Часть 5
31 января 2017 г., 04:06
Утром он просыпается один, ни намёка на присутствие Чонина, в квартире стоит тишина. Принимая сидячее положение, он совсем не знает, что думать. Свет из окна в комнате Чонина падает так, что ему приходится поднести ладонь к глазам, чтобы укрыться от солнечных лучей. Поднявшись с кровати, Кёнсу плетётся из комнаты и, почти повернув ручку, вспоминает, что надо бы надеть штаны.
Стоит ему, однако выйти из комнаты и повернуть к гостиной, как из ниоткуда появляется фигура, и Кёнсу, отскочив назад, с криком приземляется на пятую точку.
— Ты что делаешь?! — вопит он, с трудом поднимаясь на ноги.
Чонин выглядит немного напуганным, но изо всех сил пытается помочь старшему встать.
— Прости! Я просто только что приготовил завтрак и как раз шёл разбудить тебя, не слышал, как ты встал. Я не хотел тебя напугать.
При упоминании еды Кёнсу оживляется:
— Ты приготовил завтрак?
Лицо Чонина растягивается в довольной ухмылке. Он кивает и ведёт Кёнсу на кухню.
Ничего особенного — просто омлет из пары яиц и два куска бекона, но пахнет так прекрасно, а Кёнсу такой голодный, что на глазах аж выступают слезинки. Просто по утрам у него всегда ощущение сухости. По крайней мере, так он оправдывается перед Чонином, когда начинает потирать глаза.
Чонин любезно подталкивает его к столу, перед этим отодвинув стул, а затем усаживается по другую сторону. На его лице появляется выжидательное выражение, когда он жестом просит Кёнсу попробовать, и улыбка становится только шире, когда тот хвалит его готовку.
— Неплохо, — говорит Кёнсу, невольно повторяя ослепительную улыбку Чонина.
И это даже правда. Яйца и правда нормальные на вкус, чего Кёнсу определённо не ожидал.
— А Чондэ вечно жалуется, что они несолёные, — делится Чонин, берясь за вилку.
Чондэ прав, можно было бы и посолить немного, но Кёнсу в этом признается.
— Неправда, — говорит он вместо этого. — Мне кажется, и так нормально.
— Хотя я люблю есть с кетчупом, — пожимает плечами Чонин, словно фокусник, извлекая из ниоткуда чудовищно огромную бутылку кетчупа.
— Ты мерзкий, — шепчет Кёнсу, наблюдая за тем, как Чонин выливает беспрецедентное количество кетчупа на свою порцию.
— Ты даже не представляешь, что теряешь, — уверяет его Чонин, и аппетит Кёнсу почти улетучивается, когда младший начинает мешать красные сгустки с омлетом.
— Так вот, Сехун сейчас дома, — говорит Кёнсу, съев приблизительно полпорции. — Цзытао отправил его заплатить тебе.
В этот момент Чонин жуёт и поэтому молчит, но, проглотив, спрашивает:
— А разве он не поехал на эту, на конференцию?
Кёнсу только пожимает плечами.
— Ну, видимо, не всё Сехун может сделать так, как ему хочется, — немного помолчав, Кёнсу поджимает губы. — Кстати, а вы разве не ровесники? Разве он не должен ещё учиться? Он бросил или что?
— Да, бросил, — подтверждает Чонин, однако по тону очевидно, что за этим должно следовать некое «но». — Но когда его стартап стал успешным.
— Поэтому он с Цзытао? Ради деловых связей? — делает предположение Кёнсу.
— Не знаю. У меня стойкое ощущение, что он тусит с ним просто потому, что Цзытао ему нравится, — говорит Чонин, а затем, после паузы, добавляет: — И они не прям вместе, они просто друзья.
— Ага, друзья. Которые вместе двадцать четыре на семь и при этом спят в одной кровати, — фыркает Кёнсу, его голос сочится сарказмом, которого Чонин, судя по всему, не улавливает.
— Мы спим в одной кровати, — пожимает плечами Чонин. — И что с того?
— Всего один раз! — выпаливает Кёнсу, чувствуя, как лицо начинает гореть, что не есть хорошо.
Это Чонину полагается краснеть, а Кёнсу полагается получать удовольствие, вгоняя Чонина в краску, поэтому он прикладывает максимум усилий, чтобы успокоиться.
— Всего один раз, — повторяет он уже менее возбуждённо.
— Два.
— Два, — сдаётся он и, бормоча что-то под нос, возвращается к еде.
***
Когда Чонин подвозит Кёнсу, Сехун уже ждёт их внизу. Он стоит в тени и храбро встречает дьявольские солнечные лучи, только когда замечает машину. — Йоу, — салютует он по пути к машине. — Долго ждал? — спрашивает Чонин, глядя на Сехуна в чёрном худи. Сам он одет только в хлопковую футболку и всё равно весь потный. Кёнсу задаёт куда более важный вопрос: — Деньги взял? На него Сехун решает ответить и кивает, доставая из кармана бумажки. — Сколько? Двести пятьдесят? Чонин издаёт совсем не мужественный писк, когда слышит сумму. — Мы занимались всего два раза по два часа! — протестует он и, даже когда Сехун начинает пихать ему деньги, изо всех сил пытается оттолкнуть руку. — Столько я не заработал! — Я очень много времени провёл у тебя, — говорит Кёнсу, опуская взгляд на деньги в руке Сехуна, чтобы убедиться, что тот его не обманывает. — За это Цзытао тоже должен платить. — Да и разве ставка няньки Кёнсу не десять долларов в час? — шепелявит Сехун, ещё раз толкая деньги несговорчивому инструктору. — Он провёл с тобой практически семнадцать часов, так что лишнего я не плачу. Но и не не доплачиваю, заметь, — последнее адресовано Кёнсу. — Просто как-то неправильно, что я… — Возьми, — отрезает Кёнсу решительно, а затем странно улыбается: — Разве мы не друзья? Хмурясь, Чонин наконец берёт деньги из протянутой руки. — По-моему, ты не знаешь, что такое дружба. — А по-моему, ты не знаешь, какой я замечательный друг, — фыркает Кёнсу, когда Чонин возвращается в машину. — А теперь иди учи, чтобы написать свой тест. Чонин кивает, и Кёнсу машет вслед отдаляющемуся автомобилю. Он поворачивается и видит Сехуна, который смотрит на него в упор. — Итак, ты спал с Чонином, — говорит он и растягивает губы в улыбке, которая как-то нервирует. — Наконец-то он сделал шаг. — Я не спал с Чонином. Я спал у Чонина, — поправляет Кёнсу и начинает шагать по направлению к жилому комплексу. — И спал дольше обычного, — бросает Сехун, и Кёнсу врезается в стеклянную дверь. Он хватается за лицо, неслышно бормоча ругательства и опускаясь на колени. — А почему ты идёшь за мной? — быстро спрашивает он, чтобы сменить тему. — Иди домой. — Тао наказал мне убедиться, что ты доберёшься домой в целости и сохранности, — отвечает Сехун и, подняв Кёнсу на ноги, открывает ему дверь, проталкивая вперёд. — Думаю, я сам в состоянии прекрасно зайти в лифт и доехать до квартиры, — препирается тот, но Сехун уже заталкивает его в кабину, и двери закрываются раньше, чем Кёнсу успевает выпихнуть своего сопровождающего — похоже, он застрял тут с ним на долгую бесконечность поездки на лифте. — А ещё ты думал, что в состоянии водить, но все мы знаем, что это фигня, — пожимает плечами Сехун, и его слова — достаточное обоснование толчка, из-за которого он впечатывается в стенку лифта, потирая ушибленную руку. — Господи Иисусе, — выдыхает он, и вид у него даже как-то бледнее обычного. — Как только Чонин с тобой уживается? — Чонин не порет чушь, — отвечает Кёнсу, неотрывно смотря на дверцы лифта, чтобы вид скривившегося от боли Сехуна не разжалобил его. — Поэтому не получает. Повисает молчание, и Кёнсу наивно надеется, что, быть может, О Сехуна наконец-то не будет слышно. И его надежды рушатся, когда Сехун снова открывает рот: — И всё-таки я вами горжусь, парни. Я прям болел за вас. И на этом он не останавливается. Видимо, юноша считает, что они с Кёнсу стали кем-то вроде друзей, поэтому он просто не затыкается. — Знаешь, Тао вообще был против. Он считал, что ты заслушиваешь кого-нибудь получше Чонина, но я-то знал, что лучше быть не может. Ну то есть он такой милый, терпеливый, ещё и очень симпатичный, так что я решил, что вы с ним идеальная пара. А вот Тао… Он говорил, что тот парень подошёл бы больше, но вроде передумал. Конечно, он не так рад, как я, но… — Знаешь, мне казалось, что ты тихий. Тихий Сехун был лучше, — ворчит Кёнсу, перед тем как окончательно отказаться от (неудачных) попыток игнорировать младшего, и добавляет: — Он просто автоинструктор. С чего такие жаркие дебаты вокруг того, с кем меня свести? И происходит чудо: Сехун молчит. Пусть только мгновение, но Кёнсу будет довольствоваться тем, чем может. — О чём ты? — наконец спрашивает он, по мере того как на лице всё яснее вырисовывается смятение. — А ты о чём? — О Чонине. — Ну да, о Чонине. Моём автоинструкторе. — Ну да, о Чонине. Твоём… — Сехун запинается. — Погоди, а вы сейчас разве не встречаетесь? — Что?! — Кёнсу давится слюной. — Нет! — он закашливается и чувствует, как лицо начинает гореть — от недостатка кислорода, ну, по крайней мере, ему так кажется. — Почему мы должны встречаться? — А почему нет? — отбивает Сехун. — Ну то есть сегодня Чонин собирался… — он снова замолкает, щуря глаза в щёлочки. — Но вы же спали вместе. — Мы просто спали в одной кровати, вот и всё. Да и вообще, ему кто-то нравится. Последнее предложение Сехун, по-видимому, успешно пропустил мимо ушей, поскольку тут же нашёлся с ответом: — Но ты же остался там ночевать, не ушёл домой. Почему? — такого возмущённого выражения лица у Сехуна Кёнсу не видел никогда. — Потому что Цзытао в Сан-Франциско. Он не мог меня подвезти. — Зато Чонин мог! — Но у меня не было денег, поэтому надо было, чтобы Цзытао заплатил ему. Ну, или ты. — Я мог бы прийти сам! — Ты мог, но… — Кёнсу не продолжает мысль. — Так. Ты ведь мог меня и отвезти. Почему ты не сделал этого?! Сехун только смотрит на него, а затем резко меняет тему: — Чонин же вчера не спрашивал у тебя ничего… странного, да? — Ну, он спросил кое-что по поводу своей любви, но конкретно у меня он ничего… Сехун не даёт ему закончить, перебивая громким стоном. Он долбит по кнопке этажа, который они почти проехали, и выскакивает, стоит только дверям открыться. Кёнсу наконец остаётся в тишине и покое, о которых он мечтал.***
Следующее занятие снова проходит ночью. Где-то в том же районе, что и до этого, но на этот раз Чонин держит слово и отвозит их в другое место. — Детская площадка? — спрашивает Кёнсу, когда ему говорят припарковаться. — Тебе что, два годика? — Да ладно тебе, — задорно говорит Чонин, уже отстегнувшись и выбравшись из машины раньше, чем Кёнсу выключил зажигание. — Будет весело. — Или… — начинает Кёнсу, с неохотой вылезая, — или ты мог бы просто отвезти меня домой. Мы бы посмотрели какой-нибудь фильм, сделали бы попкорн. Нашли бы какой-нибудь способ совместного времяпрепровождения, которое, похоже, на твой взгляд, просто необходимо нашей дружбе. — Или ты мог бы просто научиться веселиться, — предлагает Чонин, обходя машину, чтобы подойти к Кёнсу. Он берёт старшего за запястье и ведёт прямо на площадку. Кёнсу едва не забывает закрыть автомобиль. — У тебя какое-то странное понимание веселья. Чонину весело, очень даже, но будет враньём сказать, что скучно Кёнсу. Это не привычное понимание веселья, скорее, интерес, который вызывает улыбку, но в груди разливается тепло, когда он садится на качели и наблюдает за Чонином, который носится по площадке. Однако вскоре тот останавливается, когда понимает, что Кёнсу не собирается присоединиться к игре в месте, построенном для детей явно не старше десяти лет. И сам подходит к Кёнсу. — Всё, выдохся? — с невозмутимым лицом спрашивает Кёнсу, и Чонин закатывает глаза. — Одному не так весело, — отвечает Чонин, и голос у него чуть мрачнее, чем Кёнсу мог ожидать. — Я не помешаю? — спрашивает он, подходя к соседней качели. — Да пожалуйста, — жестом приглашает Кёнсу. Из них двоих, пока они сидят вот так бок о бок, действительно качается только Чонин — Кёнсу просто толкается туда-сюда, взглядом следуя за качелей Чонина, и в этот момент у него вырывается: — Ну, как там дела с твоей любовью? Вопрос, похоже, застаёт Чонина врасплох. — Моей любовью? — эхом повторяет Чонин и, Кёнсу готов поклясться, на секунду смотрит ему прямо в глаза. — Я думаю забить. Он говорит это так буднично, так небрежно, словно не о человеке, о котором за последний месяц все уши прожужжал. Но, что странно, Кёнсу чувствует едва ли не облегчение от слов Чонина. — Даже так? — отзывается он и надеется, что это прозвучало не так обнадёженно, как ему саму показалось. — Ага, — подтверждает Чонин. Он опускает ноги, волоча ими по земле, чтобы замедлиться. Только сейчас Кёнсу замечает грустную улыбку, которая омрачает лицо Чонина. — Ну, просто ты же сам говорил, это бесполезно. Удачный момент всё никак не наступает, и я… — он поворачивается к Кёнсу и смотрит ему прямо в глаза. — Я не хочу всё портить. — Может, оно и к лучшему, — кивает Кёнсу и чувствует себя полным эгоистом, отговаривая Чонина следовать зову сердца, но так хочет его собственное. — В смысле есть же ещё куча людей. Зачем так стараться ради какого-то одного парня, который, похоже, даже не может ответить взаимностью. Что в нём вообще такого хорошего? — в его словах проскальзывает горечь, которую Кёнсу не удаётся скрыть до конца. — Он хороший, — Чонин снова начинает раскачиваться. — Он милый. Он вдумчивый. Он забавный, пусть немного по-странному, но всё равно забавный. И у него много чего не получается. Но он изо всех сил пытается казаться идеальным, хотя на самом деле совсем не такой. Но это ничего, потому что его недостатки делают его ещё привлекательнее. Он милый и нежный. Хотя пытается не быть таким. Кажется, что к нему не подобраться, но если ты узнаешь его поближе, то поймёшь, что все усилия стоили того, чтобы подружиться с ним. Я просто хочу обнять его, покрепче ухватить руками и прижать как можно ближе. Хочу завернуть его в себя и дать ему понять, что ему необязательно быть идеальным. Он хвалит меня, выявляет мои лучшие стороны, а я… скорее, наоборот… и я просто… — Чонин продолжает, а Кёнсу становится всё молчаливее. Немного тяжело слышать всё это от Чонина. Знать, что все эти хорошие слова о другом человеке, который перетянул на себя всё внимание. Знать, что есть кто-то другой, кто так идеально подходит Чонину. Кёнсу в замешательстве. В большом замешательстве. Он не знает, что чувствует Чонин, не знает, что чувствуем сам, но точно знает, что Чонин выглядит невероятно красиво в бледном свете улиц.***
Первый раз они попадают в серьёзную пробку просто потому, что так сложились обстоятельства: дело не в аварии как таковой, просто час-пик, неудачное время, и это, мягко говоря, не очень приятно. — Отстой, — стонет Кёнсу, когда тормозит — похоже, в ближайшее время они не сдвинутся с места. — У меня есть идея, чтобы убить время, — ухмыляется Чонин и тянется к радио. Кёнсу отталкивает руку и, слегка тыкнув Чонина, возражает: — Не знаю, что ты собрался сделать, но нет. Я за рулём, так что радио тоже моё. — Ну пожалуйста. Оно хорошее. — Сначала скажи, что там, — требует Кёнсу. — Я не разрешу, пока ты не скажешь хотя бы, что тебе надо. — Радиостанция, — отвечает Чонин и предпринимает ещё одну попытку сменить волну. Кёнсу не успевает остановить его, и попытка увенчивается успехом. Когда из динамиков разносится знакомый голос, губы Чонина изгибаются в улыбке. — Это радио Сехуна. — Да ладно. Откуда? — недоверчиво выдыхает Кёнсу. — Ещё с универа, — со смешком отвечает Чонин. — Тогда ему казалось, что это круто. Да и после, я думаю, он просто так привязался к своей фан-базе, что не смог с ними расстаться. — У него есть фан-база? — шёпотом спрашивает старший. — Почему бы и да. У него целая коллекция из перваков и группки неполовозрелых девочек. Он даже придумал псевдоним, чтобы скрыть свою настоящую личность и всё такое. — Да ну, — театрально охает Кёнсу. — И как же… — Ричард, — отвечает Чонин сразу же. Кёнсу пытается сохранять нормальное выражение лица, но это. Это уже слишком. Корчась от смеха, он падает на руль, стараясь не задеть сигнал. — Он называет себя Ричард. Это американское имя его брата, — просвещает его младший, и Кёнсу чувствует, что вот-вот заплачет. — А его американское имя — Роберт, — добавляет Чонин, и Кёнсу медленно умирает. Видя, как Кёнсу едва ли не бьётся в конвульсиях, Чонин непроизвольно улыбается и прибавляет звук. Под монотонную и откровенно отстойную музыку Сехуна ожидание становится заметно короче.***
Если так посмотреть, прошлая пробка была не такой уж большой. По сравнению с той, в которую они встали на предпоследнем занятии, можно сказать, что её не было вообще. — О боже, — Кёнсу одолевает желание опустить ладонь на сигнал, но он знает, что этим ничего не исправишь. — Там несколько километров стоят. — Видимо, на этот раз что-то реально серьёзное, — небрежно замечает младший, вытягивая шею, пытаясь разглядеть аварию. — Кажется, мы тут надолго… — Хочешь послушать Сехуна? — невзначай спрашивает Кёнсу, и Чонин улыбается в ответ. — Я уж думал, ты никогда не спросишь. Когда они включают радио, Сехун, по-видимому, как раз собирается начать о чём-то рассуждать. — Всем привет! С вами Ричард, — тут Кёнсу накрывает неконтролируемый приступ смеха, — и я бы хотел спросить у вас кое-что. Кое-что важное. Чонин подносит руку к груди и, паясничая, изображает удушье. На самом деле, ничего важного. По крайней мере, поначалу. Сначала Сехун говорит о каких-то рандомных вещах, рассуждает о житейских проблемах, а затем просит помощи у поклонников. Неожиданно, но они у него есть и даже звонят, к большому удивлению Кёнсу, со своими советами. Все они очень нелепые, но Кёнсу просто не может переключить станцию, получая какое-то странное удовольствие от того, как Сехун общается с девочками-подростками и отвечает на все их жизненно важные вопросы. Спустя где-то двадцать минут Сехун наконец приходит к тому, что может вызвать хотя бы какой-то слабый интерес. — Так вот, у меня есть два друга… — У Сехуна правда есть два друга? — спрашивает Кёнсу, и Чонин фыркает. — Назовём одного из них Кай… — Этот придурок назвал своего «друга» именем моей машины, — ворчит Чонин, и Кёнсу смотрит на него с беспокойством. — У твоей машины есть имя? Чонин просто молча прибавляет звук, не давая ни положительного, ни отрицательного ответа. — …будет Су… Сьюзен. — С именами у него явно проблемы, — комментирует Кёнсу, но Чонин, такое чувство, замирает на месте, услышав слова Сехуна. Он реагирует странно: широко раскрыв глаза, прижимает ко рту сжатую в кулак ладонь. — Чонин? — тихо зовёт Кёнсу, кладя ногу ему на бедро, но Чонина, похоже, это действие только отпугнуло — руку быстро смахнули. — Так вот, один из них, Сьюзен, кое-чему учится, а Кай… он что-то вроде её наставника. Это я их свёл, но со временем, как мне кажется, они стали друзьями. — Он… — неуверенно начинает Кёнсу. — Он говорит о нас? Чонин никак не реагирует, и тогда Кёнсу поворачивается, чтобы посмотреть на него, и, к своему удивлению, обнаруживает, что Чонин упорно пялится в окно, а на щеках едва заметный румянец. Кёнсу искренне не понимает, чего тот стесняется. — Мне кажется, я славно постарался, сведя их вместе. В смысле это я порекомендовал Кая Кё… Сьюзен. Отличная из меня сваха, да? — Сехун смеётся, очевидно гордый тем, что сделал. Он трещит ещё какое-то время, рассыпаясь в бесстыдном количестве комплиментов себе любимому, и наконец возвращается к первоначальное теме. — В любом случае, все эти занятия требуют от них довольно большого количества времени вместе, как ночью, так и днём. Сначала они не особо общались, но сейчас часто куда-то ходят. После каждого занятия они вместе едят или, ну, что-то ещё делают… — Я думаю, это про нас, — смеётся Кёнсу, но Чонин опять не отвечает. Он снова переводит взгляд на младшего и на этот раз видит, как что-то яростно набирает на телефоне. Через несколько секунд слышится дурацкий рингтон, который стоит у Сехуна на звонке. — Простите, просто мне тут пишет мой глупый друг. Ничего такого, просто он ведёт себя как дурак. Так вот, возвращаясь к истории, — Чонин замирает и через секунду уже набирает номер Сехуна, — они даже спали вместе! Я имею в виду не в этом смысле. Но они спали в одной кровати. Два раза. Кай всегда спрашивает у нег… неё совета по поводу отношений, но, думаю, он...а не догадывается, о ком эти советы. — Чонин, — снова пытается привлечь внимание Чонина Кёнсу. — Это точно про нас. Чонин целенаправленно игнорирует его, тыкая на кнопку вызова в телефоне. Телефон Сехуна звонит снова, и на этот раз вместо извинений он заявляет, что выключит его совсем. — Простите, сейчас выключу. Больше не отвлекаюсь. Чонин практически кидает телефон на колени. Он закрывает рот рукой и просто отворачивается к окну, избегая взгляда Кёнсу. — Чони… — зовёт Кёнсу, но обрывает себя на полуслове, когда Сехун продолжает: — Он фактически спрашивает у нег… неё, как ему за ним… ней ухаживать, а эта девушка этого не понимает. Я знаю, что Каю нравится Кёнс… Сьюзен. Он сам мне говорил пару раз. На самом деле много раз. Говорил мне, как хочет обнять ег… её. Целовать ег… её, пока он…а не начнёт задыхаться. Но он слишком стесняется, чтобы идти на поводу у чувств. Кёнсу не заканчивает и после — вместо этого у него просто отвисает челюсть. Он рискует ещё раз глянуть на Чонина, но тот по-прежнему не отрывает взгляда от окна. — Это правда? То, что сказал Сехун? — тихо спрашивает Кёнсу, слегка похлопав младшего по плечу, на что тот не реагирует, поэтому вопрос приходится повторить. — Ты должен следить за дорогой, — бубнит Чонин, всё ещё отводя взгляд в сторону. — Мы стоим на месте. И ещё долго будем стоять. Посмотри на меня, — настаивает Кёнсу и насильно поворачивает его лицо к себе. — То, что сказал Сехун, — правда? — Чонин избегает его взгляда, даже когда Кёнсу держит его за подбородок, силой заставляя сидеть лицом к себе. — Почему ты не признался? — спрашивает старший. — Ты же сам говорил мне не признаваться! — выпаливает Чонин, наконец глядя Кёнсу прямо в глаза, и освобождает лицо из хватки. — Ты говорил, что и так заметил, но просто не хотел разбираться с проблемой! — Я ничего не говорил о себе! Я говорил, что один человек в гипотетической ситуации может гипотетически не испытывать тех же чувств! — Ты знал, что эта гипотетическая ситуация про меня, — бурчит Чонин, становясь значительно краснее, чем был всего секунду назад. — До, но я не знал, что она про меня. — Да как ты мог не знать-то? — раздражённо бросает Чонин. — По мне же сразу было понятно! Даже Чондэ заметил через секунду, после того как увидел тебя! — Господи Иисусе! — восклицает Кёнсу, вскидывая ладонь ко лбу для большего эффекта. — И что было сразу понятно? — Всё! В смысле я… И прежде чем Чонин успевает закончить, их перебивает целый оркестр из автомобильных сигналов. Кёнсу переводит взгляд обратно на дорогу и видит, что, пока они были заняты выяснением отношений, пробка рассосалась. И теперь только они стоят посреди дороги, всех задерживая. — Давай не сейчас, — предлагает Кёнсу, заводя машину. — Где мы можем поговорить? — В парке, в котором недавно были, он тут недалеко, — тихо говорит Чонин, и его голос почти заглушается шумом двигателя. — Ближайший съезд слева. Там просто по прямой. Они едут в тишине, не считая голоса Сехуна, который заполняет салон. Он уже сменил тему и теперь просто трещит о том, как сильно хочет купить новые джинсы. Когда они наконец добираются до парка, Чонин быстро выходит, сбегая от удушающей атмосферы внутри, и пропадает из поля зрения. Только выбравшись, Кёнсу замечает его на качелях. Сейчас не качается ни один из них. — Так я тебе нравлюсь? — тихо спрашивает Кёнсу, взглянув на Чонина, но тот по-прежнему упрямо избегает взгляда, исследуя землю под ногами. Хотя если можно считать быстро краснеющее лицо своего рода сигналом, то можно сказать, что чужой взгляд он почувствовал. — Вроде того, — неуверенно отвечает Чонин, но потом продолжает уже более определённо: — Да. Очень нравишься, и мне очень жаль, если это не взаимно. Но в этом нет ничего страшного, правда! Ну, может, есть, если только чуть-чуть, ну, может, чуть больше, чем чуть-чуть… но я всё понимаю! И не хочу, чтобы это помешало нашей дружбе и уж тем более твоему обучению, — только сказав это, выпалив на одном дыхании, он поворачивается к Кёнсу. В его взгляде нет ни надежды, ни ожидания — это взгляд извинения, поражения и подчинения, и Кёнсу не знает, что сказать при виде такого лица. — Прости… — снова начинает Чонин, когда он продолжает молчать. — Прости… Можно… можно просто оставить всё как было? Мы снова можем вести себя как друзья и… — Я не хочу, чтобы всё осталось как было, — тихо отвечает Кёнсу, и Чонин замирает. — Тебе не обязательно притворяться, — сразу же реагирует он. — Я не хочу заставлять тебя чувствовать себя неуютно, и я не буду. Просто… — Я не заставляю себя, — обрывает его Кёнсу, и Чонин как будто бы вот-вот начнёт препираться, но старшего это не останавливает. — Я говорю это не для того, чтобы тебе стало легче, и если бы ты послушал меня, то понял бы. Не похоже, чтобы Чонин до конца поверил, но всё равно промолчал. Кёнсу продолжает, пока слова ещё рвутся наружу: — Ты мне нравишься. Мне нравится твоя улыбка. Мне нравится твоё лицо. Мне нравится твоя терпеливость. Мне нравится, что ты хороший. Мне нравится, что ты милый. Мне нравится твоя страстность и то, как ты загораешься, когда говоришь о танцах. Мне нравится, что ты делаешь дурацкие микстейпы и что можешь расчувствоваться из-за какой-то белки. Мне нравится, что ты делаешь вид, что умеешь готовить. Мне нравится, что ты поливаешь кетчупом свой омлет, что ты легко краснеешь, что можешь есть за четверых, что ты всегда разрешаешь остаться у тебя, что ты сворачиваешься во сне, что в итоге во сне ты обнимаешь меня. И… я не знаю, просто… ты мне нравишься. Очень нравишься и, чёрт, мне совсем не хочется, чтобы всё вот так закончилось, и вообще, было бы проще, если бы ты сразу признался и позвал меня куда-нибудь… — Я хотел, — перебивает Чонин, — а ты сказал, что не надо. Одного взгляда Кёнсу хватает, чтобы он притих. — Я так говорил, потому что думал, что ты имеешь в виду кого-то другого, но теперь я знаю, что это было про меня, и передумал. Я хочу, чтобы ты признался. Очень хочу. Чонин теряет дар речи и просто смотрит на Кёнсу. — Половина твоего признания вообще была оскорблением, — шепчет он, но Кёнсу всё равно слышит. — Надеюсь, ты и сам это понимаешь. — А всё твоё ответное признание вообще не существует, — не остаётся в долгу Кёнсу. — Надеюсь, ты тоже это понимаешь. — Мне кажется, твоего хватит на нас обоих, — смеётся Чонин и протягивает руку. — Вот это отмазка, — закатывает глаза Кёнсу, но всё равно вкладывает свою ладонь в ладонь Чонина.***
— Поверить не могу! — восклицает Цзытао, когда Кёнсу ему говорит. Он немного зол — больше, чем немного, очень зол. Очень, очень зол и почти не говорит с Кёнсу, пока они едут к Чонину домой. Вместо этого он посвящает всего себя бормотанию под нос китайских ругательств. Кёнсу уверен, что в какой-то момент он слышит, как его назвали дряблым огурцом, но не знает, что это может значить. Когда они добираются до жилого комплекса, Цзытао, похоже, немного успокаивается. — Знаешь, — говорит он, впервые за долгое время обращаясь к Кёнсу и ещё и на английском. — Я ведь мог бы больше не платить за занятия. В качестве наказания за то, что ты просрал все мои деньги. — Да, определённо мог бы, — соглашается Кёнсу, отстёгиваясь, и, приоткрыв дверь наполовину, заканчивает: — Но что бы тогда подумал Сехун? — В жопу Сехуна, — шипит Цзытао, и Кёнсу смеётся. — Это и был твой план, да? Цзытао бросает на него взгляд, и Кёнсу понимает, что самое время свалить. Едва он выбирается из машины, как та с визгом уносится прочь. Фыркнув, он заходит в дом. По пути не случается ничего страшного, только Чондэ спускается навстречу. — Здорово! — приветствует он с широкой улыбкой и сверкающими глазами, заключая Кёнсу в объятия. — Это же парень Чонина. Кёнсу кивает в ответ. — Ладно, я пошёл, — говорит Чондэ, когда понимает, что Кёнсу не собирается поддерживать беседу. — Чонин ждёт тебя наверху. И уходит, но перед этим сжимает руку Кёнсу и шлёпает его по заднице. Кёнсу всё-таки считает, что они не настолько близки для этого, но не заостряет внимание. Когда он наконец доходит до квартиры Чонина, тот открывает дверь, стоит только постучать. — Ну как? — спрашивает Чонин сразу же, не растрачиваясь на формальности и приветствия. Он выглядит слишком взволнованным, от нетерпения пружиня на носочках — видимо, он переживал за экзамен ещё сильнее самого Кёнсу. Последний делает глубокий вдох, и Чонин, заметив это, заметно поникает. Теперь он смотрит на старшего обеспокоенно, разочарование едва скрывается за заботой. — Я не сдал, — тихо говорит Кёнсу, и Чонин кривится. — Ну ничего страшного, — спустя некоторое время отзывает он, переваливаясь на одну ногу. — Всегда можно попробовать ещё раз. Ты не плохой водитель, наверное, просто сделал какие-то дурацкие ошибки, которые легко отработать. Да и в чём ты вообще ошибся? Кёнсу решает не говорить о красном, на который он внаглую проехал. О красных, на самом-то деле. О том, что отказался включать поворотники. Или о том, что «по приколу» вжал педаль тормоза в пол. Или о том, что в течение всего теста превышал скорость километров на тридцать. Иногда о чём-то лучше умолчать. Кёнсу раскидывает руки и напускает на себя самый щенячий вид, на который способен. — Я не хочу говорить об этом, — говорит он нарочно тихо, даже надтреснутым голосом, чтобы задеть самые глубокие струны души Чонина. — Можешь… просто обнять меня? Чонин кивает, делает шаг вперёд, чтобы обвить Кёнсу руками за талию и притянуть ближе. — Прости, — шёпотом извиняется он. — Прости, что плохо подготовил тебя. Наверное, надо позаниматься ещё пару раз, отшлифовать твои навыки перед второй попыткой. — Да, но с другой стороны, — аккуратно начинает Кёнсу, чуть отстраняясь, и, быстро скользнув взглядом по Чонину, смущённо улыбается, — нам придётся больше времени проводить вместе. Хватка Чонина ослабевает. — Нет. Нет-нет-нет. Пожалуйста, только не говори мне, что ты специально завалил тест. Чонин сводит брови, не получая опровержения, но в глазах Кёнсу играют искорки веселья. Вместо ответа он тянется вперёд и оставляет на губах Чонина поцелуй. Отстранившись, он видит, что Чонин сверлит его взглядом. — Не буду настаивать.
