Photon

«Ешь!» – резкое и громкое, спиливающее внешний слой обёртки, оголяющее кости. Оно отдаётся эхом в черепной коробке, вкусом чувствуется на корне языка, а запах, сладкий и гнилостный, ударяет в нос. Чимин мечется по дивану, его кидает в жар; он отбрасывает одеяло на пол и тяжело дышит. Всё существо воет и ревёт, зубы стискиваются до скрежета, раздрабливаются и, кажется, вот-вот сломаются под натиском друг друга. Пак широко распахивает глаза и встречает тьму. На мгновение ему думается, что он ослеп, но вскоре ночная синева распределяется, мягко ложится на него и ближайшие от окна объекты. Тени залегают в углах, делая их похожими на порталы для настоящих монстров. Пак, существуй они на самом деле, мог бы обвинить их в своём кошмаре. Отлепив язык от нёба, Чимин глотает вязкую слюну и поднимает корпус, встряхивая дурной головой. Его тошнит, слабость стелется, окутывает конечности, забирает в свои тягучие склизкие объятия. Пак пытается привести себя в порядок и трёт веки, едва не падает на пол, когда встаёт с дивана. Он в потёмках находит вход в кухню, достаёт из холодильника воду и делает всего несколько глотков, облокачиваясь головой к прохладной дверце. В квартире шероховатая и сухая тишина, слышен каждый скрип половиц и то, как Чим бредёт в уборную, шаркая босыми ногами. Чимин живёт у Юнги две недели и работает в тату-салоне. Пирсинг фактически не беспокоит и можно вновь таскать полюбившиеся свитера, которые оказались максимально комфортными и тёплыми. Заканчивающийся октябрь набирает обороты сизыми раскатами грозы со вспышками молний-трещин. Дождь поливает пожухлую листву, пахнет мочёной корицей и древесиной. В Сеуле не такая яркая осень, как дома, однако Чимин часто гуляет в парке, где лучшие виды и атмосфера. Правда, позолоты уже не видать, а солнцем и не пахнет. За это время Юнги несколько раз предпринимал попытки достучаться, но никакой пользы это не принесло и, в конце концов, он стал прежним молчаливым братцем, чьё беспокойство отражается во взгляде и жестах. О сцене в постели Мин не напоминает, хотя Паку всё ещё стыдно, и он рад, что Юнги не догадывается о причине подобного поведения. Умывшись, Чим вытирается махровым полотенцем и совсем не чувствует сна. Он чешет макушку, раздумывая, стоит ли немного прогуляться в четыре утра и полагает, что идея не такая уж и дурная. Тихо одевшись, Пак выскальзывает из квартиры. Когда Юнги узнал, что Чимин работает у Намджуна, он был зол. По-настоящему раздражён, его лицо исказилось в гримасе тех эмоций, что Пак давно не наблюдал. Сощуренные глаза, губы, сомкнувшиеся в белёсую нить. Мин был против настолько же, насколько понимал всю бесполезность своих слов. Пак видел это желание во взгляде старшего – раскроить череп, под микроскопом изучить строение мозга, обнаружить изъян и избавиться от него. Но проблема в том, что Чимин и есть изъян, вся его сущность с каждой клеточкой. Сомнамбулой Пак пересекает аллею. Почти ноябрьская сырость, голые ветки, тлеющая трава, с горько-сладким привкусом. Зябко, но что-то такое присутствует в этом завораживающем пейзаже, что идти хочется медленнее, дышать благовонием тянущей свои костлявые руки смертью. Она укрывает всё вокруг своим мрачным балдахином, укачивает мир фатальной колыбельной, шуршащей ветром меж тонких веток, присвистывая ночными птицами. Чимин не слушает музыку, а выбирает нечто древнее и неизведанное, впитывает в себя последнее дыхание земли, тихое и слабое, точно человеческое. Куртка, одолженная у Юнги, не спасает от мороза. Он просачивается в рукава, лижет кожу, вызывая потоки мурашек. Пак качается из стороны в сторону, выдыхает клочки пара, что рассеиваются прямо на глазах, растворяясь с темнотой. Его руки в карманах джинсов, а высокий ворот вязаного свитера прикрывает подбородок. Нос замёрз и покраснел – Чимин шмыгает и оглядывается вокруг в поисках лавки. У Намджуна были сухие и тёплые ладони, напоминающие сентябрьскую листву. В уголках его губ остался крем от эклера и он выглядел смешно, сидя напротив Чимина в кофейне. Пак тогда выпил свою последнюю кружку карамельного макиатто, прежде чем распрощаться со сладостями и, как потом оказалось, уравновешенной психикой. Для своего статуса плохого парня, Намджун был чересчур неуклюжим и забывал такие мелочи, как взять ключи от дома, поставить машину на ручник или собрать размазанный десерт с лица. — Знаешь, если бы это была сцена из романтического фильма, то я бы обязательно поцеловал тебя, чтобы избавиться от крема с твоих губ, но это слишком фу для нас, так что сделай это сам, пожалуйста, — Чимин подал салфетку, на что Джун фыркнул, принимая. — Ты почти ничего не съел за сегодня, — подметил он. — Здоровое питание. Я, вроде как, на диету сел, — сообщил Пак, а Нам засмеялся и сказал, что действительно не помешало бы, мгновенно получая удар мыском по голени. Пальцы околели и почти не слушаются. Чимин разгибает и сгибает их, сжимает в кулаки и шипит, поворачивая ладони к лицу и рассматривая следы от ногтей, что отпечатались после ночного кошмара. Заворожён затемнёнными лунками на линиях жизни и любви. Чимин ноготком ведёт по одной из полос, перечёркнутой нитями других. Он надавливает сильнее и натужно выдыхает, вздрагивая от ощущений. Суёт руки обратно в карманы и поднимается – пора возвращаться. Юнги встречает сонными расспросами, где пропадал Чимин, на автопилоте просит брать с собой телефон и скрывается в уборной. Не успевший разуться и осмыслить всю информацию, Пак лишь послушно кивает. — Подогрей чайник! — выкрикивает Юнги за дверью. Он почти опаздывает, собирается впопыхах и, запихнув в рот бутерброд, заливая его горячим чаем, торопится покинуть квартиру. Через полтора часа Чимин просиживает штаны в тату-салоне, играя в РПГ со смартфона. Намджун выползает из своего кабинета с двумя чашками кофе и ставит одну Паку. — Выглядишь хуже обычного, — замечает Ким, размещаясь на кожаном диванчике. Чимин выходит из-за стойки, взяв кружку с собой, и садится рядом. — Я просто почти месяц без флу, понимаешь? Во мне нет ни капельки серотонина, хоть сейчас выкрашивай чёлку в розовый и грызи чёрные ногти под песни Уэя, — тараторит Пак, глотая крепкий кофе. — Мне жутко скучно. — Что насчёт сегодняшних записей? — В четыре часа должен прийти "Попугай", — припоминает Чимин. — Я посоветовал ему не набивать такую странную татуировку, но нет, тот парень сказал, что Донг единственный, кто его любит и понимает, а потому нужно сделать попугая на... — Как ты себя чувствуешь? — Намджун перебивает, поворачивается и внимательно рассматривает замешкавшегося Чимина. Тот тушуется и прочищает горло. — Всё в порядке. — Я так не думаю. — Тогда не думай вообще, Джун-а, — тянет Пак. Он встаёт с диванчика и шаркает к своему рабочему пространству, оставляя кофе на столе рядом со стопкой журналов. — Неужели Юнги не пытается на тебя повлиять? — недобро скалится Нам, становясь напротив Чимина. Пак замирает, поднимает уставшие глаза на Намджуна и склоняет голову в бок. Привстаёт с кресла и нависает над Кимом, не позволяя увернуться, ухватывается за ворот рубашки и подтягивает к себе. Такой Чим не в новинку, однако завораживает как язык пламени, заставляет смотреть на себя, стирает всю личность напрочь. Намджун и забыл, что означает быть пойманным в капкан этого тощего мальчишки с синдромом расстройства питания. Руку накрывает ладонь, пальцами оцепляя кисть старшего. Искривлённое сгустком эмоций лицо не прочитать так просто – в нём смесь из гнева и растерянности, он как поставленная на таймер бомба. — Не говори о Юнги в таком тоне, — выдыхает в подбородок Чимин и отталкивает Намджуна от себя. Это длилось всего миг или минуты – они не знают. Ким отшатывается и поправляет помятый на груди балахон. Он даже не может злиться. Пак устало падает в кресло, упираясь скулой о кулак. — А я думал, что ты вылечился, — бросает Нам, прежде чем скрыться за дверью своей каморки. В окно чиминовой комнаты кто-то кидал камешки до тех пор, пока Пак не заставил себя проучить наглеца, но когда он раздвинул занавески, то обнаружил замахивающегося очередным кусочком щебня Тэхёна. Тот сразу же выкинул горстку в сторону. Он стоял в капюшоне поверх кепки, окутанный ночной темнотой, но Кима нельзя было перепутать с кем-то другим по привычке одеваться слишком странно. Вроде обычный набор из толстовки и штанов, однако в манере преподносить себя у Тэ соперников не имелось. Чимин расцепил створки и вывесился в проём, пытаясь шёпотом выкрикнуть, какого чёрта того принесло в столь поздний час. — Я принёс тебе твой заказ! — Тэхён пару раз пошлёпал по болтающемуся за спиной рюкзаку. — Отдам за полцены, если заберёшь сейчас! Вскоре Пак спустился во двор, окружённый августовскими зарослями не стриженного сада. Тэ сидел на детской округлой карусели, опустив голову, когда Чим подошёл и занял противоположную скамейку. Ким протянул чёрный мешочек, а Пак отдал ему часть накопившихся сбережений, проверив, всё ли на месте. — Почему ночью? Разве нельзя... — Я подумал прогуляться немного, ну а почему бы не совместить приятное с полезным? Поэтому я здесь, — Тэхён пожал плечами, вывернул карман и достал оттуда пачку сигарет. Чимин, сощурившись, перехватил запястье приятеля и обрадовался, что не списал всё на «показалось». Костяшки были разбиты в мясо, запёкшаяся кровь облепила и фаланги. Несмотря на слабые возражения, Пак перехватил лицо Кима и содрал капюшон; кепка сползла к плечу, медленно упав под ноги, открывая вид на хмурого Тэ. Отёк под глазом, фиолетовый синяк и несколько царапин на скулах. Ким хмыкнул, поджог сигарету и затянулся. — Что произошло? — Жизнь произошла, — бесцветно ответил он. — Просто какие-то придурки из подворотни – случается, если таскаться по ночам с репутацией, как у меня. — Напишешь заявление? — Приобретёшь мозг? — парировал Тэхён, хмурясь. Он поднял кепку и, отряхнув, надел обратно. До того, как уйти, Ким предупредил не увлекаться таблетками.

***

Юнги собирает грязное бельё в корзину и спрашивает, ничего ли Чимин не забыл. Тот мысленно припоминает и качает головой. Он разглядывает полосатые носки и шевелит пальцами на ногах, когда перед ним становится Юнги. — Сходишь со мной в прачечную? Она в пятнадцати минутах отсюда. — Да, хорошо, — соглашается Чим. Юнги весь день как на энергетиках – пытается занять себя вечерней уборкой и готовкой, он ни разу не присел, а лишь ходит туда-обратно, мельтешит и немного раздражает сидящего на диване Пака. Чимин не говорит, что час ночи – слишком позднее время для подобных прогулок и вообще всего, что учиняет Мин, но сегодня суббота и завтра не нужно рано вставать, а потому Юнги не поглядывает на экран смартфона. Оба кутаются в тёплые шарфы под натиском морозного первого ноября. Юнги тащит одежду в пакете, шаркает подошвами рядом с Чимином. В пределах района звуки приглушены, но когда они выходят за двор, то слышатся сигналы машин с городским прибоем из многоголосья. — Хочешь, куплю тебе что-нибудь? — предлагает Юнги. Чимин смеётся из-за предложения и пихает Мина в бок, заявляя, что давно вырос из этого возраста. — Мне девятнадцать, Юнги-я! К тому же ты студент. — Ну, я подрабатываю. Платят не так уж и много, зато график гибкий и на жизнь хватает. Плюс стипендия. — Они заворачивают за угол, ступая на пешеходный переход и пересекают дорогу. Здание прачечной прямо напротив, с большими окнами, из которых исходит бледный флуоресцентный свет. — Да уж, мама всегда говорила, что ты гений. — Скорее, просто старательный, — вздёргивает плечами Юн и пропускает Чимина вперёд, открывая двери. Внутри ряды с громадными стиральными машинкам и сушками. По угловым плазменным телевизорам передают бейсбольный матч. Одну из лавочек занял мужчина, кидающий в рот орешки. Мин достаёт мелочь, загружает вещи в барабан и разбирается с порошками-кондиционерами. Чимин бездумно огибает пространство, смотря под ноги. Мыски тёмных ботинок мелькают друг за другом, на одном из них пятно и Пак наклоняется, чтобы вытереть его, когда слышит громкий кашель. Он оборачивается и видит, как мужчина, хватаясь за шею, с покрасневшим лицом, сваливается на бок. Чимин не знает, что делать и статуей замер на месте. Вовремя подхватившийся Юнги, оказывается рядом совсем скоро, он обхватывает чужую спину, давит кулаками под рёбра, силясь выпихнуть орешек из глотки задыхающегося – тщетно. Мужчина уже синеет, обливается потом и Чимину страшно, но Юнги проявляет всё своё профессиональное хладнокровие. Он завораживает: любое действие со стороны Мина, то, как нахмурены его брови, липнущая ко лбу чёлка. Руки Юнги не трясутся. Высунув из кармана перочинный ножик, он кричит Чимину немедленно подойти. Пак опускается на ватных ногах, он ошалело смотрит на командующего Мина, голос которого звучит как из-под купола. — Держи его! — Что ты... Вопрос Чимина обрывается, его собственным выдохом. Юнги делает горизонтальный надрез во впадинке под кадыком и приоткрывает его пальцем. Пака бросает то в жар, то в холод, начинает тошнить. Тело под его ладонями трепещет израненной птицей, медленно сдавая позиции. Прямо на глазах Чимина происходит чудо, спасение чужой жизни. Юнги тем временем просовывает половину перьевой ручки в надрез. — Вызови скорую. Быстро! — командует он, придерживая мужчину. Чимин неуклюже тянется за телефоном, со второго раза набирает нужный номер и уточняет у Юнги адрес. Тот следит за восстанавливающимся свистящим дыханием через трубку Капельки пота выделяются над губой, Чимина трясёт, и он на автопилоте благодарит диспетчера. Пак отшатывается и падает на копчик, упираясь ладонями о пол. Фельдшер загружает мужчину на носилках и благодарит Юнги за хорошую работу. Чимин стоит в стороне, теребя концы шарфа и наблюдая, как измотанный но счастливый Мин, пожимает руку одному из работников в медицинской форме, и те уезжают. Юнги заметно расслабляется, сутулится, поворачиваясь к Чимину. Он криво улыбается, треплет волосы влажными от волнения пальцами. — Ты только что спас... — Это трахеотомия. У меня получилось, вау! — нервно смеётся Мин, сгребая слипшиеся от пота пряди. — Идём, вещи, наверное, уже постирались. Мин возвращается в прачечную, оставляя Пака на улице. Тот следит, как за стеклом Юнги выгружает барабан, проходит к сушилке и кидает одежду туда. Чимин выдыхает клубы пара. Он представить себе не может, что Мин вот так просто спас кого-то минуту назад, а теперь занимается стиркой, отделяя нижнее бельё от рубашек и свитеров, а в другую засовывая простыни. Но он видел искорки в глазах Юнги. Чимин улыбается, с нежностью глядя на старшего брата и отдёргивает себя, ругает, потому что это не то, что он может себе позволить. Мин разворачивается к окну и зовёт внутрь – по губам видно, что предупреждает о простуде, и Чимин слушается, хотя внутри ненамного теплей. — Сегодня написал Хосок, ты ведь помнишь его? Он прилетает из Бостона на следующей неделе. — Нагруженные мешками, они приближаются к своему району, с многоэтажками, выстроенными в виде буквы «U». Это в каком-то роде похоже на незаконченную римскую арену. Уже больше трёх ночи, Чимин уверен, как и в том, что ему хорошо дышится и на душе спокойнее из-за приподнятого настроения Юнги. — Здорово. А факультет? — Международные отношения. — Будет жить у тебя? — осторожно интересуется Пак, полагая, что ему нелегко придётся, если в доме появится кто-то ещё. — Скорее всего, — Юнги заминается, шелестит пакетом, закинутым через плечо и прочищает горло. — Сообщит, когда приедет.