Photon

Юнги сконфужен. Когнитивный диссонанс расщепляет сознание на несколько частей, одна из которых отрицает другую посредством простой морали и верованием в каноны: должен быть порядок, должна быть устойчивость, но сосуд с запечатлённым хаосом дал трещину. Он чувствует свою неустойчивость, жмурится и велит руке перестать перебирать высохшие прядки Чимина, который сладко посапывает рядом. Тычется носом в плечо, увлажняет рубашку дыханием, пальцами придерживаясь за ткань на животе. Расслабленный и не подозревающий о гадком пробившемся ростке внутри старшего брата. Родного, чёрт возьми, старшего брата. Быть может, думает Юнги, самый чокнутый не тот, кто побывал в психушке, а кто хорошо притворяется. Ходит по улицам с вялой улыбкой, здоровается и собирается лечить людей в будущем. Делать им операции – собирать тело по кускам для него легче, чем собраться самому. В конце концов, нет никаких физических повреждений, только внутренняя коллизия двух противоположных черт: нравственность и аморальность. Причём первая постепенно сдаёт. Чимин открывает глаза к шести утра. Плавно моргает, причмокивает губами и через зубы выпускает шипящий выдох. Он нащупывает Юнги рядом, подбирается повыше на спинку, ощущая боль в спине. Мин вздрагивает и Пак замечает, что тот, судя по всему, даже не засыпал. — Хочешь пить? — сипит Юнги и прочищает забившееся горло. Чим кивает, а старший освобождает место на диване и бредёт в потёмках на кухню. Пак чешет макушку, потягивается и зевает, но всё-таки решает лучшим вариантом сейчас тоже немного пройтись. Он ступает на пол – одна ступня босая, на второй носок, – и шаркает за Юнги. Тот стоит около холодильника, смотря в одну точку, а Чим, заметив бутылку, перехватывает её раньше и выдавливает крохи силы, чтобы отвинтить неподдающуюся крышку. — Извини. — Ты стал слишком часто просить прощения, пожалуйста, прекрати, — бормочет Чимин и поглощает так необходимую воду сразу наполовину. Делится бутылочкой с Юнги. — Тебе... что у тебя с Намджуном? — спрашивает Мин. — Он приносил мне апельсины в психушку, — хмыкает Чимин. На секунду задумывается, наблюдая, как лицо Юнги темнеет. — Мы друзья. Как вы с Хосоком. Честное слово. Юнги выучил это давно: если человек говорит «честное слово», то честностью здесь и не пахнет. Что-то вроде убеждения собеседника, или в большей степени себя, что нет никакой лжи. — О какой тени ты вчера говорил? — Я вчера много болтал? — осведомляется Чим. — Ну, знаешь, мой мозгоправ, не специально, конечно, заставил меня искать дополнительную литературу, чтобы я мог понять, что означают его умные речи. Это эндоскопическая функция. — Тавистокские лекции? — Пак утвердительно кивает. — Никто не хочет залезать дальше положенного. Даже собственный разум благоразумнее порой не раскапывать. Чимин даже не опаздывает на работу – это привилегия Яцуси, но и тот сегодня на месте. Листает журналы и попивает клубничный смузи через соломинку. Он улыбается Паку и говорит что-то на японском, но, заметив растерянность, переводит, что Намджун сегодня взял выходной. — У него зачёт по английскому в десять, — припоминает Яцуси. Чимин хмурится и пытается понять, в чём дело, но Нам никогда не говорил о том, что учится где-то. Киму это не нужно, он ведь свободный и независимый. Пак вопросительно глядит на японца, как тот высасывает коктейль из трубочки с бесстрастным видом. — Он разве поступал куда-то? — Ну да, он экстерном поступил в колледж и не собирается, кажется, останавливаться на этом – хочет быть лингвистом. Прекрасное желание, не так ли? — Да, прекрасное, — мямлит Чимин, оставляя куртку на вешалке. Он автоматически поправляет сбившийся серый свитер, задумчиво занимает своё место около телефона за столом администрации. Намджун сдаёт зачёты. Намджун, который ни слова не говорил о том, что поступил куда-то, собирается стать языковедом! Чимин чувствует себя преданным, будто только что упустил последнее утешение, что не так уж потерян в плане будущего, о котором давно не думает. Как если бы кто-то предоставил официальный пакт безнадёжности Чимина с подписями высших инстанций. Пальцы мелко дрожат и он занимает их расписыванием узорами. — Что-то не так? Ты побледнел, — осведомляется Яцуси. — Хочешь моти? Я приготовил вчера, очень вкусно. — Нет, спасибо. — Тебе нужно есть, ты слишком тощий, — не отстаёт японец. — Можно подумать, что ты совсем не питаешься. Я всё-таки принесу. Он поднимается с диванчика и пропадает в кабинете. Чимин поджимает губы и откидывает ручку в сторону, потирая переносицу. Яцуси нет одну минуту, этого вполне хватает, чтобы сбежать. Пак срывает с крючка верхнюю одежду и хлопает дверью. Ему срочно нужно немного проветриться. Тэхён упирался в плечо Чимина, пока они поднимались по лестнице в доме второго. Пак считал это ужаснейшей затеей, но бросить избитого Кима было бы подло. Он обещал бесплатную порцию пилюль, подмигнув целым глазом – второй у него заплыл. Чим отвёл Тэхёна в ванную, велел принять душ, а сам отошёл за чистой одеждой. Когда он вернулся, Ким стоял у зеркала с полотенцем на бёдрах, осматривая повреждённое тело. Синяки по смуглой коже обретали тот самый отвратительный цвет, смесь из багрянца и синевы, с желтоватыми границами – жуткое зрелище. Тэхён развернулся лицом к Паку, улавливая его растерянность, попытался ухмыльнуться, но вышло довольно болезненно из-за разбитой губы. — Нравится? — спросил он, а Чимин швырнул ему растянутую одежду и вышел вон. В спальне Пака Тэхёна ждал ужин из запечённого картофеля и горячего чая. Чим сидел за ноутбуком на своей кровати и усердно делал вид, что занят чем-то супер-важным. Ким лишь хмыкнул, усаживаясь за столик и быстро поглощая еду, открывая рот настолько широко, насколько того позволяли больные челюсти. Он шумно дышал, чавкал и облизывал пальцы, ведя себя как изголодавшийся щенок. Наевшись, Тэхён откинулся на спинку стула, поглаживая полный живот. — Господи, как это охуенно, я сейчас лопну! — Рад, что тебе понравилось. — Ты должен меня благодарить, потому что я съел твою порцию, — заявил Ким. Он лениво потянулся и заставил себя подняться, пересёк комнату и улёгся рядом, заглядывая, что делает Чимин. — Пасьянс? Ты, с видом заядлого учёного, разбирал пасьянс? Пак закрыл ноутбук и недовольно посмотрел на развеселившегося Тэхёна. — Отвали и ложись спать. — У меня есть идея получше, — пробасил Ким. Он ловко перекинул ногу через бёдра Чимина, перехватил слабые руки, сцепляя длинными пальцами запястья и поднося к лицу, рассматривая. — Ты так рьяно защищал меня. Это непривычно. — Отпусти меня. — Я хочу отблагодарить, ладно? — шёпотом попросил Тэхён. Он мягко дотронулся щекой повреждённых костяшек, с какой-то странной любовью подул на них и коснулся губами. Чимин заворожённо смотрел на каждое действие. Как Тэ поочерёдно целовал разодранные фаланги, прикрыв опухшие глаза с подрагивающими ресницами. Пак невольно расслабился от ненавязчивых манипуляций, а Тэхён, приняв за согласие, приоткрыл рот, вбирая большой палец и языком проходясь по внутренней стороне. До дрожи и слишком интимно. Дыхания обоих были чересчур шумными, кадык прижался к самому верху, а губы то и дело обсыхали из-за поверхностных вздохов. Тэхён открыл глаза, глядя на раскрасневшегося возбуждённого Чимина, выпустил палец и склонился над лицом. Подушечками убрал упавшую на лоб чёлку, надломленно улыбаясь, или всё же Паку показалось из-за теней и синяков на тэхёновой коже. — По шкале от нуля до десяти, на сколько мы ненавидим самих себя? — спросил он в миллиметре от чиминовых губ. — Восемь? — С половиной, — горько усмехнулся Тэхён, прежде чем услышать шум внизу и слететь с бёдер Чимина на пустую половину койки. Яцуси занят делом, Нам сверлит взглядом. Чимин, пришедший с улицы, старается игнорировать, приправливает напускным равнодушием, пока Джун не стукнет ладонью по поверхности стола. Вздрагивает и поднимает глаза. — Ну и что произошло? — Ничего. — Не разводи детский сад. — Почему ты опоздал? — спрашивает Чим. Намджун заметно мнётся. — Искал котёнку дом. — Врунишка. — И как успехи? — Пак изгибает бровь, склоняя голову. — Их нет. Кафка никому не нужен, — бормочет Ким и мнёт губы. Чимин деланно смеётся над таким старшим. — Ты назвал его Кафкой? Боже, ты не исправим! — Пак поднимается и перегибается через стол. — А ещё у тебя пудра от моти здесь. Он тянется большим пальцем к краешку губ Джуна. Сейчас они с белёсой плёнкой, Чимин знает – чертовски чувствительны. Ему нравится чёткая линия, то, как Намджун по привычке выпячивает нижнюю, когда раздумывает над чем-то или пытается выглядеть грознее, круче. Сам, конечно, не замечает, но делает так почти всегда. Подушечка ложится на чуть вздёрнутый уголок. Нам не дышит, он, возможно, забывает как это делается. Чимин – искуситель. Для любого, для Намджуна в частности. Сосредоточенное вытянутое лицо, острые черты, выглядывающие линии ключиц из-под широкого ворота свитера. Нам бы пожал руку тому, кто поделился этими сокровищами с Паком; произведением искусства можно назвать даже блестящие шипы микродермалов, головки которых Чим поменял пару дней назад. «Я знаю, что ты хочешь сделать» — в глазах и лёгкой усмешке. Намджун отдёргивается, бубнит что-то под нос и уходит. Пак вздыхает, усаживаясь обратно. Когда Чимин возвращается домой, Юнги усердно перебирает вещи в спальне. Мечется между синей рубашкой и чёрной. Он поворачивается к Паку, мельком здороваясь и возвращаясь к зеркалу. Чим опускается на кровать, подбирая ноги под себя. — Там салат фруктовый в холодильнике. Поешь, ладно? — Куда ты? — любопытствует Пак. — У меня встреча с другом. — Юнги закрывает шкаф-купе, останавливая выбор на чёрной рубашке и джинсах. Стягивает с себя домашнюю футболку, кидая в сторону постели и Чимин перехватывает её. Складывает, отвлекаясь. — И как зовут этого друга? — Ынджи, — чуть помедлив, отвечает Мин. Пак кладёт футболку Юнги около себя. Тот встряхивает рубашку, проверяя, не помята ли, и, убедившись, что всё в порядке, надевает. Чимин внимательно оглядывает проглядывающую линию обнажённого тела и прочищает горло. — Она тебе нравится? Это она не даёт усохнуть твоему... — Что за выражения! — носок летит в сторону Чимина и тот уклоняется. — Не думал, что тебе нравятся девушки лёгкого поведения. Такой правильный Мин Юнги, отличник, будущий хирург, встречается со шлюхой! Ладонь Юнги через секунду огревает скулу Пака, а тот округляет глаза, медленно моргая. Старший отшатывается, резко выдыхает и опускает руки. Он смотрит на растерянного Чимина и сожалеет, что натворил. Подходит заново и склоняется, ощупывая раскрасневшуюся кожу. Пак мелко вздрагивает, глядит в одну точку перед собой – открытые ключицы и шея Юнги, с видимо бьющимся пульсом. Поднимает влажные глаза, задерживая дыхание. Мин облизывает губы и мельком просит прощения, отворачиваясь. Он исчезает за дверью и Чимин прислушивается к шороху в коридоре, то, как Юнги уходит. Остаётся слоняться без дела и пытаться хоть чем-то занять себя. Ынджи учится на педиатра. У неё мягкие черты лица и беглая речь. Тоненький голос, и говорит она, в основном, о каких-то посторонних делах, которые ничуть не интересуют Юнги. Он следит за её пальцами. Как те, тонкие и не слишком длинные, с выкрашенными в розовый коготками, водят по ребру десертной ложечки. Мин впервые согласился на предложение однокурсника встретиться с «одной прекрасной юной особой», в которой слишком много детскости. Она из тех девушек, от которых тяжело потом избавиться и Юнги уже жалеет, что пришёл. Он прерывает её речь и интересуется, что ею управляет. — Что? — переспрашивает Ынджи. — Почему ты пригласила меня, совершенно не знакомого тебе человека, пообедать вдвоём? — она смеётся. Кусает пухлую губу, на которой видны остатки помады, эдакие маленькие частички скатавшейся косметики. Она перебирает пальцами несколько секунд, выискивая ответ, но совершенно его не зная. Юнги же пристально смотрит, и тогда у Ынджи наступает это странное чувство страха перед ним. Она видит не того парня, сидящего с противоположной стороны их потока курсов по средам, а другого, какого-то неизвестного, с жёстким выражением лица. Ей мерещится, что у Юнги в глазах есть нечто древнее и жуткое, что, бывает, проскальзывает у незнакомцев тёмными вечерами, когда боязно возвращаться домой одной. Некая мистичность, насмешка – всего одна секунда, мелькающие ведения в глазах напротив и застывшее лицо Ынджи. Юнги моргает и неряшливо улыбается. — Прости, — говорит он учтиво. — Мне лучше уйти. Я оплачу ужин. Мин не рассчитывал, что всё выйдет настолько плохо. Он планировал попробовать быть обходительным с кем-то похожим на Ынджи, но та оказалась не в его вкусе. Слишком много болтает и пахнет десертом. Её вряд ли интересует душевное состояние собеседника и то, может ли кому быть интересна тема, какой лак для волос лучше. Лучше чувствовать напряжение. Такое, что скручивает внутренности, заставляет заглядывать в глаза напротив, ощущать злость и раздражение, вместе с теплотой и желанием помочь. Скопище противоположных эмоций с пролётом в одну секунду. Кожа на руках с фиолетовым оттенком, нос течёт и пахнет снегом. Юнги ускоряет шаг, проходит мимо последнего фонарного столба и вскоре оказывается за подъездной дверью. Несколько этажей вверх без лифта, всякий раз пружинящие мышцы ног и вот она, дверь. Звонкий щелчок ригеля в холодном коридоре, хлопок и запах родного дома. В квартире тихо. Юнги вешает ключи на крючок, стягивает ботинки и бесшумно пробирается внутрь. На диване, скомкав одеяло, сопит Чимин. В темноте у него синеватая кожа. Размеренное дыхание приятно обволакивает комнату. Одна рука покоится на груди, а вторая свисает с дивана. Юнги опускается на пол, аккуратно берётся за плечо и укладывает вдоль туловища, иначе наутро будет болеть локтевой сустав. Он удобнее усаживается на полу около Чимина, скрещивая ноги, и слабо перебирает мягкие прохладные фаланги младшего. Тот, кажется, ничего не чувствует, никак не реагируя. Юнги шуршит одеждой, продвигаясь к лицу Пака. Разглядывает каждую точённую чёрточку, улыбается горбинке на носу. Это уже традиция – наблюдать за спящим Чимином здесь, в зале. Всякий раз ледяная хрупкость атмосферы может надтреснуть неловким движением или громким шумом. Колени упираются в пол сильнее, когда Юнги привстаёт, чтобы поправить одеяло, но рука Чима перехватывает кисть, а его глаза мерцают в темноте напротив Мина. Юнги медлит, сомневается, однако Чимин тянет на себя и странное соприкосновение кожи о кожу. Ничего пошлого, яркого и чем-то напоминающего о страсти, но не менее интимное и близкое. Мин выдыхает в висок младшего, придерживаясь края дивана и сминая обивку. Чимин выпускает и слабо улыбается, заметив смятение Юнги, находящегося в нескольких сантиметрах от него. Утром Чимин слушает, как Мин собирается на учёбу, уткнувшись в спинку дивана и притворяясь спящим. Не может расслабиться, пока не остаётся в квартире один. Чимин вскакивает с места, как только дверь запирается на замок, хватает подушку и мычит в неё, прижимая к лицу и груди. Какой-то накрученный на люстру дурдом. Пак не знает, что должен делать и чувствовать – в голове бардак похуже чем в шкафу Намджуна, сердцебиение учащённое, а настроение то ли на апогее, то ли ринулось на самое дно. Звенит будильник, как оповещение, что пора на работу, но Чим в растерянности и не знает, как подняться с места. Вроде, ничего особенного не случилось. Никаких поцелуев, а лишь кроткое прикосновение, такое, что можно подумать, его и не было вовсе. Чимин мнёт губы, успокаивает дыхание и заставляет себя пойти в ванную, чуть шатаясь и не сдерживая наползающей дурацкой улыбки.