Воплощение мечты о магии.

К замку я прыгнул в легкой печали и, не застав Минерву в кабинете трансфигурации, не стал разыскивать ее, решив сообщить о решении Корнов завтра. Спешить уже все равно некуда. В домике Хагрида все было без изменений. Хранитель ключей спал. Бросив попавшуюся под руку шкуру неизвестного зверя на ловчий ящик, я лег на мягкий мех и укрылся другой, не менее пушистой. Набегавшийся за день, я крепко уснул. Снилась мне мышь в очках-половинках Дамблдора, гоняющаяся на паучьих лапах за учениками Хогвартса. * * * Из объятий привидевшейся под утро красотки, меня вырвал металлический грохот и громогласный крик-стон Хагрида: «Мяско-то кончилось!» Полувеликан стоял на коленях в центре комнаты, заглядывал в чугунный столитровый котел, и явно боролся с желанием разрыдаться. Вскочив, он схватил со стола бочонок и, убедившись, что он тоже пуст, заголосил: – Куда ты спишь, Ариэль!? Скорее собирайся, пойдем на охоту, – с этими словами, он накинул на плечи кротовую шубу, на пошив которой, судя по ее размерам, пошли все кроты Англии. Затем, Хагрид снял со стены арбалет и набросил на плечо лямку колчана с болтами. – Захвати ножик, – добавил лесник, указав на немаленький тесак, висевший на крючке, и, громко топоча, выбежал за дверь. Выбравшись из домика в предрассветную мглу, я зябко поежился. Рубеуса я догнал только у самого леса. Углубившись в чащу, он перешел на шепот: – Теперича надо тихо, а то спугнем зверя. Кабаны кормятся-то в вона той дубраве: желуди, да мышей едят, – указал он куда-то в даль. – Весь лес перерыли. Я, сталбыть, встану здесь, а ты, значится, идешь туда. Как придешь, так на меня-то их и нагоняй. – Хагрид, а собака твоя где, Клык? – спросил я, наблюдая, как лесничий вступает в стремя арбалета. С большим трудом, натужно кряхтя, он двумя руками оттянул стальную тетиву, поставив ее на «орех». Положив, цельнометаллический трехфунтовый болт на направляющую, он зафиксировал его пружиной и ответил: – От этой ленивой псины никакого толку, только зверя подшумит... Ты ступай вдоль ручья э-э... вверх до порогов, там-то забирай левее вокруг холма и аккурат к стаду выйдешь, – подняв арбалет, он перехватил его двумя руками, к чему-то прислушался, и, кивнув мне головой, пошел прятаться за дубком. Редкий дуб в Запретном лесу мог служить полувеликану укрытием, вот и этот с отведенной ему ролью явно не справлялся. Я же, следуя инструкциям, вышел к ручью и пошел вверх по течению. У невысоких уступов, где вода с журчанием перекатывалась по камням, я склонился, чтобы умыться и позволить ручью унести остатки сонливости. Набрав пригоршню прозрачной воды, я посмотрел в даль. Между деревьев мелькнула синяя машина. «Трасса так близко от Хогвартса? Странно...» Успел я подумать, прежде чем плеснул себе в лицо холодной водой. Снова посмотрев туда же, я ничего не увидел и вспомнил, что маггловской дороги тут быть никак не может. «Показалось, подумал разведчик.» Обойдя невысокую горку, я осторожно подобрался к кабанам, которые, похрюкивая и повизгивая, рыли землю между дубами. Здесь были и совсем маленькие полосатые поросята, и свинки покрупнее. Однако, мое внимание привлек крупный кабанчик, больше похожий на бычка. Темно-коричневого окраса, с черной гривой и огромными клыками, которым позавидовал бы и мамонт. Он стоял в отдалении от стада и лениво хрустел желудями, шелуха которых вываливалась из уголков его слюнявой пасти. Пройдя кругом еще немного, чтобы кабан оказался между мной и Хагридом, я неспешно двинулся в его сторону, взмахивая руками, хлопая в ладоши и крича: "Ха! Хо! Хоо!" Стадо всколыхнулось, но не спешило бежать. Выбранный целью секач, лишь поднял голову и, посмотрев на меня своими маленькими черными глазками, вернулся к желудям. Его примеру последовали остальные. Одна свинья даже подошла и почесалась о мою ногу, едва меня не опрокинув. Матка легла набок и к ней гурьбой ринулись поросята. Весело похрюкивая и толкаясь, они приникли к полным молока, розовым сосцам... В прибрежном ивняке раздалось тихое тревожное повизгивание: там, в густом переплетении сочных ветвей, запутался еще один полосатик. Достав из ножен взятый в хижине тесак, я приблизился к молочному поросенку и несколькими взмахами рассек ветки. Счастливый поросеночек, смешно переваливаясь с боку на бок, побежал к своим собратьям и, растолкав их, припал к свободному соску. Что ж, раз меня не восприняли всерьез... Вырезав в кустарнике прут, я вновь приступил к кабану. На сей раз с более хлесткими аргументами. Принявшись охаживать хребет упрямца лозой, добился лишь недовольного похрюкивания и вялой попытки поддеть меня жутким клыком. Разумнее было бы спокойно сходить за хагридовым арбалетом, но я отбросил эту мысль, упрямо желая все-таки сдвинуть с места эту горбатую гору сала. Раздразнив секача новыми ударами, я попытался увлечь его за собой, но тот остановился, пробежав за обидчиком всего несколько метров. Раздосадованный неудачей, я вложил в очередной удар толику магии. Повинуясь подспудному желанию, лоза окуталась электрическими разрядами. Запахло паленой шерстью, и взвизгнувший кабанище потрусил в нужном направлении. Я, обрадованный успехом, побежал следом, добавляя ему скорости. Так мы и двигались по тропе в сторону Рубеуса. Не доходя пятнадцати шагов до дерева, за которым виднелась задняя часть Хагрида, вепрь вдруг остановился, рявкнул и, подняв рыло, стал принюхиваться. Внезапно он повернулся и, выставив клыки, бросился на меня, набирая ход как паровоз. Расстояние между нами, и без того малое, стремительно сокращалось. Чтобы не последовать за моим предшественником на этой должности, я спешно трансгрессировал в сторону. В этот момент раздался звук тетивы и гул летящего к своей цели болта, который с характерным шлепком вошел в ляжку убегающего секача. Вылетевший из груди кабана и обладающий еще достаточной энергией, снаряд наверняка угодил бы в меня, останься я на прежнем месте. По счастью, этого не случилось. Болт пролетел в лес, где срикошетил от ветки и с ужасным воем умчался в неизвестность. Огромный зверь был мертв, хоть и дрыгал еще копытами. Лесничий неспешно подошел к туше, пнул ее сапогом и разочарованно вздохнул: – Маловат подсвинок... хорошо, если на неделю-то хватит. В следующий раз, значится, покрупнее выбирай. Да, еще: не стой больше сзади кабанчика, в стороне держись. Зверь-то всегда по своему следу убежать пытается. На его пути тогда лучше не стоять, – говоря это, Рубеус взял у меня свой нож и прорезал отверстия между сухожилиями и костями выше скакательных суставов. Продев в них крепкую палку, он ловко подвесил добычу на трехметровой высоте. При этом, свисавший из клыкастой пасти язык касался земли. Надрезав шкуру, он содрал ее до головы одним движением, будто имел дело не с вепрем, а с кроликом. Орудуя тесаком, он отделил голову и вывалил внутренности в подставленную шкуру. – Глянь-ка молодым глазом: нет ли червей на печени? Встав на цыпочки, я заглянул в нутро туши. Оттуда веяло теплом и пахло навозом. – А где печень-то, Хагрид? – Там, внизу ищи. А дальше сердце. – А, вижу! – я протянул руку и коснулся податливой плоти. Большая печень была чистой и равномерно красной, о чем я и сообщил Рубеусу. – Хорошо, значит и сырой можно полакомиться. Я, знаешь, как-то съел с червями... так, это самое, на огороде пол дня, э-э... просидел, – поведал он и, взвалив дичь на плечи, кивнул на оставшиеся в шкуре потроха. – Прихвати требуху. У опушки на солнышке-то ее выложим, да фестральчиков порадуем. Посмотришь красавцы какие. Назад шли медленнее – Рубеус нес добычу и арбалет, а я тащил волоком сырую шкуру с потрохами в ней. Пока я выкладывал приваду для фестралов в указанном месте, полувеликан расчленил тушу топором и вывесил филе и окорока в кладовой у хижины, для дозревания. Остальное он порубил кусками и сложил в котел. – Луку еще надо, и, значится, побольше! – сказал Хагрид, посыпав мясо крупнозернистой солью и залив водой. Я сходил и принес с огорода луковицу. Нашинковал ее кольцами. Получилось целое ведро. – Маловато... Луку надоть чтоб было столько ж, сколько мяса. Пришлось принести еще пару. Высыпав лук поверх мяса, Хагрид закрыл котел тяжелой крышкой и, подпалив дрова своим зонтиком, подвесил емкость над огнем в камине. Подставив к очагу крепкий табурет, лесник сел на него и протянул натруженные босые ноги к огню. Красные языки пламени лизали закопченные бока котла. Оглядевшись, он поднял палец вверх и сказал: – Видал моих свинок? Настоящие потомки тиранийских вепрей. Теперича-то их уже нигде не сыщешь, а раньше на всю Европу ужас наводили, – Хагрид почесал пятку своей вилкой. – Привез их из Албании. Меня сам Альбус Дамблдор отправлял лет десять назад: отвезти кой-что надо было туда. А на обратном пути, в тамошнем магическом квартале, на птичий рынок заглянул. Вижу: какой-то цыган продает супоросную свинью. Свирепого вида такую, с клыками! Я ее как увидал, так сразу и влюбился. Надо тебе сказать, что тиранийская порода славится тем, что и кабаны, и свиньи имеют клыки. Тот цыган-то мне это и рассказал. Толковый заводчик поросей-то! Крепко дело свое знал, да. Свинку, значится, я привез и в лесу у нас выпустил, – вода в котле начала побулькивать. – С тех пор кабанчики и расплодились в избытке. Следующие полтора часа провели, перебирая травки, связки которых Рубеус сушил под потолком. Смотритель хорошо знал, что растет в Запретном лесу, что из этого полезно, а что лучше не трогать. – ...так вот эту травку, значится, держать дольше недели нельзя: она, высохнув, на ядовитую пыль исходит. Сильно надышишься... хорошо, если к Помфри в это самое, в медпункт успеешь добежать, – Хагрид оторвал несколько листков и положил на язык. Пожевал. – В мясо брошу: как приправа она очень хороша. А если хранить надо, то в стакане. Главное, значится, воду не забывать добавлять. А то вода того э-э... и... – Нехорошо может получиться, да? Мне кажется, кто-то к нам идет от замка, – от деревянного моста вниз к домику лесничего действительно приближался человек. Сосредоточив на нем восприятие, я предположил, что это Северус Снейп. Другого субъекта, также среди лета наряженного в глухую черную мантию, бледного, с угольно-черными волосами и горбатым носом, в Хогвартсе быть не могло. Хагрид, услышав о госте, спешно пригладил бороду и посмотрел в окошко. – А... То Снейп. Я, кажись, говорил вчера: он зелья варит, да детишек тому же учит. Декан Слизерина, значится, но человек не плохой. Дамблдор, слышь-ка, ему доверяет, – Хагрид задумчиво откусил еще от веточек опасного растения, которое все еще держал в руках. – Ну, а раз сам Дамблдор доверяет, то и нам на прошлое его можно глаза, значится, прикрыть. Только он недовольный вечно... Вот сейчас опять будет нудить, что яду-то не собрал еще, значится. Неделю уже ходит, а ведь я сразу сказал ему, что, э-э... завтра занесу, – и уже открыв дверь, приглашающе замахал рукой, – Здравствуйте, Северус, заходите. Мы утром кабанчика взяли для сокращения поголовья, скоро поспеет мяско. Оставайтесь обедать. – Я все слышал, Рубеус. Прошу, Мерлина ради, не размахивайте у меня перед носом почти сухим кочерыжником... – зельевар переступил порог. – От вашего предложения откажусь, – Северус принюхался. – Вы же знаете: я не ем свинины, – его взгляд зацепился за пустой бочонок под столом, и он поморщился. – И не пью вина. У меня котел неделю стоит под стазисом. Единственное, о чем я мечтаю: небольшой фиал с ядом, а у Маппета все вынесли домохозяйки. В дурацких книжках этого писаки Златопуста вдруг обнаружилось, что яд мантихоры делает кожу рук нежной, – Северус поднял глаза к потолку и горестно вздохнул. – Очень жаль, что яд действует только попав в кровь, но меня утешает, что Локонс больше ничего не напишет. – Мы с Ариэлем займемся этим сегодня же, – Хагрид покивал головой и, подойдя к камину, бросил траву под крышку, выпустив из котла облако ароматного пара. – Да, профессор, я-то и не представил моего нового помощника. Это, значится, Ариэль э-э... Блинн, а это, значится, Северус Снейп. – Наслышан, – Снейп снисходительно кивнул мне, посмотрев с какой-то жалостью. – Все в замке заключают пари: сколько вы продержитесь прежде чем... – он неопределенно помахал рукой в воздухе. – Прежде чем отправитесь в Мунго для поправки здоровья. Встретившись лично, не буду спорить с Аргусом. Он уверен, что это произойдет еще до начала учебного года. – Глупости, Ариэль малый не промах. Видали бы, как он сегодня от кабана увернулся, я даже подумал, что он летать навострился, – Хагрид изобразил отбегание в сторону. Снейп спешно прижался спиной к двери, спасая свои ноги. Лесничий, отшагнувший к своей лежанке, наклонился и вытащил из-под нее пыльный мешок. – О, вспомнил. Мисс Трелони просила еще э-э... мухобойных-то грибов, – увесистый мешок был всучен в руки растерявшемуся зельевару. – Передайте, Северус. А за ядом мы пойдем немедленно! – сказав это, Хагрид покосился на булькающий над огнем котел. – Ну... сразу после обеда! Брезгливо принюхавшись к мешку, Снейп отвернул от него нос и перехватил одной рукой, стараясь держать подальше от себя. – Буду рад, Рубеус... – по его тону было видно насколько он «рад». Зельевар поспешно покинул хижину, пока Хагрид еще чего не вспомнил. Прикрыв за ним дверь, Хагрид снял крышку с котла потыкал мясо своей вилкой. – Кажись, готово... После обеда мы снова собрались в лес. Я ожидал, что добыча яда мантихоры, да и сама встреча с этим мифическим существом, будет сложной и опасной, но упустил из вида, что это Хагрид и он на короткой ноге со всеми опасными «зверушками». Выходя из дома, Рубеус прихватил кусок свежей убоины, а мне вручил стеклянную банку. На этот раз мы прошли гораздо дальше в лес, чем при охоте. Миновали дубраву, где я утром встретился с кабанами. По дороге Хагрид рассказал кого мы собственно ищем: – Мантихору с мантикорой не путай, значится! Вторая жуть какая редкая, да опасная, я про них читал только. Разум у нее человечий. А мантихоры, они родственники их дальние-то, милейшие звери. Голова у них львиная, а не человеческая, и яд совсем не такой сильный, как у мантикор. Перешли ручей, и через полчаса вышли к бурелому, рядом с которым в откосе была метрового диаметра нора в земле. – Смотри, она такая красотка... Ночью-то ее не застанешь, она на охоте, а днем спит в норе своей. С этими словами, он склонился над уходящим в холм тоннелем и размахивая куском мяса, засюсюкал: «Кись-кись-кись». Из норы послышались возня, шорохи, и через несколько секунд показалась здоровенная голова львицы темно-оранжевого окраса. Она открыла внушительную пасть и выдав: «Рраау!?» попыталась ухватить Хагрида за ногу. Тот, однако, шлепнул львицу по морде мясом и отошел подальше. Заинтересованная запахом, большая кошка выбралась из норы полностью. Передние лапы были соединены с туловищем торчащими над плечами перепонками сложенных крыльев. За львицей из норы показался ее хвост – как у гигантского скорпиона, с изогнутым жалом на конце. Бросив мясо перед мордой хищницы, Рубеус ухватился за хвост двумя руками. – Давай-давай, банку подставляй! – Нерешительно приблизившись, к зарычавшей химере, я поднес тару под кончик жала, – Не, не боись, не укусит. Ты просто для нее непривычный еще, а так она спокойная – Хагрид ткнул жалом в стеклянную стенку и на дно потекла мутно-зеленая жидкость. Мантихора, съевшая мясо, недоуменно оглянулась на нас. Банка быстро наполнилась и Хагрид отпустил хвост... – Отходи, отходи, а то щас как махнет! Я поспешно отошел, закручивая крышку, а сам лесничий не торопился. Когда массивное утолщение на конце хвоста ударило ему в бок, я уже подумал, что случилась беда и нужно его спасать, но полувеликан просто оттолкнул жало в сторону. – Ты не думай, она не жалит, просто пихается. Зверушка ж тоже с пониманием, значится, не обидит, – и принялся трепать облизывающуюся и порыкивающую мантихору по загривку. – У, ты ж хорошая девочка, да, красавица… Опаснейшее существо принялось урча вылизывать шубу на плечах у Хагрида, где он утром нес тушу кабана. Когда зубы слегка прикусили полувеликану ухо, он оттолкнул массивную башку чудовища и поднялся. – Ну все, все. Мы, это, придем еще, котеночек, – почесав огромную крылатую кошку за ушами, Хагрид отошел в мою сторону и мантихора, понюхав напоследок землю, где лежал съеденный кусок мяса, скрылась в своей берлоге.