Выбор есть всегда

      «Иначе не надейтесь на моё…» Вчерашний вечер и сейчас стоял перед глазами. Каждое движение Люциуса, каждое его слово Гермиона помнила слишком ясно. Они засели в голове, прокручиваясь снова и снова, но только краски за ночь померкли, и яростный протест в душе сменился хмурым смирением.       В который раз, восстанавливая в памяти их диалог с Люциусом, Гермиона вынуждена была признать и свою неправоту тоже. Малфой повёл себя… Нет, не благородно, и не великодушно, но он попытался отнестись к её переживаниям… с пониманием?       Откровения Люциуса также не выходили из головы. Нарочно ли он пытался выставить себя пострадавшим, чтобы заставить помогать ему? Или действительно в порыве гнева сказал то, что думает?       Гермиона всегда считала себя человеком достаточно чутким, и даже втайне гордилась этим, мысленно подмечая туповатость однокурсников в области чувств. А Гарри и Рона порой не стеснялась упрекать в этом открыто. И профессора Трелони, после того как та сравнила её душу с сухими страницами учебника, Гермиона невзлюбила с особым пылом. И все же эмоции лишали жизнь ясности, стабильности и логического основания, что всегда было сродни потере высшего смысла. И сейчас казалось, что если не отвлечься, то можно сойти с ума.       Она распахнула окно. День обещал быть теплым, с особой весенней магией, в чем бы она ни заключалась. Весна в последнее время набирала силу, и если под привычным пасмурным небом Лондон плыл по течению, жил своей обычной серой жизнью, то стоило появиться солнцу — время словно останавливалось, воздух вдруг становился по-южному жарким и влажным, словно дурманящим. В такие дни вдруг пробуждалась непонятная нега и тоска по всему несбыточному. Опасное время. Время иллюзий и ложных надежд. Гермиона никогда не доверяла весне.       Она захлопнула раму, начала одеваться и приводить себя в порядок. Любимый крепкий кофе, крутящийся под ногами Живоглот, учебное расписание, ненавистная записка Люциуса — эти якоря снова были за спиной, словно привязывая к реальности и запрещая мечтать.       Спустя час девушка была готова. Поправила блузку, одела лёгкое пальто, ботинки на плоском ходу, и направилась в библиотеку.       «Люциус сказал, что через полторы недели состоится презентация зелья, но почему тогда я сама о нем ничего не слышала? Должны ли меня пригласить? Я все-таки была в группе, отобранной для испытания, хоть и роль моя была ничтожно мала. И ночные дежурства у Снейпа вряд ли стоит считать плюсом».       К своему стыду Гермиона должна была признать, что в последнее время не часто появлялась на лекциях. Странно, что её ещё не настигло предупреждение в виде жуткого говорящего конверта. Гермиона даже втайне боялась, что её исключат — за посещаемостью на курсах следили очень строго. Сегодня девушка дала себе слово не искать шифров, забыть на время о злополучной записке и заняться исключительно подготовкой к семинару. Тяга к медицине так и не проснулась, и на место среди лучших рассчитывать не приходилось, но и сдать экзамены плохо она не могла, не могла из гордости и боязни подвести профессора Макгонагалл.       Обойдя все стенды с объявлениями в блоке обучения и библиотеке клиники св. Мунго, девушка выяснила, что участники группы, которые планировали присутствовать на презентации, должны были уведомить научный комитет, причём сроки уже прошли. Что делать в этом случае, она не представляла. А просто заявиться и попросить приглашение было стыдно.       «Может, не стоит говорить об этом Малфою, а потом окажется, что у меня нет приглашения и идти я никуда не могу, чему буду безмерно рада?». Однако, в глубине душе Гермиона понимала, что лучше от этого не станет. Дерзкими выходками она лишь разбудит в Люциусе того Пожирателя смерти, которого всегда ненавидела и боялась, и встречи с которым, к счастью, ей пока удавалось избегать. Девушка решилась. Обдумав, что же ей написать, учитывая, что почту Люциуса наверняка просматривают, отправила следующее послание:       Мистер Малфой, прошу прощения за мою вчерашнюю неуклюжесть. Г. Д. Грейнджер.       «Надеюсь, он догадается, что нам нужно поговорить?»       Поздно вечером незнакомая серая птица принесла короткую записку.       Завтра в пять. Кафе «Belle»

***

      «Bell» была небольшой маггловской кофейней недалеко от дома Гермионы. Французский стиль и божественный кофейный аромат порой притягивал девушку не хуже Амортенции, когда она возвращалась домой по вечерам. Иногда она даже позволяла себе заглянуть туда на чашку капучино, но не часто — кафе было не дешевым.       Весь следующий день мысли были заняты предстоящей встречей. Гермиона боялась, что еще не готова посмотреть Люциусу в глаза после того вечера, и все же это было необходимо.       Несмотря ни на что понедельник выдался весьма удачный. Гермиона получила в Мунго строжайший выговор, отчего испытала невероятное облегчение — её не исключили. Она не стала никуда заходить после, и направилась прямиком домой чтобы получше подготовиться к разговору с Малфоем.       Девушка заставила себя выпить чаю и успокоиться, а затем отправилась в комнату и распахнула шкаф, придирчиво осмотрев содержимое. Этот вопрос сейчас казался даже более важным чем перед приёмом — Гермиона хорошо помнила свои чувства в Министерстве. Взгляд упал на бежевое платье. Она покупала его пару лет назад для какого-то мероприятия в маггловской фирме, в которой работала тогда, но после не одела ни разу, ведь, несмотря на лаконичность, оно казалось слишком роскошным и не соответствующим её привычному стилю. «Но сейчас я иду на встречу со снобом Малфоем, и хочу выглядеть ему ровней. Я не позволю в очередной раз смотреть на себя как на нищенку». Гермиона решительно сняла вещь.       Шелковая ткань приятно заструилась в руках, чуть отливая золотом. Платье будто просилось, чтобы его надели, и Гермиона поняла, как давно мечтала об этом. С легким трепетом застегнув пуговицы, она накинула плащ, подошла к зеркалу и замерла — вид получился волшебным: скромно, дорого, как она и хотела. Все отражение в зеркале казалось немного чужим, лишь тугой пучок на затылке напоминал о гриффиндорской затворнице-заучке. Рука нерешительно потянулась к волосам, щеки залила краска. Секунду девушка медлила, но затем тонкие пальцы ловко вытащили одну за другой железные шпильки, и густые каштановые волосы рассыпались по плечам.

***

      В это время дня кофейня была почти пустой. Никого, похожего на Малфоя, за столиками не было, поэтому Гермиона заказала кофе и села на открытой террасе, рассматривая прохожих. «Хоть это и маггловское кафе, Малфой вряд ли появится в своем обычном облике. Он переоденется? Или воспользуется оборотным зельем?» Перебирая варианты, Гермиона не пропускала ни одного посетителя — каждый из них мог быть Люциусом. Часы в кафе пробили пять. Стрелка отсчитала десять минут, пятнадцать. На дне кружки осталась лишь пенка от капучино, и вдруг девушка вздрогнула, услышав за спиной голос официанта.       — Мисс, прошу прощения, это не вы ожидаете Льюиса Марвела?       — Извините, н… — Гермиона хотела уже ответить отрицательно, но запнулась на полуслове. — Ах, Льюиса Марвела… Да, наверное... Точнее, да, конечно.       — Мистер Марвел заходил сегодня и просил передать вот это вместе со своими извинениями — он не сможет прийти.       Гермиона старалась не меняться в лице, беря из рук официанта небольшой предмет, завернутый в пергамент.       — Ясно, спасибо, — улыбнулась девушка, но как только официант удалился, уголки губ непроизвольно поползли вниз, навалилась какая-то усталость и разочарование. Завернутой в пергамент оказалась маленькая шкатулка. Дерево выглядело потертым, где-то отполированным временем и без всяких украшений. Замок также оказался нехитрым и поддался сразу. Теряясь в догадках, Гермиона открыла крышку, но шкатулка оказалась пуста. Осмотрела еще раз, постучала по дну, тихонько проверила на скрытые послания — ничего. Разочарование сменилось раздражением. «Так, значит, Мистер Малфой…» Снова завернув предмет в бумагу, Гермиона положила сверток в сумку и вышла, не оглядываясь.       На душе было гадко. Было стыдно за то воодушевление, с которым, против воли она сегодня ждала встречи с Малфоем. Было стыдно за платье и распущенные волосы, пусть Люциус их и не видел. «У него свой путь, своя правда и свои цели в этой жизни. Могу ли я судить его за них? Я не прожила его жизнь, чтобы выносить вердикт. Хочет вернуть свои деньги — пусть возвращает. Но какое право он имеет принуждать меня, требовать, чтобы я забыла свои убеждения, отказалась от собственной жизни ради него?! Бегала на встречи в ожидании «инструкций» и находила пустое место. Неужели еще немного, и клетка захлопнется, и та жизнь, которой я могла бы жить, будь я свободна, окончательно исчезнет? Если я заключу брак с Малфоем — друзья будут в недоумении, если заставлю их поверить, что делаю это добровольно, чего и хочет от меня Люциус, — потеряю их навсегда. А он даже не потрудится прийти, сейчас, потом… Я должна найти способ вырваться, пока я не приняла ту жизнь, которую мне навязывают, пока я не забыла, кто я на самом деле».       Словно в насмешку над всеми мыслями стояла чудесная погода. Периодически из-за облаков показывалось вечернее солнце, уже не слепя глаза, но словно заставляя природу дышать. Когда оно скрывалось, запахи становились острее, а цвета мягче. И наряду со злостью на Малфоя, в душу пробиралась необъяснимая тоска, словно смутное воспоминание о чем-то прекрасном, но неуловимом. Перед глазами вновь пронеслись картины последней школьной весны. На глаза навернулись слезы. Гермиона вспомнила, что где-то в столе у неё лежали школьные фотографии, и ускорила шаг.       Зайдя в квартиру, девушка осмотрелась. С тех пор, как она поселилась в этом месте, все вещи, напоминающие о школе, отправились в дальние ящики и коробки. Видеть их каждый день было больно. Это напоминало о том, что она потеряла. Но сейчас руки сами потянулись к заветным дверцам и начали вытряхивать многочисленное содержимое. Фото нашлись на самом дне, упакованные в невзрачный конверт из плотной бумаги. Гермиона вытащила его и с трепетом начала доставать картинки по одной. Вот они с Гарри и Роном после матча по квиддичу. Гриффиндор в тот день разгромил когтевранцев. Вихрастый Гарри счастливо улыбается, они с Роном обнимают его, а потом весело машут в камеру. Это, кажется, второй курс, фото сделал Колин Криви. Потом его нашли в коридоре школы, застывшим, будто каменное изваяние. Василиск, между прочим, на совести Малфоя. Следующее фото было со свадьбы Билла и Флёр. Счастливый момент. Но это было уже не то беззаботное счастье второкурсников. Взгляды троих друзей, смотрящих с волшебного снимка, казались непривычно глубокими для подростков. Это было уже счастье людей, узнавших, что такое горе, а потому ценивших каждый радостный момент гораздо сильнее. «Мы повзрослели, но не потеряли веру во все хорошее в этом мире». Гермиона достала третье фото — фото родителей. Оно не двигалось, как остальные. В руках лежала самая обычная маггловская фотография в их старом доме. «Этого дома больше нет, Пожиратели сожгли его, когда искали нас во время войны. Слава Мерлину, мамы с папой там уже не было». Гермиона прижала фотографии к груди. Вытащила из конверта остальные, а затем начала искать рамки. В столе нашлась лишь парочка. Остальные она трансфигурировала из бумаги и принялась развешивать по квартире. Спустя четыре года глядя на эти снимки Гермиона уже не испытывала боли, лишь душевное тепло. «Они будут служить напоминанием о том, кто есть кто в этом мире».       Вдруг обида и протест против всего происходящего стали невыносимы. Гермиона поняла, что должна сделать хоть что-то, прямо сейчас. С горящими глазами она забрала в тугой пучок длинные пряди, достала палочку, настроилась и взмахнула.       «Protego Totalum!» — громкий и четкий звук заклинания разнесся по квартире. Гермиона начала медленно двигаться, дюйм за дюймом возводя магический барьер вокруг своего жилья, словно помещая его в кокон. Это заклинание она десятки раз использовала во время их с Гарри и Роном скитаний в последний год войны, пытаясь укрыться от егерей. «Repello Inimikum!» — произнесла несколько раз нараспев, выводя палочкой замысловатое движение и защищая дом от черной магии. «Fianto Duri» — последний жест, усиливающий уже наложенные чары, и задача была выполнена. Гермиона опустилась в кресло и осмотрелась. Квартира погрузилась в непривычную тишину. Лишь настенные часы мерно отсчитывали мгновения и тихонько урчал Живоглот. Полумрак уже накрыл эту часть дома — солнце садилось в другой стороне, и из окон были виден лишь розовый след волшебного весеннего заката, смешанный с синевой.       Оставался последний штрих. Коротко вдохнув, Гермиона подняла палочку и наложила на квартиру заклинание Табу — запретила аппарацию, как в Хогвартсе. «Малфоя это взбесит, — подумала девушка. — Но, в конце концов, стоит как-то предупреждать о своих визитах. По всем правилам хорошего тона вы не имеете права вламываться в мой дом, мистер Малфой. Лучше потрудитесь приходить на встречи!» Гермиона закончила и отложила палочку. Несколько раз заставила себя ощутить завершенность, удовлетворение, но ответом стало лишь горькое злорадство и… отчаяние.