Photon

Простуда прошла так же быстро, как и настигла. Нос ещё немного забит, но Чимин вполне чувствует себя живым, насколько это возможно, и, наверное, даже более чем. Потому что Юнги. Юнги, из-за которого хочется улыбаться, который растапливается, невзирая на страшный январский холод, промозглый и влажный, не щадящий чиминовых костей. Он кутается во влажный от дыхания шарф, держит руки в карманах и перебегает через дорогу, огибая таких же насупившихся горожан. Седой туман смешивается со снегом, с выхлопными газами вездесущих машин, сцепляя Сеул свинцовыми объятиями. Все оттенки серого, иногда мелькающие яркие пятна вывесок, и то, за поволокой их цвета заглушаются и блёкнут. Однако у Чимина прекрасное настроение. Он выкрал обеденный перерыв для посещения библиотеки, находящейся в квартале от тату-салона, решив потратить имеющиеся деньги на дополнительную литературу для будущих занятий. Чимин до сих пор не знает, куда именно будет поступать, но надеется выяснить это при более тщательном изучении различных учебных материалов. Мысль, что вскоре предстоит найти себя, вдохновляет Чимина. Он строит большие планы, предвкушает, наконец, занять верное место в ячейке общества и быть нормальным. «Это так по-взрослому, — радуется про себя Пак, прогибаясь под очередным порывом ветра. — Я теперь взрослый и всё действительно будет в порядке!». Он не блевал достаточно давно, чтобы иметь право гордиться собой. Есть крохотными порциями пару раз в день не так уж плохо, привыкать к заполненности в желудке приходится заново. Это сложно, потому что после голода и привычки избавляться от съеденного, вся еда буквально сама поднимается к глотке, тяжесть от жалкой половины чашки риса тревожит ближайшие шесть часов. Чимин неплохо справляется, если не смотрит в зеркало или занимает себя чем-нибудь отвлекающим. По большей части он читает. Взахлёб, лишь бы не ощущать подступающие рефлекторные позывы. Он даже одолжил у Юнги конспекты и рассматривал его мелкий, слегка неразборчивый почерк, посмеиваясь над неуклюжими зарисовками частей тела и органов. В общем, Чимин справляется, по мере возможностей. То, что не нравится Паку последнее время – поведение Намджуна. Нельзя не заметить или игнорировать факт раздражённости старшего. Его резкие движения, такие же резкие замечания напрягают Чимина. Джун смотрит чересчур пристально, словно изучает заново или пытается препарировать Пака. Его челюсти напряжены, заострившееся лицо выражает обеспокоенность, граничащую со злобой. Чимин делает вид, что не понимает, отчего Ким ведёт себя подобным образом, но находиться с ним наедине... Пак рад, что через неделю будет корпеть в новом офисе. Музыка ветра звенит над головой, уличный гул замещается шелестящей тишиной и тёплым запахом типографии. Чимин будто попал в параллельную вселенную, где в словарях нет слова «спешить». Бродящие с задумчивыми лицами посетители не кажутся такими уродливыми, как за пределами букинистического. Они придирчиво вчитываются в названия на корешках, кто-то перелистывает книги, просматривая сюжет, другие выбирают канцелярию в другом конце отдела. Вывески в жанровом порядке висят под потолком, и Чимин находит нужную, с учебной литературой. Глянцевый пакет с логотипом магазинчика покрывается каплями-ошмётками падающего снега. Дождавшись сигнал светофора, Пак уже собирается ступить на дорожную зебру, однако останавливается на полпути, случайно глянув в сторону. Его внимание привлекает знакомая фигура около автобусной остановки. Он ёжится от холода, греет руки ртом. Расстёгнутая куртка на толстовке, капюшон которой наполовину слетел. Выглядит относительно неплохо, но по большей части загнобившимся. Сутулый и замёрзший, с сумкой по своему обычаю за плечами. Чимин не уверен, какое решение будет правильным: подойти или пройти мимо. В конце концов, ноги сами трогаются с места и меньше чем за минуту на Пака смотрят два покрасневших глаза. — Как тесен мир, — ухмыляется Тэхён, оглядывая Чима. — Что ты здесь делаешь? — чересчур напористо спрашивает Пак. — Я тут стою, — он пожимает плечами. — Жду свой автобус до вокзала, а потом в Тэгу. Ким замечает, что Чимин не понимает, и вздыхает. — Ладно, пообедаем? Всё равно я не особо тороплюсь. Некуда. Тэхён сидит напротив Чимина в небольшом уютном кафетерии. Отогревается горячим макиато, скрестив сухопарые пальцы на стакане. Выглядит осунувшимся, слегка растерянным, без той известной харизмы, которой пылал ещё совсем недавно. Чимин не видел Тэ слишком долго. Восемь месяцев, если быть точнее. Доктор Ким ни слова о нём не говорил, впрочем, Пак и не разговаривал о горе-сыне с мозгоправом. По крайней мере, теперь на Тэхёне нет побоев – уже прогресс. — И где ты сейчас? — помешивая свой чай, спрашивает Чим. — Учусь на воспитателя. Грехи замаливаю, — Ким кривится в пародии на улыбку. Неловкие паузы вполне оправданы. Как и выражения лиц, подрагивающие губы, нетипично потухшие для их возраста глаза. На пальце Тэхёна знакомый перстень, из титана, слегка потемневший. Чимин цепляется за это гнусное напоминание о прошлом Кима, которое он таскает за собой, как камень Сизифа. — Как ты? — Живу... Ну, пытаюсь. Выходит пока относительно неплохо. — Глоток. — Что у тебя нового? — Пирсинг языка, — усмехается Чимин. Тэхён заметно веселеет, просит показать и Пак, оглядываясь по сторонам, выполняет просьбу. Ким присвистывает и смеётся. — Кому так повезло, м? — широко улыбается, подмигивает. Дурацкие намёки Тэхёна всегда заходят пошлыми шуточками, как нельзя кстати сейчас. Но потом он тускнеет снова, поджимает губы и, посмотрев на время, говорит, что пора уходить. Чимин провожает Тэ до той же остановки. Он действительно рад, что тот более менее в порядке и не пошёл по наклонной после произошедшего. Ким идёт рядом, чуть задевая плечом Пака. Он выше на полголовы, что породило кучу насмешек и кличек, которые Чимин забыл. Оба поочерёдно выдыхают клубы пара, упорно молчат. Раньше Тэхёна было не заткнуть, но время действительно поменяло его слишком быстро. — Я не думал, что смогу справиться, — на низком полушёпоте признаётся Ким, но Чимин слышит. Они ждут автобус, который уже виднеется в нескольких метрах впереди, а Тэхён ухватывается за окоченевшую кисть Пака и просит: — Береги себя, ладно? Он исчезает в салоне и взглядом провожает Чимина из окна. Пака отвлекает звонок смартфона – Намджун. Брать совсем не хочется, но всё же через минуту Пак обещает появиться на рабочем месте и просит прощения. Он не говорит больше ни слова, лишь то, что виноват. Намджун стоит, спиной облокотившись к административной стойке и скрестив руки на груди, когда Чимин заходит в салон. Нахмуренные брови и напряжённая поза выдают его с потрохами. Пак спокойно снимает верхнюю одежду и вешает на крючок, огибает Джуна, занимая своё место. — Почему ты так долго? Ещё толком не выздоровел, а ходишь чёрт знает где и сколько по такой погоде! — читает нотации Ким. Чимин, до этого занимающийся тщательной расстановкой ручек по цветам и формам, поднимает глаза на старшего. — Не мог выбрать нужную литературу. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в твою ложь? — усмехается Нам. Пак сардонически ведёт плечом и вновь возвращается к ручкам. Фыркнув, Намджун отталкивается с места и уходит в свою каморку. Клиентов нет, ничего не происходит, и Чимин медленно сходит с ума от скуки. Он перебирает купленные учебники, пытается что-то прочитать, но не получается – Тэхён. В голове засел его образ и слова. Чимин помнил Кима как самого нормального среди них, но при встрече этим и не пахло. Погрызенные ногти, залёгшие под глазами синяки, воспоминания, давящие со всех сторон – теперь именно из этого состоит Тэ. Возможно, он никогда не представлял себе более худшую жизнь, чем эта, но Чимин думает наоборот – это лучший вариант для Тэхёна. Без толку просидев до пяти вечера, Пак так и не разговаривал с Намджуном. Заглянувший на час Яцуси сказал, что сегодня никого не ожидается и Чимин может быть свободным. Он велел Наму закрыться пораньше и заняться документами за прошедший месяц. Чимин застёгивает куртку, когда Ким выходит, и спрашивает, скоро ли Юнги вернётся домой. — Почему ты это спрашиваешь? — подозрительно хмурится Пак. Намджун закатывает глаза, по его мнению, это не обязательно объяснять, но раз уж Чимин спрашивает... — Потому что ты первый раз уходишь домой так рано, и остаёшься надолго один. — Он выглядит упрямым и волнующимся. Чимин автоматически сжимается, позволяя рукавам закрыть его кисти. — Ничего не случится, — обещает он, пятится назад и быстро выскакивает наружу. Его бесит, что Намджун постоянно печётся таким грубым образом. Раньше Чимин не замечал, но сейчас остро ощущается всё недоверие со стороны Кима. Он даже смотрит заносчиво, будто телепатически передаёт: «Ты лжёшь и мы оба знаем это». Чимин не лжёт. Он ест, переваривает и ложится спать с кисловатым привкусом во рту, но всё-таки выполняет просьбу Юнги не избавляться от еды. Старается изо всех сил, переучивается. В конце концов, ему нравится реакция Юна на своё исцеление, а радовать старшего стало едва ли не целью существования Чимина. Зайдя в пустую квартиру, Пак захлопнул дверь. Его никто не встречает, никто не звонит с обещанием приехать. Он гремит ключами, шуршит одеждой и расставляет раскиданную обувь по местам. Помещение мерещится чересчур огромным. Чимин заходит в кухню за водой, наливает себе стакан и выпивает. Он скорее на автоматике открывает холодильник, натыкаясь на японскую еду. Пахнет суши и специями. Чимин закрывает дверцу, отходит подальше и вскоре сидит на диване, с напускным спокойствием переворачивая страницы взятой наугад книжицы. Буквы никак не хотят собираться в слова, что уж говорить о предложениях. Перед глазами – суши. Живот неприятно урчит, выделяется слюна, а ладони потеют. Чимин ненавидит находиться дома в одиночестве. Он прикрывает глаза и выравнивает дыхание. Срывов не было достаточно давно, чтобы перетерпеть ещё один день, но второй внутренний голос просыпается и твердит: «Давай, последний раз. Вдруг, шанса больше не предоставится?», и Чимин почти готов подчиниться. Он поднимается, закусывает губу и лезет в карман за телефоном. Звонит Юнги, ведь его голос может успокоить на ближайшие пару часов, создать впечатление присутствия, но тот не берёт трубку. Последний раз. Ты ведь так долго сдерживался! Можно считать это небольшой наградой. Чимин даёт себе слово не избавляться от суши. Он съест всего пару штук. В конце-то концов, раз он смог терпеть так долго, то ничего не будет – пора переходить на новый уровень, а не питаться одними и теми же кашами ежедневно! Он слушает внутренний голос. Голос обвиняет Юнги за отсутствие, спорит, что тот не занят, а решил отдохнуть от присутствия Чимина и его проблем. Пак знает, что это не так, но уж слишком убеждающие доводы. Юнги всё ещё не берёт трубку, а Чимин уже около холодильника и снова заглядывает внутрь. Есть – здорово. Суши вкусные, соус немного острый. Глотается туго, заполняет пустующий желудок, переваривается. Расщепляется на жиры, белки и углеводы, становясь причиной пары лишних килограмм. Рука Чимина ощупывает дно коробки и он обнаруживает, что съел всё, вместо обещанной пары. Пак замирает на секунду-другую, смотрит на запачкавшиеся липкие пальцы, такие толстые и противные, что хочется... ...Он сгибается над унитазом. Юнги всё равно не узнает, его ведь нет рядом. Никого нет, а значит, Чимин просто сделает вид, что ничего не случилось. Нет свидетелей – нет состава преступления. Суши смываются, вместе со смехотворной надеждой на исцеление. В горле першит из-за острого соуса, но Чимин хладнокровно поворачивается к мойке, поласкает руки, обводя изново покрасневшие мозоли. Он выдавливает пасту на щётку и монотонно чистит зубы, глядя на отражение напротив. Краска медленно сползает с лица и шеи, являя Чимину его уродливую сущность. Он выплёвывает пену, брезгливо морщась от вида крови в ней, умывается холодной водой и старается не думать, что ни черта не выходит. Не выходит излечиться или он просто не хочет. Ни это ли смешно, раздумывает Чимин, то, как мнение о будущем может разделиться на «до» и «после», за пятнадцать минут разрушая все проявленные месяцами старания? Выключив за собой свет в туалете, Чимин прислоняется макушкой к двери. По квартире разносится полифония. Пак находит телефон на кухне, около открытой пустой коробки из-под суши. На дисплее мигает лицо Юнги. — Что-то случилось? Прости, я делал обход и не мог ответить, — оправдывается Мин. Чимин устало прикрывает глаза, сползает по стенке и прочищает горло. — Да! Мне было жутко скучно, в салоне ни одного клиента, и зомби я убил больше, чем Элис. Поверь мне, я готов к зомби-апокалипсису, — Чимин хрипло смеётся в трубку. Он улыбается, слыша родной голос и забывает об обиде. — Так ты... настоящий врач, да? Серьёзный, в очках и халате? — Эй, что за намёки! — тянет Мин. По тону слышно, что он смущён. Чимин радуется такому достижению, скрещивает ноги по-турецки, удобнее усаживаясь на полу. — Так ты не на работе? — Да, Яцуси освободил, — бормочет Чимин и спохватывается. — К слову о Японии. Те суши, которые ты заказывал дня два назад, испортились. Я едва не съел одну, но тут же выплюнул и выкинул подальше. — Правда? Странно, утром, вроде, было всё в порядке и не попахивало. — У тебя ведь тоже нос забит, — напоминает Чимин и выдыхает, слыша невнятное «возможно». — Ты скоро приедешь? — Да, через пару часов буду, — отвечает Юнги, всё ещё задумчиво. Пак жуёт внутреннюю сторону щеки из-за неловкой паузы. — Чимин-а, точно всё нормально? — Да-а... Мертвяки достали, глаза от них болят. Юнги говорит, что его вызывают и даёт «отбой», просит дождаться, будто Пак куда-нибудь уйдёт. Чимин опускает руку и телефон соскальзывает с открытой ладони. Он хлюпает носом, подтягивает колени к груди и прячет в них лицо. Действительно, прекрасный врунишка, к тому же абсолютно ненадёжный в своих обещаниях. Намджун был прав – верить Чимину нельзя. Юнги верит, и эта его наивность... Подспудно Паку хочется, чтобы ему не верили, ни единому слову, ни одному «в порядке». Он никогда в этом не признается себе, так же, как и не сможет сказать кому-то другому. Он считает, что даже самые близкие осудят, начнут лезть с этими «ты должен питаться так... ты должен то и то... ты должен!». Чимин знает, проходил. Он прекрасно понимает, не дурак, а просто идиот с диагнозом и справкой из психушки. Пак гадает, может ли развиться вместе с РПП псевдология и усмехается – его способность обрастать психическими заболеваниями на высоте. Улыбаться не так уж и тяжело; болтать без передышки и быть коммуникабельным – проще простого. Главное, что снаружи, и тогда никто не раскусит, не поймает вскользь сказанное «мать чуть не наткнулась на пустые упаковки таблеток...». Чимин нуждается в физическом доказательстве своего существования, то, что он нужен, и это вовсе не жалость над его мощами. К возвращению Юнги он приводит себя в порядок, принимает душ и смазывает мозоли кремом, чтобы не были сильно заметны. Он читает, когда Мин, поздоровавшись, проходит мимо в спальню, переодеться. — А я надеялся на больничный халат, — оторвавшись от книги, Чимин шагнул в сторону комнаты Юнги. — Не замечал в тебе любви к ролевым играм, — старший неловко усмехается и вопросительно поднимает бровь, замечая на себе пристальное наблюдение. Чимин стоит в дверях, словно ожидает остальных действий. Футболку Юнги уже стянул, остались штаны, и Чимин царапает ногтем по деревянному косяку. Руки Юнги застывают на бляшке ремня, а Пак трогается с места и приближается к окаменевшему Мину. Он становится почти вплотную, накрывая чужие пальцы своими и помогая расстегнуть нехитрую конструкцию. Смотрит вниз, осторожничая, прикасается к голой коже напрягшегося живота и ведёт к металлической пуговке, высвобождая из петли. Юнги мелко дышит, а Чимин поднимает глаза и заглядывает в миновы, облизывая пересохшие губы. Он медлит около кромки штанов, но ещё секунда, и пальцы скользят под бельё. — Что ты..? — Я хочу потрогать, подожди, — бормочет Чимин. Он до нелепости серьёзен и сосредоточен, а Юнги растерян и комично смущён. Однако не убегает, смирно позволяя Чимину делать всё, что вздумается. У обоих к щекам прилипает кровь, розовые пятна расходятся по шее Юнги и Пак, опустив веки, примыкает к яремной впадинке, эфирно мазнув губами. Он носом проводит по линии к подбородку, теснее сжимая пальцы на члене Мина и вырывая у того сдавленное сопение. Юнги страшно шевелиться, но руки инстинктивно ложатся на хрупкие плечи. Из-за Чимина у него мурашки по всему телу, сбитое сердцебиение и полное нарушение моральных норм. Пак целует около мочки и ненавязчиво толкает Юнги к кровати. Тот повинуется, через мгновение проваливаясь в мягком матрасе. Чимин смотрит на Юнги сверху вниз. Кладёт свободную ладонь на грудную клетку, внимая вибрациям сквозь кости и кожу. — Ты боишься? — на изломе спрашивает Чимин, глядя в глаза напротив. — Пожалуйста, поцелуй меня… я хочу быть уверенным, что это правда, и мы существуем сейчас, и что это не плод воображения, не сомнамбулизм. — Ты действительно хочешь..? — Юнги требует подтверждений и Пак кивает, не дослушав вопроса. Ему нужно знать, что Мин не претворяется, что он серьёзен и Чимин ему не противен, иначе он свихнётся. Этот день был не самым лучшим, слишком много потрясений и нежелательных встреч, срыв. Если Юнги откажет – Чимин погибнет. Мин вынимает чиминову руку из своих боксеров, подносит к губам и целует пальцы. Пак забывает о надобности кислорода, всё, беспокоившее на протяжении неделей отходит на второй план, замещая острым ощущением нужности. Юнги ложится на спину и подтягивает Чимина к себе, смыкая свои губы на его. Ладони Мина бережно распространяют волны удовольствия, инстинктивного, смешанного со страхом и сомнениями, которые убаюкиваются в купели вместе с предрассудками. Пак приподнимается, стягивает с себя растянутый свитер и ловит реакцию Юнги. Тот смотрит на истощённое тельце, на покрасневшую от прикосновений кожу, которую грозятся вспороть кости. Ему страшно представить, что было до лечения. Он рассматривает чересчур долго и настроение Чимина меняется, он мрачнеет и больше не уверен в себе. Он вообще ни в чём не уверен, и сейчас слова Юнги донельзя громко напоминают Чимину: «Ещё не готовы». Пак машинально сжимается, но Юнги предотвращает трагедию до её начала, обхватывает поясницу, переворачивая на бок и обнимая, скользнув по хрупким позвонкам. — Ты мой, — едва различимо шепчет он, вибрацией в чиминову шею. Чимин замирает и внимает каждому слову, боясь упустить хоть одно. — Ты мой, и не смей себя уничтожать, потому что ты уничтожишь всё это тоже. А создавать что-то нужно не спеша, хорошо? Он берёт правую руку Чимина, целуя повреждённые костяшки. Пак чувствует, как к горлу подступает ком и он готов вот-вот разреветься и высказать всё накопившееся, вылить весь имеющийся яд, травящий изнутри. Однако вместо этого сжимается, макушкой упираясь в живот Юнги. Тот укрывает себя и его одеялом, обнимает как растерявшегося ребёнка. Чимин ещё недолго дрожит, прежде чем уснуть. Он так и не рассказывает Юнги о своём психоделическом кошмаре, не говорит, как ему страшно, на самом деле, потому что чувство потери контроля настигает сильнее с каждым днём и он готов развалиться прямо сейчас. Чимин ходит по лезвию, раскачиваясь из стороны в сторону. Одна из них – пропасть с болезнью, а другая – пропасть с Юнги. И самое жуткое – он думает, что вторая хуже, потому что погибать в одиночку как-то... менее эгоистично, чем тащить за собой любимых.