Глава 5. Потери. Часть 2.
30 декабря 2017 г., 10:00
***
Не то чтобы я был рад своими действиями. В глубине души хотелось выгнать Эшли из своей жизни и воспитывать Сару в одиночку. Сейчас же я размышлял об этом, лёжа на кровати в дешёвом отеле. За окном шумела ночная жизнь, оглашая улицы жестокими словами, гудящими машинами и изредка стонами проигравших в драке. Я уже привык к этому за месяц пребывания здесь. Усмехнулся собственным мыслям. Через несколько дней истекал срок, который предоставил мне Расс для работы. А уже завтра, аккурат в середине недели, я покончу со всем этим. Я затянул с этим делом, так как голова была забита совершенно другим. Никогда не предполагал, что меня будут терзать душевные переживания. Я не был особо чувствительным, даже с Эшли мне не хотелось ни дарить цветы, ни ужинать в ресторане. Я делал это раз в месяц, потому что должен был. Это была моя обязанность, как хорошего мужа. Не более того. Я ещё раз просмотрел план действий, сверил расписание. Я выставил будильники, заранее высчитав время приезда полиции. За своё алиби я не переживал. Не думаю, что на меня вышли бы, но всё же Эшли подтвердит нужные мне показания. А если нет, с ней всегда можно договориться… Я решил проветриться. На улице холод пробирал до костей, но гуляя меж зазывных мигающих ярким светом баров и круглосуточных магазинов, ощущал мнимое тепло. Район, где я поселился, был не очень радужным или спокойным. Здесь постоянно что-то происходило, хотя и мирно гуляющих парочек было хоть отбавляй. Визг тормозов и грязная ругань разнеслась чуть дальше по улице. Небольшой грузовик остановился, загораживая проезд другим машинам. Я шёл дальше и наблюдал, как водитель вылезает из машины. Перед самим капотом лежал человек, я не мог разглядеть его лицо. Я остановился. «Ранен он или нет?» — подумал невзначай. Около меня тоже останавливались люди, заинтересованно разглядывая неожиданное происшествие. Я заметил обледенелое полотно под машиной, а начавшийся снегопад только усугубил ситуацию. В это время водитель уже подошёл к человеку и несильно пнул его. Мужчина, одетый в грязный, помятый плащ, застонал. Он попытался приподняться, опираясь рукой о дорогу и покачнувшись снова приложился о неё. Я огляделся, но никто не спешил помогать бедолаге. Не знаю, что сподвигло меня на помощь ему, да только уже в следующий миг я цепко держал руку водителя. Я перехватил её в тот момент, когда он в очередной раз хотел ударить беднягу по спине. — Отвали, — сказал ему, отталкивая его к машине. — Не твоё дело, мужик. Он сам выскочил на дорогу. Тут моей вины нет. Я ехал по правилам. — Да, я вижу. Только вот за что ты так его? Водитель, не найдя слов, видно было разозлился. — Я сказал тебе, не твоё это дело. — Возможно и нет, только прежде, чем обвинять его, посмотрел бы лучше прогноз погоды, да шины сменил бы на зимние, МУЖИК. Я похлопал его по плечу, отпустив руку. Он меня больше не интересовал, а вот парень, всё ещё лежавший на дороге, не шевелился. Позади грузовика уже сигналили недовольные водители, с тротуара толпа довольно обсуждала ситуацию. До нас, как до людей, уже никому не было дело. Я наклонился, чтобы помочь ему подняться. Рядом возник ещё один парень. — Давайте, помогу. Благодарно кивнул ему, хотя от такого хлыща, как он, не ожидал предложения о помощи. Мы подняли парня, вместе удивляясь тому, насколько он лёгкий. Резкий писк заставил нас переглянуться. Оттащив пострадавшего на тротуар, прислонили к ограждению. Писк никак не унимался и решил посмотреть, что это. Распахнув плащ, в котором был незнакомец, я увидел, как из-под воротника кофты выглядывает мохнатая голова щенка. Он неуклюже возился, беспокойно повизгивая. — И что же с ним делать? — пробормотал я. Помогший мне парень задумчиво разглядывал спасённого. — Надо бы в больницу. Сейчас вызову такси. — Без страховки его там не примут, давай пока ко мне. Я снимаю номер в отеле неподалёку. — Но что если ему нужен врач? — Я сам врачом могу побыть. Звони, давай, — довольно забавно было наблюдать за его растерянным холёным лицом. В дорогом пальто, одежда с иголочки, а на вид не старше меня. Такси приехало быстро и мы, сгрузив его, поехали. К моему удивлению незнакомец поехал со мной. Добрались мы в считанные минуты, таксист всё время подозрительно смотрел, но ничего не говорил. Наверняка думал о нас что-то … а иначе как два хорошо одетых человека могли везти в отель бомжа. Я улыбнулся своим мыслям. Водитель заметил мою улыбку и резко отвёл взгляд. Больше он не смотрел на нас. Когда доехали, незнакомец помог вынести пострадавшего. Щенок был тоже с нами. Я открыл дверь мотеля и мы занесли мужчину внутрь. Администратор начал возражать, ссылаясь на правила отеля, но купюра заткнула ему глотку в прямом и переносном смыслах. Уже на входе в номер раздался слабый стон. — Давай в ванную его, — сказал я незнакомцу. Мы занесли его и уложили прямо в одежде. — Надо его раздеть. А ты пока присмотри за «этим», — я передал ему упирающегося щенка. Он вышел, а я принялся за несчастного. Ботинки, штаны, плащ и тёмно-зелёная выцветшая кофта оказались в корзине для белья. Позже я их выброшу — решил про себя. Мужчина остался в майке и плавках. Я не решился полностью раздеть, хотя догадывался о возможных неприятных организмах, обитающих у представителей этого слоя общества. Открыв кран с горячей водой и заткнув слив ванной, решил попробовать его разбудить. От напора воды, льющейся на него, и от моей пощёчины он застонал. Тут же вошёл второй мужчина. Я убрал его влажные волосы со лба и изумился его возрасту. Несмотря на грязь и довольно отросшую щетину, видно было, что он довольно молод. Моего возраста или младше. Как такой молодой парень оказался на улице? Следов от уколов я не видел, спиртным от него не пахло. Неожиданно пострадавший распахнул глаза и в страхе попытался встать, но из-за скользкой ванны он вернулся обратно. Я схватил его за плечи и несильно сжал, удерживая в воде. — Успокойся, парень. Мы просто тебе помогли. Не преступники. Не полиция, — на этих словах он немного успокоился. — Можешь расслабиться и поотмокать. Ты замёрз и тебе нужно согреться. — К-кто вы? — спросил он, когда я закончил говорить. — Я — Кир, а это… — я обернулся к незнакомцу, он продолжил фразу. — Я — Ричард. Как ты? — Лучше, спасибо вам. Я смотрел на него и не мог понять, чем он был мне знаком. Возможно, был кем-то из банды Расса. Или просто прохожий во время моей второй «работы». Бедолага откинул волосы и прямо посмотрел на меня. Его зрачки были интересного оттенка, будто цветок с чёрной сердцевиной и ало-бардовыми лепестками. Мне вспомнился один паренёк с такими глазами. Не хотелось бы ошибиться, но я должен был проверить. — Соул Пи? — Что? — спросил Ричард, не особо понимая мой вопрос. — Ты Соул, верно? — спросил я снова. — Я… нет, я не Соул Пи, — ответил он. В его взгляде будто что-то изменилось. Казалось, что он заплачет. — Ну, значит я ошибся. Как тебя зовут? — Эмиль. Я усмехнулся. Нарочно такое имя не придумаешь, скорее всего оно было настоящим. — Ну, ладно, отдыхай. Я занесу тебе чистую одежду. Я поднялся и мы с Ричардом вышли. Я принялся искать подходящие вещи, а он устроился в кресле. — Что мне с ним делать? — он пытался совладать с неугомонным щенком, что пока было безрезультатно. — Можешь сдать его в питомник. Возможно, они смогут его к кому-нибудь пристроить. — Да, наверно, так и поступлю. Всё равно о нём там позаботятся лучше, чем в другом месте. — А твоя семья не сможет взять его? Ты ведь богат. Он вдруг зло посмотрел на меня, но взгляд тут же смягчился. — Деньги тут ни при чём. В любом случае, ему будет лучше там, чем со мной. Я не стал более ничего спрашивать и продолжил заниматься делом. Отнёс вещи и вернулся включить чайник. Ричард, вдруг, вскочил и, пробормотав о том, что уже поздно, ушёл вместе с животным. Напоследок он оставил свою визитку и передал Эмилю скорейшего выздоровления. Я, конечно, был удивлён такой спешке, но тут же забыл об этом инциденте. Через каких-то полчаса Эмиль, наконец, вышел. Я посмотрел на часы и вздохнул. Два часа ночи давали о себе знать и он уже клевал носом. Я предложил ему присесть. — Ты есть хочешь? Он смущённо кивнул. Я достал из холодильника спагетти. На большее меня в последнее время не хватало, а Эмилю, думаю, было всё равно. — А где тот второй? — Ричард? Ушёл. Возможно, потому что уже поздно, а до выходных ещё не скоро, — поставив перед парнем тарелку с едой, столовые приборы и большую кружку с чаем, я сел напротив. На горячее с острыми специями блюдо Эмиль накинулся так, будто голодал несколько дней. И пока он ел, я мог спокойно рассмотреть его. Светлые волосы, достаточно длинные, чтобы закрыть лицо, но сейчас зализаны назад. Сам он был низким, мелким и очень худым, моя одежда, оставшаяся после школы, и то висела на нём мешком. Я отдал ему чистое нижнее бельё, толстовку, штаны и тёплые носки. Я отошёл в ванную, чтобы прибраться и заодно захватил мусорный пакет. К моему облегчению, он своё старое бельё кинул в корзину к остальным вещам. Перекладывая их в мешок, я попутно обшарил и карманы, мало ли какие документы остались невзначай. И в одном из них я нашёл потёртый кошелёк и записную книжку. Больше ничего ценного не было. Я решил проверить содержимое бумажника и, открыв, действительно был удивлён. То, что это были не его документы, я понял по фотографии и пропускам, вложенным в боковой отсек. Пара купюр, да мелочь были не первой свежести, и, казалось, бумага рассыплется, если я не буду осторожен. Но удивило меня не это. Фото мужчины было мне знакомым, хотя я видел его лишь один раз. Именно тогда, когда встретил Соул Пи. Это не могло быть совпадением. — Спасибо за ужин, Кир, — Эмиль неожиданно зашёл в ванную и увидел меня с его вещами. Он побледнел и вырвал у меня из рук и кошелёк, и книжку. — Зачем ты рылся в моей одежде? — Хотел выбросить, но решил проверить карманы. Что в этом такого? Ты мой гость, но также ты и бездомный. Без обид. Он просто кивнул. Я завязал мусор и мы вышли. Я бросил мешок у двери. — А теперь Соул Пи или Эмиль, это неважно, рассказывай, как получилось, что ты оказался на улице? — Зачем мне говорить об этом? Утром я уйду и ты забудешь обо мне. Мы сидели в комнате. Друг напротив друга, он — в кресле, я — на кровати. — Я спас тебя не для того, чтобы всё повторилось. К тому же зима наступает. — Я привык к этому. Просто давно не ел, потому не смог подняться, когда подобрал щенка. Где он кстати? — Ричард унёс. Уж пристроит где-нибудь. И тебе не о щенке нужно переживать, а о себе. Ты мог умереть, — я напирал на него, ведь как-никак знал его по прошлой жизни. Хотя толком и не мог объяснить этот странный порыв. — Просто останься и расскажи о себе. Эмиль сидел с опущенной головой и молчал. За окном продолжалась череда жизни и смерти, некое продолжение действий, никак не связанных с нами. Он смог говорить через какое-то время. Голос его был надрывным и дрожал. — В то время… то далёкое время… всё о чём я мог думать — это секс. Вокруг него вертелись мои мысли, чувства вспыхивали, словно по волшебству, и также резко отмирали. Сам процесс будоражил кровь и заставлял желать этого всё больше. Я ненавижу то счастливое для меня время больше всего в своей жизни. За окном, словно вторя его настроению, начался дождь. Крупные капли звучно стучали о стекло, возникая бурным потоком будто бы из ничего. Такие ливни стали частыми в это время года, что было редкостью в наших краях. Дождь заглушал творящиеся во внешнем мире безумства, отделяя нас от остальной, чуждой нам, природы. — Мы виделись с тобой лишь раз и, если бы ты не напомнил, я бы так и не вспомнил тебя в той многочисленной череде воспоминаний…. Знаешь, со мной много чего случалось и в этом потоке мало что можно выделить важного. Или нет. Скорее всего, то ценное, что теперь есть у меня, я давно потерял. Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Его пальцы машинально гладили вещи в руках. Я наблюдал за ним. Тот образ, который оставил он после себя в прошлом, разительно отличался от его настоящего. Не было ни наглости, ни злобы, он выглядел опустошённым и потерянным. Эмоции отражались лишь тогда, когда он заговорил о прошлом, вскрывая его слой за слоем. — Уже прошло около пяти лет со дня его смерти. А я до сих пор не могу в это поверить. Он взглянул на меня с такой болью в глазах. Чья смерть могла изменить его до неузнаваемости? — Эмиль… — я хотел прервать его, но он перебил меня. — Я в порядке. Я ведь жив. Хуже наказания не придумаешь. Возможно, ты и не помнишь, но тогда со мной был молодой человек. Более того — я с ним встречался, хотя это было запрещено. Я был проститутом, за деньги мог исполнить любую прихоть клиента. Он поднял на меня глаза и меня осенило. А ведь он тоже не был бедным и пушистым, я мог с уверенностью сказать, что он убивал. И возможно, не раз. Просто потому что заплатили или приказали. — Тебе было пятнадцать, да? — Начал я в двенадцать. Не помню как и когда я решил, что зарабатывать телом легко. Но первый раз был ужасен. Я попался какому-то прощелыге на улице, он позвал меня отдохнуть. После кафе было кино, после него — гуляния по парку, а затем… Что говорить-то? Больничная койка стала моим домом на следующий месяц. Родители мои не были ни бедными, ни богатыми. Я рос единственным ребёнком и обычно был предоставлен сам себе. После случившегося я продолжить жить, как раньше. Ничего не изменилось… Он попросил воды. — Через каких-то пару месяцев, я понял, что влюблён в своего одноклассника. Почему это произошло — не знаю. Я много думал, пытаясь разобраться в себе, найти причину моего пристрастия к мужчинам. Но не нашёл. Я пришёл к выводу, что я просто такой, какой есть и не из-за изнасилования или каких-то других событий. После признания меня отвергли. Я не нашёл другого способа успокоить своё сердце, чем придти в отель. Помню, на свои сбережения, заказал себе своего ровесника. Мне хватило денег на полчаса, но знал бы ты, что я чувствовал, когда Сэм показал мне то, что я боялся признать. Я впервые встретил того, кто понял меня. Он стал вторым, кого я полюбил. Я сильно ему доверял и до сих пор верю. Вместе с ним, мы вытворяли всякие нелепости и глупости. И, конечно, секс. Куда уж без него. Он усмехнулся и эта его полуулыбка была горькой. — Я ведь шлюха с завышенной самооценкой и расценками. И останусь ей навсегда. Но не к тому я. Когда втянулся в этот мир и в эту жизнь, то ушёл из дома, бросил школу. Я просто стёр себя из своего прошлого. И всё шло отлично. Пока я не встретил его. Он закрыл глаза. Я видел, как под веками двигаются глазные яблоки. — Эмиль, тебе больно? Он взглянул на меня. — Невыносимо. Это как если бы остался без сердца, — он окинул меня взглядом. — Нет. Тебе не понять меня. Ты не терял того, кто дороже жизни. — Это не значит, что у меня его нет. И я не дам ему исчезнуть, — я был уверен в своих словах. — Знаешь, начиналось всё, как обычно. Он был обычным клиентом, даже слишком обычным. В неряшливой одежде, вечно со своими заколками и с огромной сумкой. У него там хранились чертежи. Он был дизайнером и снова, и снова повторял о совместном будущем в нашем доме. Я считал его сумасшедшим. Эмиль улыбнулся. — В первый раз, он перепутал меня с девушкой. И хотя ему попытались объяснить это недоразумение, он всё равно выбрал меня. Он всегда выбирал меня… У нас, конечно, были трудности, ведь я никогда не относился к нему серьёзно. Воспринимал всё, как игру. Мне казалось, что даже если я его сломаю, он никуда не уйдёт, не оставит меня. Я был слишком к нему жесток. Эмиль поджал губы, видно было, что он старается не расплакаться. — Ты женат? — неожиданно спросил он, переводя разговор в другое русло. — Да, — ответил я, задумчиво рассматривая кольцо на пальце. — Я тебе завидую. Твоя жизнь сложилась так, что можешь жениться, завести детей, любить женщину, уготованную тебе судьбой. Чем я отличаюсь от тебя? Почему судьба не даёт мне шанса на счастье? Это неразрешимо. Это ужасно. Родись я женщиной, я был бы счастливее. — Не говори так, — перебил я его и хлопнул рукой по столу. — Никогда не думай о том, что было бы. Ты сам заставляешь себя страдать. И это просто замкнутый круг. Ничего уже не поделать. Ты — мужчина. И твой любимый человек тоже. Зачем тебе… — У меня ничего не осталось после него! Я… я жалок и ненавистен сам себе. Если бы я был женщиной, я мог бы сохранить нашего ребёнка, лелеять ту частичку, что находилась бы в ребёнке. Но всё, что я имею, вот это! — Эмиль бросил кошелёк и записную книжку на стол. Они брякнулись о поверхность с нелепым звуком. — Через несколько лет они истлеют, рассыпятся в прах. И мне останутся лишь воспоминания о нём. Но я боюсь, Акира. Я боюсь, что забуду его. Я не знаю, что делать. Я просто скучаю по нему. И это невыносимо… Слёзы, будто прорвавшись сквозь барьер, потоком хлынули из глаз. Он надрывно плакал, прикрыв лицо руками. Я же в растерянности смотрел на него и видел то, о чём боялся подумать. Мои близкие были здоровы, семья радовалась жизни, а Расс виделся со мной раз в месяц и это исключая еженедельные звонки. На секунду я представил, что его не стало, и в глазах защипало, в горле образовался ком, а сердце до боли сжалось. Я люблю тебя, дурак! Я должен был сказать это ему, не смотря на наши странные отношения. Нет, я должен говорить это при любой возможности, пока я жив. — А я не сказал ему ни слова, — будто вторя моим мыслям, пробормотал Эмиль. — Я бросил его в тот день, казалось, он мне надоел, «раздражает» — думал я тогда. И отчасти так и было, но лишь оттого, что сам ревновал его. Меня бесили его друзья, его сокурсницы, его работа. А я не мог признать того, что наши встречи — самое счастливое время, что я тогда проводил. Он всегда говорил, что понимает меня и что мы действительно встречаемся, хотя я ни словом не обмолвился о симпатии к нему. Я унижал его, смеялся над ним, причинял лишь боль, а он всегда возвращался ко мне. Я выделял ему на сорок минут больше, чем другим клиентам. Я встречал и провожал его, я хранил все подарки от него, пока их не отобрали. — Как так? — поинтересовался я. — Клиентам не разрешено что-либо дарить нам. Лишь в денежном эквиваленте. Но ему я об этом не говорил. Мне показались милыми те безделушки, что он делал своими руками для меня, и я их оставил. Но в какой-то момент о них узнали и потребовали вернуть. Когда же я отказался, они забрали их силой. — Кто «они»? — Группировка «Сан Яла». На тот момент она заправляла отелем и близлежащей территорией. — Расскажи, как он умер? — я не мог не думать об этом. Смутные сомнения извивались в моём мозгу, не давая ясно мыслить. — Покончил с собой. Он порезал себе вены в ванне и истёк кровью. — Ты видел его? — Нет, прочитал некролог. И поначалу не хотел верить в это. Но факт не изменить — он мёртв. Или вернее сказать — я убил его. Я не понимал ход его мыслей и сказал ему об этом. — Я думаю, он совершил это из-за нашего расставания. Он долгое время ходил ко мне после того разговора, умолял вернуться, начать всё с начала. Я его не слушал, сердце не сжималось от боли, когда его не было, слёзы не наворачивались от ревностных мыслей. Всё, что меня волновало — я сам. Я был эгоистом и никогда себе это не прощу… Он выдохся, я увидел по его глазам, что он сломлен и опустошён. Эмиль погрузился в свои мысли и сидел, смотря в никуда. Я не стал его тревожить, самого одолевали разные чувства. Большинство из них были сомнениями, часть являлась жалостью и, совсем крохотная, как червоточина, разъедала сердце осуждением. Я всё время думал о его истории и что-то не сходилось. — Сколько ты получал, когда работал в отеле? Эмиль, будто очнувшись, ошалело посмотрел на меня. — К чему тебе знать об этом? Я больше не занимаюсь этим, — в его голосе звучал гнев. — Ты всё не так понял, — я вздохнул. — Я просто хочу знать, высокая ли была ставка. Эмиль нахмурился. — Не знаю, зачем тебе это знать, но скажу, так уж и быть. В своё время занимал второе место в рейтинге. Это важно? Я не хочу больше вспоминать об этом. — Ещё один вопрос. Что произошло после? Как твоя жизнь стала такой… — Ужасной? — продолжил он и усмехнулся. — Я не хочу об этом говорить. Я сбежал оттуда и возвращаться не собираюсь. — Понял. — Кир, — одернул он меня. После этого он замолчал. Видно было, что он хотел что-то сказать, но не решался. — Ты чего-то хочешь? — предположил я и он согласно кивнул. — У меня просьба, и я был бы очень благодарен, если бы ты никому не говорил, что видел меня. — Этому есть веская причина? — Да, — он ответил без колебаний. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я заметил, как он сцепил руки. Подумал, что он боится доноса, видно та жизнь его порядком потрепала, но взглянув внимательнее, я не увидел страха. Он излучал упрямую решимость. Я понял Эмиля, когда он расцепив руки, потянулся за ножом. — Не нужно мне угрожать, Эмиль, — поднял руки в примирительном жесте. — Я никому не скажу. Он почему-то мне поверил, хотя то, как я сказал это, меня бы не убедило. По нему было видно, что он успокоился, «Интересный парень», — подумал я. — «Возможно, я мог бы его использовать.» Я рассматривал Эмиля. Он в это время с отсутствующим видом помешивал ложкой чай. «А может и нет…» — подытожил я. — Как Расс? — неожиданно спросил он. — Ты с ним общаешься? Помнится он говорил, что вы перестали видеться, как раз после того вечера. — Долгая история, но да. Пару лет назад мы встретились. Теперь созваниваемся периодически. — Ты тоже в этом увяз, да? — О чём ты? — кажется, я понял к чему клонил Соул. — Такой взгляд не у каждого встретишь, а уж предупреждение ты сразу просёк. Так что я сделал выводы, — он ждал моего ответа. — Ну, мы же друзья с ним. Как же я могу ему отказать. — Это не дружба, Кир. Он использует тебя. Он всегда так делает. Не жди от него ничего сверх того, что уже есть. Скажи лучше ставка на твои услуги какая? Насколько он тебя ценит? Я немного опешил, после разозлился и только в конце задумался над его словами. Нет, я не хотел сомневаться в Рассе, я хотел верить… в него и в нас. — Я не беру денег. Это по дружбе. Эмиль ничего не ответил, только улыбнулся уголками губ. — А ты знал, что в иерархии Организации у новоиспечённого члена банды всегда есть протеже? — Это и так ясно, что без связей наверх не пробиться. — А говорил ли тебе Расс, что именно наставник требует в ответ на своё покровительство? Не каждый, конечно, но большинство. Я был в замешательстве и сказал первое, что пришло на ум: — Преданность? — Хм… если только это понятие не от слова «предательство». Нет, Кир, ты ошибся. Они требуют верности от ума и от тела. Я не понимал его. Что он хотел мне сказать? Он вздохнул и коротко сказал: — Секс. — То есть? Я не понял. — Что тут непонятного? Они спят с ними, они требуют от них подчинения и покорности в течение всего процесса обучения. — Но ты сказал, что не все такие. — Да не все. — Значит, наставник Расса может быть нормальным. — А ты сам как думаешь? — Эмиль хитро прищурил глаза. Я вдруг вспомнил наш с Рассом поцелуй и то, как он открылся мне. Я думал, он что-то ко мне чувствует. Я так был уверен в этом. А теперь… Всё моё представление о «том» мире крошилось и ломалось, осыпаясь хрупкими осколками убеждений. — Я всего лишь хочу, чтобы ты понял, насколько прогнила эта система, да и мир в целом. Я тоже думал раньше, что это в порядке вещей, потому что не видел другой стороны жизни. Жил во тьме, но осознал это, когда потерял свой свет. Я никому не желаю пережить тоже самое. Просто хочу, чтобы ты знал. Дальше выбор за тобой. — А кто решил, что я должен делать выбор? — Дело твоё, — усмехнулся Эмиль. Мы замолчали до самого утра, каждый со своими мыслями и снами. Я позволил себе лишь пятнадцатиминутный сон, перед важным для меня днём. Соул Пи лежал рядом. Не знаю, то ли от всего произошедшего, то ли от усталости, но заснул он быстро. Я почти не слышал его дыхание. Время подходило к четырём и я собрался на тренировку. Записку, с пожеланием увидеть его утром, я оставил на тумбочке, рядом с кроватью. Прихватив рюкзак, выбежал в морозное утро, наслаждаясь освежающим ветерком. Я бежал и слушал музыку. Наушники передавали дребезжание басов, рёв голоса и мелодичных полутембранальных переходов. Барабаны чётко отбивали ритм, заставляя подстраиваться под них. Я любил эту жёсткую музыку и нелогичные слова. Она позволяла мне забыть обо всём на свете. О проблемах и надеждах, о чувствах и о работе, о семье и о желаниях. Долго бегать не стал. Пары часов, чтобы размяться, было достаточно. Вернулся я, обнаружив всё ещё спящего Эмиля. Похоже, он давно не спал так хорошо. Я наклонился, чтобы поправить съехавшее одеяло и напоролся на растерянный взгляд. Испуг промелькнул на его лице и он резко отшатнулся. — Что с тобой? Он тяжело дышал, одна рука сжала горло, вторая измяла простынь. Он не мог говорить. «Похоже, это приступ», — догадался я. Невозможно было предсказать помогут ли ему мои действия, но я обошёл его и обнял сзади. Он попытался оттолкнуть меня, но сил не хватило. Я убрал его руку от горла и заговорил с ним. — Дыши глубже. Дыши, ведь ты хочешь жить, я знаю. У тебя просто нет выбора, кроме как влачить существование. Ты — трус и ничтожество. Так прекрати уже эти детские выходки и начинай нормально жить! Пока я увещевал, он успокоился и перестал вырываться. Слышал лишь наше шумное дыхание. И хотя звуки проезжающих машин и оживлённых улиц доносились очень чётко, но я не обращал на них никакого внимания. Всматривался в его макушку и разглядывал оголённую шею. Кожа покрылась мурашками и меня пробрал холод. Я чувствовал, как сильно сжимаю его и осторожно разжал руки. Мне на секунду показалось, что дрожу именно я. Прислушавшись к его дыханию, которое медленно восстанавливалось вместе с Эмилем, я тоже успокоился. — Ты в порядке? — не удержался и спросил я и тут же отошёл от него, продолжая говорить. — Можешь остаться здесь, пока не встанешь на ноги. Он кивнул и тут же ответил. — Я, конечно, благодарен тебе, но… — Но? — Я просто не могу вернуться к нормальной жизни. — Ты должен себя заставить. — Зачем? Мне-то это зачем? Я не прощу себе, если буду счастлив, пока он гниёт в могиле и его жрут черви. Тело его разлагается, а душа давно исчезла. Я вздохнул и ответил со всей возможной тактичностью, которая у меня была. — Теперь это не мои проблемы. Я даю тебе возможность, а ты сам ей распоряжайся. Я не могу взвалить твои проблемы на себя, у меня своих по горло. Поэтому вот мой совет: Прими уже мою помощь и начинай хоть что-то делать. Пусть пока это будет что-то незначительное. Я отошёл от него, взял сумку и, попрощавшись, вышел. Если честно, он мне порядком поднадоел. Я заехал домой, чтобы принять душ и переодеться. Не думал, что вернусь сюда. В квартире было пусто и пыльно. Вещи, собранные видимо в спешке, валялись где придётся. Похоже кто-то сильно опаздывал на работу. Я быстро убрался и уже в ванной, стоя под обжигающими струями воды, мне пришла мысль о важности сегодняшнего дня. План был запущен и уже через пару часов Расс узнает об этом. Я хотел пригласить его на ужин, хотел увидеть его после столь продолжительного расставания, хотел прикоснуться к нему. Ощутить под пальцами его кожу, пройтись рукой по его волосам, погладить плечо, спускаясь ниже, чувствуя каждый миллиметр его накаченного пресса. И как он вздрагивает от моих прикосновений. Я представил, что он стоит рядом, вода стекает по его телу и брызги капельками оседают на моём лице. Я облизнул пересохшие губы. Он смотрел на меня, его руки осторожно касаются моей шеи и он придвигается ближе. Я кончиками пальцев ощущаю его пупок и от волнения сглатываю слюну. Он смотрит на меня и от его взгляда, не нахожу себе места. С каждым ударом сердца, я всё ближе к тому моменту, когда дотронусь до его члена. Он смотрит на меня и я замираю. Но он делает шаг и моя ладонь чувствует его болезненно напряжённую плоть. Я застонал, не понимая, что сейчас фантазируя о Рассе, до боли сжимаю своё достоинство, остервенело двигая рукой. Мысли мои путались, передо мной резвились картинки со смущающими позами и откровенными сценами, от которых жар, поднимающийся из самой глубины моей извращённой души, охватывал всё моё тело. Я не соображал, где реальность, а где нет. Прямо сейчас предо мной стоял Расс и большего в целом мире, мне не нужно было. Но… он смотрит на меня… Я кончил. Ноги мои задрожали, рука медленно остановилась и после всех фантазий, я ощутил пустоту. Неразделённая, мучительная тяга к этому мужчине вызвала боль. Что-то мне подсказывало, что я никогда не смогу заполучить его. Он всегда будет лишь наблюдать за мной, бестелесный, безучастный… Я вышел из душа, вытерся, переоделся. Заглянул в холодильник, перекусил и ушёл на работу. Мыслей не было, вернее не так. Я вообще не хотел думать, ведь от них мне становилось больно.***
А теперь экстренные новости. Только что произошло несколько взрывов в разных частях города. По предварительным данным погибло около двухста человек. Организацию этих происшествий взяла на себя независимая группа «STARTHOME». Они утверждают, что борются за права граждан низких слоёв нашего общества, выступают против некоторых мультимиллиардеров. Но всего, что они добились, так это многочисленные жертвы. Среди которых была так же и Мередит Венсон. Бизнесвумен, имеющая в своей империи компании по производству косметики и одежды. Что именно делала такая женщина в общественном центре неизвестно. Могли ли эти взрывы быть связаны с её смертью или их неудержимая ненависть к нам, толкает их на действия подобного характера? Всё это в сегодняшнем выпуске «ЗАГОВОРЯТ». С экрана телевизора не переставали вещать, а окружающие меня люди в панике начали звонить родным и близким. Офис, где я работал, находился недалеко от места взрыва, но неожиданный грохот и трясущийся пол привязали к участившимся в последнее время землетрясениям. Когда же по новостям начали крутить ролики с мест взрывов, я смог, наконец, вздохнуть с облегчением. Я выполнил свои задачу, Расс должен был остаться доволен. Но звонить ему было опасно. Я должен был дождаться, когда он со мной свяжется, должен терпеть и дальше эти невыносимые чувства. За окном бесновались люди, гудели сирены и творился невообразимый хаос. Настроение моё было отличным, пока единственная мысль не перекрыла всё остальное. «Я не знаю, где Эшли». Почему именно Эшли? Не Аки, не Сара, ни даже Расс? Потому что в них я был уверен, что их не заденет взрывом. Я знал. Где они и что они делают. Но вот о своей жене я не узнал за последний месяц ничего. Почему я не узнал? Да потому что просто напросто забыл о ней. Я ведь вычеркнул её из своей жизни. Я набрал номер. Мне никто не ответил. Я снова позвонил ей. Но она опять не взяла трубку. Я физически ощутил, как волна паники накрыла меня головой и будто тяжёлым, свинцовым одеялом прижала к креслу. На мгновение я ни о чём не мог думать кроме неё, и именно в этот момент зазвонил телефон. Я тут же ответил. О том, что услышу плохие новости я боялся даже думать. Незнакомый мужской голос спросил у меня: «Кто вы?» В ответ я задал тот же вопрос. Я был возмущён таким отношением к себе. После того, как он представился медработником и сообщил о смерти моей жены, мне пришлось ответить лишь на пару вопросов. Перед тем, как отключиться, он сообщил мне, в какой больнице она будет. Я машинально вспомнил, что в нашем городе не один морг. Телефон я выключил, встал из-за стола и вышел в коридор к пожарной лестнице и, спустившись, оказался на улице. Достал сигареты, вытащил одну и закурил не торопясь. Глубоко затянулся и выдохнул. Пробегавшая мимо, дворняга получила от меня пинок и, взвизгнув, убежала прочь. Я стоял в переулке и не мог успокоиться. Мне хотелось догнать эту собаку и убить её, задушить, утопить, а после, реанимировав, запинать до смерти. Я был в бешенстве, злоба меня переполняла настолько, что дрожали руки и сигарета выпала из пальцев. Понимал ведь, что всё это моя вина и был зол на себя. Это будет преследовать меня всю мою жизнь. И дело не в том, что Эшли умерла, и не в том, что она моя жена. Дело было в Саре. Эшли была её матерью, которую никто не заменит… даже я…***
Три месяца. Расс подарил мне разлуку на этот срок, но с каждым днём оттягивал нашу встречу, как мог. Я никого не хотел ни видеть, ни слышать, не хотел ни думать, ни чувствовать невыразимую тупую боль. А ведь приходилось каждый день объяснить малютке Саре о том, где её мама. Не придумав ничего лучше сказки о путешествии на небеса, я умолял самого себя поверить в то, что говорил. Похороны прошли быстро. Родители и сестра приехали сразу же и всю организацию взяли на себя. Я был слишком инфантилен и безучастен к происходящему. Всё, чего я хотел — это забыть прошлое, словно этого и не происходило вовсе. В первый же вечер хотелось напиться. Не сказать, чтобы мне это не удалось, я просто не смог сделать и глотка. Я смотрел на снующих вокруг меня родственников, но у меня перед глазами проносились картинки событий, которых могло и не быть. В разных вариациях передо мной вставали картины смерти Эшли, её умоляющий взгляд, беззвучный крик и невыразимое чувство в её остекленевших глазах. Первую неделю я не спал. Эшли преследовала меня, насылая кошмары и пугая ночными шорохами. Алкоголь уже не помогал. Желудок не воспринимал ни его, ни обычную еду. Меня выворачивало над унитазом каждый раз, когда хотел утолить голод. В полубреду я говорил и спал одновременно. К концу второй недели, я лежал или думал, что лежал, ведь я не ощущал ни своего тела, ни своей души. Время не то, чтобы текло, оно скорее ползло, сухой пылью оседая на мне. Я видел, как она летает, искрясь в солнечных лучах и отражаясь огоньками мотыльков в лунном свете. Где-то неподалёку скрипели качели, дети играли, взвизгивая от неудач, соседская дворняга лаяла на проезжающие машины. Я отчётливо слышал, как колёса скрипели по насыпанному недавно щебню. Хлопок закрывшейся двери заставил повернуть голову в сторону окна. Силуэт быстро промелькнул, но я не слишком придал значения этому. Звонок заверещал. Я поморщился от неприятной тупой боли в висках и прикрыл глаза, надеясь, что кто-то откроет незнакомцу дверь. Никто не шёл, ни тем более бежал открывать её. Звонок не прекращал свои издевательства и настойчиво долбил мою голову. Терпение моё лопнуло, звучным матом оглашая дом. Я вскочил с дивана и с намерением высказать всё незваному гостю, подбежал к входной двери. Готовый разрушить всё и вся, я, наконец, увидел стоявшего передо мной человека. Мира переминалась с ноги на ногу, смотрела по сторонам и старалась не встречаться со мной взглядом. Но в один момент, она всё же соприкоснулась со мной зрительной нитью и тут же кинулась меня обнимать. Я отшатнулся от её настойчивости и поневоле отступил. Она продолжала сжимать меня настолько крепко, что я ощутил, как дрожат её руки. Головой она ткнулась мне в грудь, и потому не смог разглядеть её лица. Она что-то говорила, но слов было не разобрать. Я вдруг подумал, насколько мне всё равно, что сейчас происходит или будет происходить. Самое главное это то, что она приехала ко мне и ничего другого мне не оставалось, как принять её и не отпускать в ответ. Я любил её так, как брат мог любить сестру, она впустила в мой дом свет и боль, от которой хотелось рыдать. Я не рыдал. Я плакал. Отчаянно. Бессмысленно. Со страхом в душе. Через некоторое время мы зашли в дом. Я пригласил её в гостиную, а сам прошёл на кухню. Она решительно отвергла мои попытки быть гостеприимным и пошла вслед за мной. Чайник, чашки, ложки и иные столовые приборы летали в её руках, как будто живые. Всегда поражался её умению делать несколько дел одновременно, что у меня не очень-то и получалось. Я всегда был сосредоточен на ближайшей цели и смог совершенно отринуть всё остальное. В этом остальном для меня оказалась Эшли. Я сидел в освещённой ярким светом комнате и вспоминал те крохи нашей хорошей жизни. Я подбирал их и заглатывал с неуёмной жадностью. В полупустой комнате мне мерещились её неспешные шаги, тихое ворчание, смешанное с незлобным смехом. Я замечал полутень мелькнувшую за окном, там где у нас рос боярышник. Помнится, она собирала его от нечего делать. Говорила, ей нравится заниматься бесполезными вещами. — Как ты? — прозвучал неловкий вопрос. — Никак, — хотел ещё что-то добавить, но передумал. — … — Расс не смог приехать. Я сама еле смогла вырваться, он не хотел меня пускать. — Он правильно рассудил, но… я всё равно рад, что ты приехала… «Я люблю тебя», — добавил уже после. Она ответила тем же и улыбнулась. Чай давно остыл и всё же был вкусным. Невыносимо вкусным… до слёз.***
И вот я сижу, смотрю, как он входит в зал. Одет, как всегда превосходно, причёска идеальна. При взгляде на него я не мог понять, чего хотел больше: обнять его или ударить…. Он садится напротив и я подзываю официанта. Мы смотрим друг на друга. Город переливается огнями, гирляндами цветут главные улицы, а отдалённые районы огоньками вспыхивают в темноте. Мы смотрим, не отрываясь от отражений за окном. Я положил руки перед собой, взял салфетку и вытер руки. Последнее время я постоянно их мою, чувствую липкие разводы и грязь. Я всё понимаю. Смотрю на Расса. Он не смотрит на меня, делает заказ, небрежно отдавая меню. Опускаю взгляд и заказываю тоже самое. Не время думать о таких мелочах. Мы молча едим, молча наблюдаем друг за другом. Мы молчим, когда расплачиваемся и выходим из здания. Я игнорирую его действия и иду дальше по главной улице. А он остаётся стоять около машины. Я не хотел видеть его взгляд, не хотел знать, о чём он думает. Важными были лишь наши чувства, которые я должен был проверить. Неспешно идущие навстречу парочки заглушали мои переживания, невольно заставляя размышлять о всяких глупостях. Я успел пройти около двухсот метров, прежде чем Расс нагнал меня, хватая за руку. Я мог уйти от него, вырваться, оставив всё связанное с ним позади. Я даже умудрился дёрнуться дальше. — Кир, подожди. Я старался не слушать его. Не хотел слышать в его голосе волнение и тревогу. Это было бы слишком. Я молчал, рассматривая потёртую и искорёженную плитку под ногами, я не ушёл от него. Момент был упущен, и догадываюсь, что навсегда. Он не отпускал мою руку, он потянул меня дальше, уводя с оживлённой улицы, унося мои мысли в своём направлении. Я чувствовал свою беспомощность рядом с ним. Вся моя сущность концентрировалась только на нем. Я забывал о себе, о своей семье, об Эшли и своих чувствах к ним. Я жаждал Расса и, кажется, мне уже ничто не могло помочь.***
Я ощутил несильный толчок в спину и, переполошившись, от неожиданности вскрикнул. Я оказался в полутёмной квартире. Стоял на пороге, неизвестно где, зато знал, кто позади меня закрывал дверь. Расс, хорошо ориентируясь, прошёл мимо. Я увидел, как в дальней комнате включился свет. — Ты чего застрял? — донеслось до меня. Разулся и снял пальто. Запнувшись на пороге, направился к нему. Комната оказалась небольшой. Электрический свет распространялся во все её уголки, заполняя пространство без остатка. В углу стоял диван, напротив — шкаф, около окна — столик. Книжный шкаф до самого потолка был напичкан литературой разного сорта. Расс прошёл мимо меня, я замешкался и столкнулся с ним в проходе. Он удержал меня от падения. Обнял меня за плечи. Я же просто смотрел ему в глаза. Возможно, хотел рассмотреть в них то же чувство, что испытывал и сам. Он поцеловал меня. Пока я размышлял, он просто сделал это. Не спросив разрешения, не подумав о моих чувствах. Чёрт возьми, какая разница! Если он сделал это по своей воле. Я наслаждался его губами. Чуть опустив голову, но не двигаясь и не пытаясь обнять его в ответ. Он же упрямо впивался в мой рот. Целовал то медленно и нежно, то нарастающее страстно. Я чувствовал это, полностью погрузившись в его атмосферу. Мне нравился напор, увлечённость и некий экстаз. Всё происходящее было так далеко от выдуманных реалий. Расс словно не был собой. Я ощутил, как его руки отпускают меня, но следом тяжёлыми ладонями начинают гладить мои бока. Он не останавливался, напирал на меня, не давая даже вздохнуть. В голове билась одна лишь мысль: «Он сдался, наконец-то сдался!» Возбуждение окатило меня жаркой волной, трепетным касанием казались мне его прикосновения. Я молил чёрт знает кого, лишь бы это не заканчивалось. Дыхание наше с каждым выдохом всё быстрее набирало обороты, сердце словно слетело с катушек, а голова была одновременно и пустой, и полной. Преодолев всего несколько сантиметров отделяющих мою руку и его тела, я дотронулся до него. Ткань настолько тесно была прижата к коже, что я ощущал движения его мышц, выступающий пот на одежде. Неожиданно он отстранился и посмотрел на меня. А я не мог нормально соображать, его раскрасневшееся лицо будило во мне извращённое желание. — Покажи, где спальня? — голос словно не принадлежал мне. Он же будто не слышал меня. Я обнял его лицо ладонями и, прижавшись к его щеке, повторил фразу. В ответ он лишь медленно кивнул. Взял меня за руку и, потянув, открыл дверь. Делал он всё на ощупь, мягко прижимаясь ко мне. Сердце пропустило начало и ненормально отстукивало ритм. Он потянул меня в темноту. Я неуверенно шагнул, ухватившись за Расса, как за спасательный круг. Услышал его усмешку и тут же ощутил, как он падает, утягивая меня за собой. Мы рухнули на кровать…
