Photon

Хосок сидит за столом, грея ладони чашкой чая. Он приехал около полудня и заявился на квартиру Юнги, несмотря на то, что тот на работе или институте – Чимин не знал. Зато вынужден проводить время со старым приятелем Мина и чем-то развлекать его. Хотя Хосок из тех людей, кто может позаботиться о себе без чьей-либо помощи. Например, он лично приготовил обед, провозившись около плиты два часа, заставляя и Чимина. Теперь рыба томится в сковороде, а рис в пароварке. Пахнет вполне съедобно, но Хосок не притрагивается к еде, заявив, что поужинают вместе с Юнги, до прихода которого остаётся ещё сорок минут. — Ты надолго приехал? — интересуется Чим. — Нужно уладить некоторые дела здесь. Займёт дней десять, максимум, — Чон пожимает плечами, пробует чай и ехидно ухмыляется, смотря на младшего. — Ждёшь не дождёшься, когда я уеду? Пак неопределённо дёргает плечами и отводит взгляд, на что Хосок лишь посмеивается. С ним до жути неловко, а Юнги просил быть вежливым и подождать ещё немного. Это, по мнению Чимина, нечестно, но он терпит и старается не грубить на любое каверзное замечание, которое для большинства людей ничего не значит. Хо подмечает, что у Пака интересный пирсинг и спрашивает, не больно ли было, не опасно ли это, и не хочет ли Чимин сделать ещё. Он говорит, что у него было проколото ухо в старшей школе, потому что того требовал возраст бунтовщика, но минусы быть в компании плохих парней в том, что порой случаются драки. — Один мой приятель, мы тогда сильно поцапались – он схватился за серьгу и вырвал её! Было чертовски больно. — И что ты сделал потом? — На следующий день мы пили пиво вместе, — ухмыляется Хосок. Чимин кивает и ведёт головой на шум открывающейся двери. Он облегчённо вздыхает от прихода Юнги, подрываясь с места и выглядя слишком радостным, встречая Мина с улыбкой. Старший, стягивая ботинки, удивлённо смотрит на Пака и вставшего позади него Хосока, машущего рукой. Юнги воодушевлён, болтлив и открыт. Он расхваливает кулинарные способности и говорит, что страшно голоден. Улыбается, жестикулирует, случайно капает соусом на футболку. Волосы взъерошены, между пальцами блестящие металлические палочки. Юнги расспрашивает Хо о заграничной жизни, внимает каждому слову, а Чимин перебирает свою порцию, рассматривая развороченное мясо рыбы, и совершенно не хочет есть. Это не в новинку, но сейчас причина другая, всё-таки терапии хоть и немного, но дали результат – Чим может питаться, не так часто, как это делают нормальные люди, и всё же это тоже прогресс. Сейчас это вина Юнги, слишком весёлого, слишком шумного и такого простого, как чок. На его скулах лёгкий румянец от острой добавки, которую он запивает водой. — Самое смешное, что я когда-либо видел – это пьяный Юнги! Чёрт, он нёс непереводимую чушь и пытался закадрить бутылку соджу... ах, как я скучаю по корейскому соджу! — Хосок цокает языком и чешет шею. Он заговорщицки посматривает на Юнги и лыбится. Тот вздыхает и лезет в холодильник, вытаскивая пару бутылок. — Я слышал, что и Намджун теперь в Сеуле. Надо же, как тесен мир. На знакомом имени, Юнги заметно напрягается и улыбка становится вялой, деланной. Он молча разливает алкоголь себе и Хосоку, говоря, что Паку ещё рано. Чимин подхватывает это настроение, вдруг оживает и упирается подбородком о кулак, скатывая в кругляшки между пальцев тесто булочки. — Да, он живёт неподалёку Итэвона, — подключается Пак. — Работает в тату-салоне, — иронично добавляет Юнги. — Я думал, он будет каким-нибудь профессором, — замечает Хосок. — Что с ним сталось? — Ничего хорошего... — Зато он не тратит всю свою жизнь на то, что велели делать родители, — язвит Чимин. Он кривит губы в отвращении этих двоих, чувствуя себя лишним среди студентов-заучек. Юнги не прекращает колоть по жизненным фактам Намджуна, что тот совсем не думает о будущем, что он растрачивает свой потенциал зазря. — Вы как две старые аджумы, честное слово, — фырчит Чимин и немедля поднимается с места, скрываясь в гостиной. Юнги будит лёгкими толчками в плечо и Чим подрывается, непонимающе смотря на старшего брата. Как оказалось, он задремал под мировые новости на диване. Хосок стоит в стороне, скрестив руки на груди. На нём домашняя майка и трико Юнги, уставший сонный вид. — Поднимайся, нужно сменить бельё – Хо ляжет здесь, — говорит Мин. Чимин щурится и часто моргает, но рефлекторно подчиняется просьбе. Чон обходит Пака стороной и помогает Юнги привести диван в порядок. — Если хочешь спать, то иди в спальню. — А ты?.. — Я скоро подойду, — пытаясь разобраться с пододеяльником, сообщает Мин. У него обычное выражение лица, он указывает Хосоку, что тот не вывернул наволочку для подушки и делает всё неправильно, но никаким образом не обращает внимания на Чимина, который просто застревает между сном и реальностью, переваривая информацию. Пак на самом краю, за ним – холодное поле белых простыней, а вокруг – запах Юнги. Порошок из прачечной в пятнадцати минутах ходьбы от их квартала, гель для душа, парфюм. Он пропитан всем этим дурманящим скопом, а сон как рукой сняло. Дверь скрипит, и Юнги тихо скользит внутрь, беспокоясь о младшем. Шуршит одеялами, укладываясь неподалёку, даже не включая свет. Два поочерёдных дыхания заполняют тёмное пространство. Чимин прислушивается к любому движению со стороны Мина, ёжась в клубочек. — Ты ведь не спишь? — хрипит Юнги и прочищает горло. — Не притворяйся, ладно? — И не пытался, — отзывается Чим. Он переворачивается на спину, поправляя под собой подушку. — Извини за Намджуна. Я не должен был всего этого говорить. — Такого понятия, как извинения – не существует, — декламирует Пак. — Это ведь твои слова. Но в любом случае, просто забей. Он никак не ожидает, что Юнги приглушённо засмеётся. Но тот действительно содрогается в смешках, неуклюже двигается к растерянному Чимину и треплет макушку. Думает с секунду, принимаясь щекотать младшего и пощипывать за бока. Пак начинает извиваться, губы расплываются в улыбке и он хихикает, выгибается под натиском острых пальцев Юнги. Тот совсем смелеет, выдыхает кисло-сладким запахом соджу и останавливается, когда Чимин шипит, ладонью упираясь в живот Мина. — Чёрт, мой пирсинг, — потирая левую сторону груди, ноет Пак. Юнги озадачено уставился на Пака. — Серёжка. Ты задел её. — Где? — список глупых вопросов от гениального Мин Юнги пополняет словарь Чимина. Он всё ещё нависает над Паком, одно колено согнуто и касается бедра младшего через ткань пижамных штанов, а вторая вытянута. Глаза блестящие, немного опьянённые. Чим выбирается из-под Юнги, включает светильник и жмурится с непривычки. Он подцепляет полы футболки и поднимает её к шее, открывая вид на голое тело недоумевающему Юнги. Тот встаёт на коленях и подкрадывается к Паку, чуть склоняясь вперёд, рассматривая поблёскивающее колечко в соске. Он тянется пальцами к интересной вещице и подцепливает титановый шарик кончиком ногтя. Теперь черёд Чимина напрягаться. Это бессовестно со стороны Юнги совершать такие поступки. Так смотреть, трогать, дышать. Пак почти не шевелится, словно боится спугнуть зверька, возможно, собирающегося его сожрать прямо сейчас. Поглотить и не заметить, не обратить внимания на дрожащие веки и поджатые пальцы ног. Чимину вдруг становится противно, он чувствует себя на медицинском осмотре. Диковинное, неправильное создание, ошибка природы, эксперимента или самовнушения. Его собираются препарировать, расчленять, исследовать по раздельным кусочкам, в завершении отчёта написав: «чокнутый извращенец» и выкинув все останки в чёрных пакетах. Юнги со скальпелем, у него любопытный взгляд и хищная улыбка – он хочет узнать, что внутри. Чимин бы и без просьб распорол себе грудную клетку. Вздрагивает и порывисто опускает помятую футболку, закрывая себя от Мина. Тот дёргается и отшатывается, облизывая губы. — Это немного... неловко вышло, да? — Юнги смущённо трёт шею и отводит глаза. — Ну, всякое случается, — глухо утверждает Чимин. Он коротко кашляет и лезет под одеяло, укрываясь едва не с головой. Когда Мин ложится, Пак поворачивается на бок и ударяет Юнги мыском по голени. — Если я немного поживу у Намджуна, ты слишком будешь злиться? — Это плохая идея, — серьёзный, не терпящий возражений тон. Тот самый, от которого становится жутко. Ещё одна сторона Юнги – колючая. — Все мои идеи плохие, да? — фырчит Чимин. — Ладно. Спокойной ночи. Чимин опаздывал на встречу с Тэхёном и Чонгуком, задержавшись у доктора Кима, своего психотерапевта. Тот советовал Паку больше общаться с людьми. Самая распространённая просьба, которую можно услышать от кого угодно. Все отчего-то полагают, что общество – панацея от всех болезней, но вот она, дилемма – оно является и виновником психической неустойчивости личности. Чимин бы никогда не стал мучить себя подобным образом, если бы его окружение не отпускало шуточки о жирке на животе и «милых щёчках», Чимин бы не стал трястись над куском пиццы и ненавидеть себя за слабость. Доктор Ким бы посоветовал сменить круг общения, но это как хождение по разным кольцам ада – всего лишь смена локации, черти везде одинаковые. Тэхёна и Гука Чимину было вполне достаточно – те ни над чем не заморачивались: у них был собственный небольшой мирок, но они чуть подвинулись, позволяя и Паку стать частью этой новой для него вселенной. Тэ вылетел наружу и едва не упал на дорогу. Он резко развернулся, его белые потрёпанные сникерсы были в пыли и засохшей грязи, толстовка перекосилась, а руки задолбили по дверям кинотеатра. Они были деревянными и Чимин на миг подумал, что таким образом легко загнать ни одну занозу, но Тэхён, не жалея себя, наносил удары и просил открыть. Он почти молил, угрожал, злился. Заметив Чима, Ким отшатнулся, делая шаги назад, пока не пустился в бега. Пак скорее инстинктивно, нежели подумав, погнался следом. Тэхён не был слишком выносливым, он спотыкался о кочки, поднимал за собой ржавую пыль и громко пыхтел. Впрочем, и Чимин переоценивал свои возможности – мышцы ног натянулись, плечи напряглись, в горле жгло, а в лёгких катастрофично не хватало кислорода. Тэхён завернул налево, теряясь в тупике узкой улочки. Он громко закашлял, согнувшись пополам, хватаясь за ткань кофты и оттягивая её, будто это могло облегчить колющую боль в боку. Чимин нагрянул секундой спустя. Побелевшее лицо облепили красные пятна, взлохмаченные волосы прилипали к мокрому от пота лбу. — Какого... чёрта... ты гнался за мной? — с придыханием потребовал Тэхён, жмуря глаза. — Какого чёрта ты убегал? — парировал Чимин. Окружение плыло и он нашёл опору в кирпичной стене. Ким облизал губы, покружился вокруг в поисках места, куда можно усесться, и ничего лучше не нашёл, как сложенные в углу коробки с неизвестным содержимым. Пак, оттолкнувшись, прошаркал к Тэхёну и примостился рядом. — Знаешь, мы как разлагающиеся старики какие-то. Только вслушайся в эти отдышки! Боже, такое ощущение, что мои кости рассыпались, а лёгкие сдулись, как у младенцев. Знаешь, при рождении они вот такие... — Ким сложил ладони вместе, показывая свои побитые пальцы и погрызенные ногти. — Что случилось? — спросил Чимин. Уголок губы Тэ заметно дрогнул, а улыбки словно никогда и не было. Он повернулся к Паку, демонстрируя свежий синяк над скулой поверх прошлых побоев. Чим боялся выдать предположения, но они были на лицо – оставалось сложить два и два. — Он ударил тебя? — Ты о чём? — Чонгук побил тебя? Поэтому ты убегал? Почему ты... Сколько раз это происходило? — не прекращал с допросом Чимин, пока Тэхён не подпрыгнул с коробок, ловко хватая Пака за шею и ударяя того затылком о заднюю стену. Тот оскалился, пытался скинуть руку Тэ с себя, но он был сильнее. Ким склонился, смиряя дёргающегося Чимина металлическим взглядом, впиваясь ногтями в чувствительную кожу. — Не было ничего, ясно? — прошипел Тэхён. — Кивни, что ты понял, и я отпущу. Пахнет мускатным орехом и поздней осенью. За витриной погода разыгралась ни на шутку: сильный ветер качает деревья, подхватывает потоками лёгкий мусор и разносит по дорогам, врезаясь в пешеходов газетами и полиэтиленовыми пакетами. Их лица перекашиваются от смущённого гнева, спины сгорблены, а руки по карманам. Собирается то ли дождь, то ли снег, но явно что-то большое и промозглое. По крайней мере внутри уютно. — Не предвидятся сегодня клиенты, — выдыхает Намджун. — Какой чокнутый согласится выходить ради пирсинга или тату в такую погоду? — Ты думаешь, что делать татуировку на всё тело менее страшно, чем промокнуть? — иронизирует Чимин. — Сопли никто не любит. — Намджун пожимает плечами и потягивается. Он расплылся по дивану, и приклеился щекой к кожаной обивке спинки. Пак беззвучно посмеялся и сказал, что Ким похож на хомяка. Гром гремит так, что окна слегка дребезжат. Чим посматривает на серую улицу, и её теперь заливает ливень. Люди торопятся разбежаться по углам, прикрываются всеми возможными способами, лишь бы не промокнуть. Пак шмыгает носом и глядит на Нама, шелестящего страницами книги. — Что читаешь? — Джун молча показывает обложку: «Бегущий за ветром». — И как? — Вполне правдоподобно. — Хосок приехал, — тихо бормочет Чим. — Юнги положил его на диван. Намджун отвлекается от Хоссейни и теперь внимательно смотрит на Пака. Тот вертит ручку меж пальцев, она поблёскивает стеклянным, сделанным под изумруд корпусом с золотистым держателем – Яцуси нравятся подобные вещи, и он без ума от зелёного цвета. — Где спал ты? — С Юнги, — на грани слышимости отвечает Чимин и кладёт ручку со стуком на стол. Нам громко втягивает носом воздух, а Паку жутко неудобно. Он мнёт губы, всякий раз тушуясь перед таким Намджуном. Тот слишком много знает, они повязаны не умеющим держать язык за зубами, эмоционально-нестабильным Чимином. Стоило один раз напиться вместе и оказаться наедине, как всё пошло по наклонной. Джун пытался утешить, он зацеловывал растерянного Пака и гладил по спине, выслушивал. Предложил стать заменой, но ничем хорошим это не могло закончиться. Чимин много раз спрашивал себя, а закончится ли вообще когда-нибудь, пока он жив? — Идём, пока дождь снова не начался. — Намджун подходит к вешалке, снимая своё пальто и чиминову куртку с крючка. Он выдыхает, потому что Пак одет слишком легко, и делится своим шарфом, оборачивая вокруг шеи младшего тёплый палантин. До дома Кима около получаса быстрой ходьбы. Когда они оказываются в нужном дворе, проходя мимо мусорных контейнеров, Чимин останавливается и прислушивается, удостоверяясь, не послышалось ли. — Что ты?.. — Тихо, — перебивает Чимин. — Слышишь? Тоненький жалобный писк разносится из-под бака. У Джуна округляются глаза, он хочет остановить Пака и уже кидается в его сторону, но поздно – Чим находит орущее создание. Он становится на асфальт коленями, не боясь испачкаться и склоняется, залезая рукой под контейнер. Шарит там и шипит – упрямая пищалка царапается и борется, а Чимин боится сломать крохотные лапки, вызволяя животное наружу. В конце концов, человек выигрывает. Пак полюбовно прижимает к себе нечто извивающееся и тёмное между рукой и грудью. — Его нельзя так оставлять – он же совсем крохотный! — заявляет Чимин, буравя Намджуна. Тот любопытно косится, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но существо сливается с чёрной курткой и шарфом. Пак шипит, когда его царапают слишком сильно и вырываются, вскарабкиваясь на плечо. Котёнок со смоляной шёрсткой не знает, куда ему деться. Чим старается снять тушку с себя, но когти лишь сильнее вонзаются в палантин, норовясь сделать как можно больше затяжек. Джун мысленно бьёт Пака, но всё-таки помогает и стаскивает котёнка с младшего, поглаживая маленькую головку рычащего создания. Он прижимает его к себе, не переставая ласкать и тот унимается. — Как ты это сделал?! — негодует Чимин, поправляя одежду. — Все вы, коты, одинаковые, — хмыкает Ким. Он разворачивается в сторону своего подъезда и уверенно вышагивает по мокрому асфальту. Пак нагоняет. — Так ты оставишь его себе? — Он переждёт у меня эту ночь, а потом постараемся найти ему хорошего хозяина. У Намджуна есть остатки молока в пакете – он выливает их в небольшую чашку, усаживаясь рядом и подзывая забившегося в угол котёнка. Чимин в это время сидит за столом с ногами на стуле, любопытно склонив голову к плечу и наблюдая, как один пытается приручить второго. Джун забавно щурится, скребёт пальцами по полу, но всё бесполезно – животное никак не хочет вылезать из-под своего укрытия. Нам вздыхает, поднимается с колен и усаживается напротив Пака. — Он похож на тебя, — говорит Ким. — Дикий и придурошный. Не понимает, что ему желают добра, а только шипит и царапается. — О, а ты везде найдёшь напоминание обо мне, да? Признай, что я тебе нравлюсь, — Чимин ехидно щурится, а улыбка стирается с лица Намджуна. Тот грузно смотрит в ответ, кривит уголки губ и качает головой. Шутки Пака плохо заходят, они чаще портят настроение, нежели веселят, да и остроумием не пахнет. Скорее, желание надавить усмешкой. Чим опускает глаза и приоткрывает рот, но Джун не позволяет: — Ляжешь на кровати, я вчера сменил бельё, так что можешь не беспокоиться. — Почему я не могу поспать на диване? — Там не удобно, — сообщает Ким напоследок, прежде чем выйти из кухни под неуклюжее рычание котёнка. Чимин не может уснуть. Постель кажется слишком холодной, стекла окон дребезжат под мощными раскатами грозы, а дождь колотит по металлическому карнизу. Пак почёсывает живот и сворачивается эмбрионом, подминая одеяло под себя. Под подушкой телефон на беззвучном режиме – Чим вытаскивает его, жмуря глаза с непривычки от яркого света и видит двадцать три пропущенных от Юнги. Очевидно, что братик по макушке не погладит от подобного проступка. Чимин открывает сообщения и медленно пролистывает: Ты ведь взял зонтик? Где ты Чимин, ответь Просто перезвони мне Намджун сказал, что ты у него. Какого чёрта? Пак мельком замечает, что последнее сообщение было отправлено в десять вечера, а значит, скорее всего, что Юнги уже лёг спать. По крайней мере, надеется Чим, в три ночи тот действительно должен витать на одной из глубоких стадий сна.

Я поживу у Джуна, пока Хосок не съедет

Но вместо безмолвия, Мин отвечает фактически сразу же: Не думал, что тебе будет не комфортно

Почему ты не спишь?

У меня завал на работе и учёбе. В любом случае, не пропадай, ладно?

Хорошо

В квартирке Намджуна петли дверей непомерно скрипят. Он любит минимализм, но забивает его всяческим хламом, наподобие развешанных по стулу чёрных балахонов и водолазок; на тумбочке, около ночника, пара книг, очки и скетчбук с набросками тату; на полу валяются ручки – Чимин наступает на одну из них, морщась от боли. Выскользнув из спальни ранним утром, первое, что видит Пак – развалившегося по дивану, неказистого Намджуна. Тот храпит, свесив конечности на пол. На открытой рёберной части красуется вытатуированный геометрический узор. В согнутом локте уютно свернулся чёрный котёнок, пряча нос между крошечных лапок. Чимин облокачивается виском к стене, рассматривая беззащитного Кима, который омрачает сложившуюся картину неожиданно громким рыком, отчего животное подпрыгивает, когтями вцепляется в голое плечо и бросается в сторону излюбленного угла. Намджун подскакивает и ошарашенно озирается по сторонам, а Чим хохочет с лица старшего. — Ты испугал бедняжку своим храпом. — Я не храплю, — бормочет Джун, поднимаясь с дивана. Всё его тело ноет, требует холодного душа и вместе с тем хочется ещё чуть-чуть поспать. Ким трёт глаза. Светло-русая чёлка торчит вверх, на затылок страшно смотреть, зато привлекают внимание выпирающие косточки гибкой шеи и то, как напрягаются мышцы рук. — Когда ты успел сделать татуировку? — Чимин обходит сонного Намджуна стороной и присаживается слева, ближе рассматривая занятный узор. Ким заметно напрягается и отодвигается от чересчур любопытного Пака. — Месяца три назад. Яцуси наколол. — Он крут. — Чим тянется пальцем к чёрному, из тонких линий многограннику, крошечному звену целой системы, соприкасаясь с тёплой кожей. — Да ты реально охренел, да? — злится Намджун, перехватывает запястье наглого Пака и толкает навзничь, прижимая ладонь к груди, чтобы не вырвался. Гневно сверкает глазами, а Чимин лишь наблюдает, равнодушно смотря снизу. — Слушай, я в курсе о всех тараканах, но контролируй их, пожалуйста, потому что это ни черта не смешно. Ясно? — Сделаешь мне тоже? — игнорируя настроение Нама, просит Чим. Ощущает, как тот мешкает, озадаченно глядя на Пака. — Я хочу татуировку. Сделай мне, а? — Иди к чёрту! — Намджун поднимается и быстро исчезает за дверью ванной. Чимин потирает раскрасневшееся запястье, поджимая губы. Котёнок высовывает лапу из-под дивана и царапает его пятку. Пока Джун принимал душ, Пак подогрел чай и скудный завтрак в микроволновке. Он всё время ловит себя на мысли, что здесь, дома у Кима, чувствует себя более раскрепощённо. Можно визжать и биться в конвульсиях на полу в зале, взамен получая наказ не заблевать палас. Наверное, это почти идиллия, когда свихнувшийся обитает рядом с человеком, которому почти на всё плевать. Намджун вовсе не плохой – это Чимин плохой, капризный, дурной. Он заливает пол слезами, портит обивку дивана и жизнь Нама всякий раз, оказываясь в этой квартире, и всегда старший смиренно ждёт окончания очередной истерики, стоически выдерживая любой заход. Пак накрывает на стол, ставит чашки с дымящимся в них чаем и отряхивает руки о свободную серую майку Кима, одолженную вместе с трико, пока его собственные вещи сушатся. — Не погода, а кувалда для моих костей, — бормочет Намджун, вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. Он прав: теперь вместо дождя попеременно начал падать мокрый противный снег, и на улице творится не понятно что. Нам опускается на стул и блаженно подносит бокал к носу, вдыхая аромат чабреца. — Готовишь ты отвратительно, но чай у тебя лучший. Губы изгибаются в довольной улыбке и Джун кротко кивает в сторону выползшего котёнка, неуверенно перебирающего лапками в их сторону. — Кажется, он голоден. — Наверняка, — соглашается Нам и сгибается пополам, похлопывая ладонью по голени, — ну, иди сюда, и тогда я куплю консервы. — Думаешь, он понимает? — Лучше тебя. Смотри. — Животное мнётся на месте, глазеет на собравшихся людей и, немного покачиваясь, всё-таки подбирается к Намджуну. Тот его перехватывает, укладывает на коленях и пальцем сгребает подсушенного крема с трёхдневного пирожного, делясь с котёнком. Он подозрительно принюхивается, пачкает нос и слизывает ершистым языком сладость. Подружились. Джун сидит, счастливее любого ребёнка и лыбится, показывая глубокие ямочки на щеках. — И что, мы сегодня на работу пойдём? — интересуется Чимин. — А ты хочешь? — Нам ведёт бровью, ухмыляясь, а Пак отрицательно мотает головой. Проводить весь день с Намджуном – странно. Раньше они часто забивались в гараже отца Кима, где, помимо старого хламья и пережившего CD-революцию кассетного магнитофона больше ничего не имелось. Чимину нравилось рыться в коробках, находить что-то новое и неизвестное: шляпу с широкими полями, нерабочий геликоптер Нама, фильмы на плёнке или книги, которые Джун забирал себе со словами: «О, не перечитывал её с десяти лет!», а потом так и засыпал с ней в руках на последних страницах. Герои его книг были не бравые рыцари, а прогнившие продавцы эзортерических и философских трудов Ницше и Вольтера; люди, которые жили в самом никчёмном городишке Франции – Оране, или же больные слабоумием, не способные найти лабиринт быстрее подопытной мыши. Чимин знал всех их поимённо, помнил пересказы Намджуна их непривычно правильными и тихими вечерами, когда оба хотели просто расслабиться. Но сейчас, к вечеру, бормочущий на повышенных тонах телевизор надоедает. Клонит в сон и Чим опускает голову на колени Джуна, рассматривая того снизу и отчего-то улыбаясь. — Ты тупеешь. — Добровольно деградирую, — уточняет Ким. — Я помню, что ты говорил, что деградация – прямой способ к аннуляции, — напоминает Чимин. Он удобнее ложится на чужих ногах, а Намджун даже не пытается реагировать. — Почему тебе вдруг захотелось затопить собственную личность? — Ты этого у своего психотерапевта набрался? Со мной не прокатит. — Я просто спросил, — бубнит Пак. Джун хмыкает и выключает телевизор, откидывая пульт в сторону. Опускает глаза на выжидающего Чима, вопросительно смотря. — Ладно. Доволен? А теперь, чем собираешься меня развлечь? Чимин не знает, он такого не предвидел. Чешет макушку, раздумывая, чем заполнить давящую тишину, но в голову ничего не приходит – пусто. Намджун тянется обратно за пультом, но Пак хватается за его руку, поджимая губы. — Я знаю, что я надоедливый и много прошу, но ты не мог бы забыть обо всём и наклониться поближе? — на одном дыхании просит Чим. Ким кривится, хмурит брови и сдаётся. В кулаке Пака скомканная футболка Намджуна, другой рукой он упирается о мягкий диван и тянется к приближающемуся лицу. Ещё секунда, знакомая мягкость на губах, привкус чабреца и овсяного печенья на собственном языке. Джун приятно целуется, он не делает резких движений, позволяет Чимину привыкнуть или свыкнуться. Тот щекочет ресничками скулы, дрожит из-за слабеющей руки и неудобного положения, крепче зажимая ткань в пальцах. Намджун слабо мажет напоследок угол губ, подхватывает растерявшегося Чимина и укладывает на диван. Сам встаёт и уходит на кухню. Пак слышит, как Ким сливает воду из-под крана, насчитывает двадцать секунд, подставляет стакан – ещё пять. Намджун залетает обратно и рывком пересекает зальце, вдавливая плечо Чимина с такой силой, что, кажется, вот-вот сломает. Дико смотрит в испугавшиеся глаза, сводит брови к переносице. Покрасневший и растрёпанный Джун, редко выходящий из себя – он вдавливает пальцы в исхудавшую конечность, глубоко дыша. — Ты же понятия не имеешь, что происходит с людьми, когда поступаешь таким образом, да? — шипит Нам. Его лицо заливает багрянец, а хватка становится крепче. — Хён... — выдавливает из себя Чим и поскуливает от усиливающегося давления. — Отпусти. — Серьёзно? Думаешь, что ты имеешь право просить поцеловать себя? — Ты ведь сам... Ты даже не возражал! — выкрикивает Пак. Намджун застывает, отпускает его и отшатывается назад, запуская пятерню в волосы. — Невероятно, — усмехается Джун. — Как я дошёл до этой грани? Я лучше в магазин схожу – продукты закончились. Сиди дома, ладно? Чимин ничего не отвечает. Он даже не двигается, лёжа в неудобной позе, свисая ногами с дивана, ломко выгнувшись в пояснице. Котёнок топает из кухни, садится напротив Пака в паре метрах и рассматривает. Чиму думается, что осуждающе. Наверное, он просто отвратительный человек и Намджун прав, хоть бери ручки и расписывайся под каждым словом. Но Чимин не умеет по-другому: он вспыльчивый, не считающийся с остальными и слишком эгоистичный в своих побуждениях. Паку хочется чувствовать, ему нужны доказательства того, что он есть. Чимин медленно моргает, шмыгает носом и поднимается, проходясь по залу. Пальцами перебирает книги на полках, вытаскивает приглядевшуюся и открывает на загаданной, почти в самом начале странице: «Мужчины и женщины или слишком быстро взаимно пожирают друг друга в том, что зовётся актом любви, или же у них постепенно образуется привычка быть вместе. Между двумя этими крайностями чаще всего середины нет» Крайности – хорошее слово. Возможно, даже самое лучшее, что может описать извечное состояние Чимина, как и то, что Камю неплохо разрушает радужные представления о любом виде этой самой любви. Привычка – ещё одно прекрасное утверждение, вспоминая о котором можно предположить, что избавиться от неё, хоть и трудно, но всё же достижимо. Намджун – самая настоящая привычка. Куда бы Чимин ни пошёл и что бы он ни делал, всегда возвращается к началу. Джун, останавливающий субару, когда Пак брёл по тёмной улице, предлагая подвести. У него была дурная слава, Чимин рисковал, но Ким всего лишь подбросил до дома и сказал, что не самая лучшая идея таскаться в потёмках. Джун, протягивающий бутылку спиртного, а потом также стоящий в кабинке уборной и выкуривающий сигарету за сигаретой, пока Пак полоскал желудок от того, что перебрал. Намджун тогда ещё поделился адским антипохмельным коктейлем, заставляя выпить с утра в кухне своего дома. Джун, целующий так бережно, будто боялся сломать Чимина неосторожностью, потому что тот просил. Его всегда слишком много и Пак привык к присутствию Кима, к тому, что он всегда отвечает на звонки и позволяет оставаться на ночь. Выслушивал все жалобы на психотерапевта, переводил некоторые вопросы и советы на человеческий язык. Он страшно злился, когда узнал о новых друзьях и их увлечениях. Намджун действительно родной и знает о Чимине многое, но Пак не ценит, для него старший всего лишь лайстик от уродливых узоров чиминовой привязанности к Юнги. По приходу Намджун громко хлопает дверью. Он возвращается через три часа и Пак без понятия, где можно пробыть так долго, когда как круглосутка находится в пяти минутах от жилого комплекса. Связка ключей железом постукивает о стену, когда Ким подвешивает их на крючок; копошение, шорохи и шелест пакетов –Намджун выходит из коридора, весь мокрый и покрасневший от холода. Он кидает косой взгляд на притихшего Чимина, зовёт котёнка и скрывается на кухне. — Похоже, ты ему нравишься. — Пак становится спиной к дверному проёму, смотря, как ластится создание около ног выуживающего покупки Намджуна. — Может, дашь ему имя? — Если я дам ему имя, то привяжусь и другим не отдам. — Ким распечатывает новенькую красную миску из пластика и выкладывает туда жидкий корм для котят. — Ну, мог бы и у себя оставить. — Нет. Намджун не умеет избавляться от прошлого. Сколько бы ни старался делать вид, что он безразличен к тем или иным вещам, сколько бы ни притворялся сильным и крутым – он слишком быстро привязывается. То, с какой любовью старший возится с котёнком, позволяет предположить, что животное останется с ним. Чимин почти уверен, что Намджун уже придумал ему имя, но боится в этом себе признаться. Этот огромный ребёнок, с длинными руками и ногами, с татуировкой, высветленными волосами и умными мыслями, обожает клубничное мороженое и мягкие игрушки. Парадоксален и нетипичен. Джун по-своему привлекателен – харизмы не занимать. Его можно часами слушать, можно просто молчать, но это всегда веет лёгкой подпиткой его интеллекта. И всё-таки перед Паком Намджун другой. Когда телефон под подушкой начинает вибрировать, Чим с неохотой вытаскивает и разблокирует, глядя, кому не спится в поздний час. Он так и застывает, таращась на ярко светящийся экран. Ты в порядке? Должно быть, слишком поздно, но я беспокоюсь. Мама звонила, спрашивала, принимаешь ли ты таблетки Чимин прикусывает губу, перечитывает сообщение ещё несколько раз, пока смартфон не погаснет. Снова нажимает на кнопку блокировки и раздумывает над ответом.

Да, не волнуйся. Почему ты опять не спишь?

Следом ничего не приходит ещё десять минут. Телефон под ладонью Чимина, а сам он напряжён, ожидая чего-то ещё. Возможно, Юнги спросит, что за таблетки, нужно ли ещё и, если что, он купит. Пак с недавних пор прекратил пичкать себя коктейлем из седативных, питательных витаминов и прочих пилюль - они фейерверком отправились в унитаз и исчезли с потоком воды. Это было опрометчивое решение, но Чимину хотелось избавиться от зависимости. Он по-настоящему боится привыкания. Вибрация и вспышка экрана. Я сейчас не дома. Но это не важно. Просто... что я делаю неправильно?

Ты на работе?

Нет Чимин вздыхает, роется в немногочисленных контактах и находит Юнги среди них. Последний из пяти. Жмёт на зелёную трубку и вслушивается в гудки. Мин берёт не сразу, хотя телефон был определённо у него в руках. — Где ты? — шёпотом спрашивает Чим. — Я тут, на лавочке сижу, — усмехается Юнги. Слышен странный шорох. — И что ты делаешь? — В небо смотрю. — А Хосок? — Он к приятелям ушёл, его звёзды не интересуют – только люди. С собой звал, а я пить не умею, дерьмо всякое совершаю, из-за которого младшие братья сбегают. Прости. — Напряжённое молчание, глотки. Кажется, он пьянеет и Чимину это не нравится. Снаружи слишком холодно и опасно в такой час – Юнги может пострадать. — Скажи, где ты и я приду. — Старший смеётся и закашливается. — Я недалеко от Хангана. Чимин будит Намджуна. Пихает в бок, тревожа и свернувшегося на его шее котёнка, трясёт за плечо, нетерпеливо ругаясь под нос. Ким отмахивается и собирается перевернуться на другой бок, но Пак решительно выкручивает ему сосок и тот подскакивает, ошалело глядя на младшего. — Ебанутый! — Мне на Ханган нужно. Займёшь денег на такси? Мои в другой куртке. — Такси в три ночи в три дорого уходят. Какого хрена ты решил гулять в такое время? Мозги совсем поехали? — Не ворчи, хён, — тянет Чим. — Мне... друг позвонил. У него проблемы, если я не приеду, то будет беда. Намджун не верит, что согласился, но сидит на заднем сиденье рядом с нервничающим Чимином, сжимающем смартфон. Такси останавливается около назначенного места, и Пак вылетает из салона, оставляя Джуна расплачиваться. Он пробегает по аллее, оглядывается по сторонам и в нескольких метрах от себя замечает мелькнувшее пятно. Направляется туда и облегчённо выдыхает, обнаруживая лежащего Юнги с бутылкой соджу. Тот приоткрывает один глаз и ехидно лыбится. Чимин хмурится от нахлынувших воспоминаний, в которых девятнадцатилетний Мин выглядел точно так же, прежде чем перечеркнуть все заданные каноны в голове младшего брата, скосить в другую сторону и даже не заметить этого. Чимин сгибается, громоздя непослушное тело Юнги себе на плечо. Острый подбородок упирается в ключицу и ухо с выдохом обжигают слова: — Почему мы вообще братья? — Что? Юнги? Вы серьёзно? — возражает нагнавший Пака Намджун. Чим с трудом поворачивает голову, продолжая поддерживать сползающее тело пьяного отличника, студента-медика за грудки. Выжимает из себя улыбку, прося помочь.