Ты то замираешь, то даёшь по газам // You Slow Down (Then You Speed Up)

      Следующая попытка провести ночь за рулём случается спустя неделю, когда они встречаются дома у Чонина, где нет Сехуна, чтобы его напоить. Водить ночью не так уж плохо, разницы почти никакой, разве что время суток. Особенно учитывая то, что они решают выехать довольно поздно и избегают загруженных улиц. На самом деле, вождение в ночной темноте даже расслабляет.       — Большая часть людей не любит ездить по ночам, — замечает Чонин, после того как говорит повернуть вправо на следующем перекрёстке. — Но тебе, когда темно, похоже, даже спокойнее. Неожиданно.       Кёнсу только пожимает плечами, потому что совершенно не знает, что на это сказать.       В итоге все два часа они просто наворачивают круги по району, где живёт Чонин, не выезжая на улицы с более плотным движением. Когда занятие подходит к концу, времени уже почти час ночи, и Кёнсу не привык не спать так поздно. Он чувствует, как наливаются свинцом веки, но изо всех сил пытается прогнать сонливость, пока Чонин по собственной инициативе везёт их домой.       Он пытается не заснуть, очень пытается, но где-то по пути домой глубокий голос Чонина убаюкивает его.              Когда Кёнсу просыпается, первым ему в глаза бросается то, что они стоят. Вторым — они стоят на парковке, и Чонин смотрит на него.       — Хэй, — говорит Чонин, слегка помахав рукой. — Хорошо поспал?       — Почему ты меня не разбудил?! — возмущается Кёнсу, вытирая слюну у уголка рта.       — Я пытался! — защищается Чонин. — Много раз! На третий, не знаю, сквозь сон это было или что, но ты угрожал задушить меня, так что я забил.       — А. Извини.       — Да ладно, — с улыбкой говорит Чонин. — Оплата-то у нас почасовая.       — И сколько я спал? — бубнит Кёнсу, разминая шею.       Он заснул в весьма странном положении и сейчас об этом очень жалеет.       — Час? — пожимает плечами Чонин. — Может, полтора.       — И ты просто смотрел… как я сплю? — медленно спрашивает Кёнсу и даже в темноте — он может поклясться — в тусклом свете фонаря видит некое подобие румянца на лице Чонина.       — Нет, — быстро отвечает Чонин и сразу же меняет тему: — Так, теперь едем домой? Уже поздно.       Они молчат, пока поднимаются на лифте. Когда входят в квартиру — тоже. Кёнсу только жестом говорит Чонину подождать, пока он сходит разбудит Цзытао.       Дверь в спальню приоткрыта, но он всё равно чувствует необходимость постучаться.       — Цзытао? — шепчет Кёнсу, но ответа не следует.       Он снова зовёт его, но уже чуть громче, и на этот раз со стороны кровати слышится стон и шорох. В проёме появляется фигура, но это определённо не Цзытао, как можно было ожидать. Это Сехун.       — Тихо ты, — мычит он, проводя рукой по волосам. — Чего тебе надо?       Кёнсу замирает, глядя на парня, но в итоге решает оставить при себе вопрос, а что он, собственно, здесь делает, и игнорирует отсутствие на нём штанов.       — Разбуди Цзытао. Он должен заплатить Чонину.       — А что это ты так поздно домой вернулся? — спрашивает Сехун, и его губы кривятся в ухмылочке.       — Разбуди Цзытао. Возьми у него деньги.       Сехун собирается что-то сказать, но тут же захлопывает рот, встречаясь взглядом с Кёнсу.       — Погоди, — говорит он и, подняв указательный палец, жестом просит подождать.       Сехун возвращается буквально через минуту, но не похоже, чтобы Цзытао бодрствовал вместе с ним.       — Что? Ты собираешься заплатить сам? — спрашивает Кёнсу со всем сарказмом, на какой только способен.       Удивительно, но Сехун только разводит руками.       — Ну не будить же мне его, — говорит он, перед тем как поднести к свету то, что принёс из глубины комнаты.       Бумажник Цзытао во всём его великолепии.       — Почему тебе Цзытао доверяет свои деньги, а мне нет? — вырывается у Кёнсу, но Сехун опять разводит руками и идёт ко входной двери, где остался Чонин, и старший просто следует за ним.       Чонин выглядит очень растерянным, когда к нему подходит Сехун.       — А Цзытао? — спрашивает он, слегка хмурясь, и вопрос, похоже, больше адресован Кёнсу, но Сехун вклинивается раньше.       — Я заплачу, — говорит он, помахивая кошельком Цзытао перед лицом друга. — И вообще, мог бы и порадоваться тому, что увиделся со мной.       Чонин только пожимает плечами, и Сехун самозабвенно закатывает глаза.       — Ладно, сколько мы тебе должны?       — А с каких это пор ты стал нами? — фыркает Кёнсу, но всё равно отвечает: — Как обычно, за два часа.       Кивнув, Сехун открывает бумажник и начинает ковыряться в купюрах. Подойдя вплотную к Кёнсу, Чонин шёпотом спрашивает:       — Ему Цзытао доверят деньги, а тебе нет?       — Цзытао мне вообще много чего доверяет! — вмешивается Сехун.       Кёнсу предпочитает снисходительно игнорировать комментарий, но сам добавляет:       — Так, стой! Я ещё уснул в машине, так что придётся оплатить ещё полтора часа его времени.       — Не надо! — возражает Чонин, энергично отмахиваясь.       — Нет, я настаиваю! — пытается убедить его Кёнсу. — Я отнял у тебя время.       — Я мог разбудить тебя! Дело не в тебе, я же сам так решил!       — Чонин! Уже поздно, и я…       Сехун показательно откашливается, чем результативно обрывает беседу и вновь обращает внимание на себя. Затем он награждает Кёнсу самым самодовольным из всех возможных взглядом.       — Тебе точно нормально, что ему заплатят за то, что он спал с тобой?       Кёнсу устал. В голове всё ещё сонная пелена, но эти слова он понимает совершенно чётко.       — Дай ему деньги, — отрезает он, перед тем как удалиться к себе в комнату.

***

      После этого у них проходит ещё пара занятий днём, но ничего примечательного не случается до восемнадцатого раза. И хотя с каждым совместным походом в фастфуд они становились всё ближе, восемнадцатое занятие ознаменовалось переходом на новый уровень и первым посещением, что называется, нормального ресторана.       Они заезжают туда после занятия. Заведение находится всего в пяти минутах от студии, поэтому, говорит Чонин, он здесь часто бывал. Также он клятвенно уверяет, что это лучший ресторан с барбекю в округе.       — Там шведский стол? — неуверенно спрашивает Кёнсу, когда Чонин говорит ему, где повернуть.       — Ага, — отвечает Чонин, — но это больше именно барбекю. Там приносят неограниченное количество мяса.       — Ну… Звучит очень даже заманчиво, — признаёт Кёнсу.       Поворачивая туда, куда говорил Чонин, он заезжает на парковку с привычной лёгкостью.       — А у тебя точно есть на это деньги?       — Да. Думаю, пора уже выбрать что-то кроме фастфуда.       — Это всё потому, что я жаловался в прошлый раз? — спрашивает Кёнсу, проверяя разметочную линию. — Я просто пошутил, если что. Мне всё нравится, пока ты платишь.       Чонин пожимает плечами, выглядывая из окна, чтобы убедиться, что Кёнсу не заехал на тротуар.       — Да я всё равно устал от бургеров.       Когда Чонин наконец остаётся доволен парковкой, он ведёт Кёнсу в ресторан на другой стороне улицы. Тот уже успел осмотреть заведение из окна, и на первый взгляд оно кажется очень даже ничего. Кёнсу невольно чувствует себя виноватым из-за дыры в бюджете, которая грозит Чонину.       — Уверен? — снова уточняет он, неуверенно глядя на младшего.       — Да да, не волнуйся. А, и кстати, завтра ночью не получится потренироваться, — ставит старшего в известность Чонин, открывая ему дверь, и, судя по внезапности заявления, он совершенно забыл об этом факте. — У меня тест по экономике, а я и так на ней почти не появлялся.       — Всё нормально, понимаю, — кивает Кёнсу, ныряя под вытянутую руку Чонина, чтобы войти внутрь.       Внутри почти пусто, за исключением обедающей пожилой пары в стороне, поэтому им предлагают сесть где больше по душе.       — Это серьёзный прогресс по сравнению с обычным макдаком, — задумчиво выдаёт Кёнсу, усаживаясь за один из столиков.       Чонин садится напротив него и не отвечает, но вместо этого поворачивается к официантке и делает заказ на корейском. У него хорошее и естественное произношение и гладкая речь, и в целом всё это звучит очень приятно, а у Кёнсу — так, мимо ходом — пунктик на парней, которые говорят на другом языке.       — Свободно говоришь? — интересуется Кёнсу, как только девушка уходит.       — Сейчас я почти его не использую, но иногда это очень удобно. А ты?       — Родители раньше часто говорили дома, но как-то не пытались особенно научить меня лет до 14. Так что я как бы понимаю большую часть, но практически не говорю.       — То есть ты понял, что я говорил? — спрашивает Чонин, когда официантка вновь оказывается у столика с двумя стаканами воды, которую он заказал.       — Да, — кивает Кёнсу. — И ещё я знаю, что ты выбрал самый дешёвый вариант. Твоя тайна раскрыта.       — Но тут всё равно можно есть сколько хочешь! — настойчиво убеждает Чонин. — То есть в любом случае куча еды. Я не жлоб, правда!       — Мне кажется, мы оба знаем, что это неправда, — фыркает Кёнсу. — Но эй, я же не жаловался.       Официантка возвращается спустя несколько минут, на этот раз неся в руках поднос, полный панчанов и мяса. Поставив перед каждым из них по пустой тарелке, она спрашивает, умеет ли Чонин пользоваться жаровней, на что тот отвечает утвердительно. Затем он что-то говорит, это Кёнсу не совсем понимает, и парочка начинает смеяться. Видимо, это какая-то локальная инсайдерская шутка.       Включив гриль, Чонин начинает выкладывать на скворчащую поверхность мясо.       — Знаешь, я решил всё-таки признаться в ближайшее время, — заводит Чонин знакомую тему, переворачивая подрумянившиеся кусочки. — Что думаешь?       — Почему ты всегда заводишь речь об отношениях, когда мы едим? — спрашивает Кёнсу, разламывая деревянные палочки.       — Почему мы всегда едим — вот в чём вопрос, — резонно замечает Чонин.       — Ты сам вечно зовёшь есть, — говорит Кёнсу. — В смысле ты же нас сюда привёл.       — Справедливо, — кивает Чонин.       Он пользуется случаем и, подцепив кимчи, отправляет его в рот.       — Ладно, тогда в следующий раз я отведу тебя куда-нибудь в другое место.       — Мне и с едой классно, — с улыбкой отвечает Кёнсу и принимается жевать ростки фасоли. — Особенно в таком месте, — и под выжидательным взглядом Чонина спрашивает: — А почему сейчас?       — Почему сейчас? ֫— эхом повторяет Чонин, не отрывая взгляда от мяса на жаровне. — Не знаю. Просто мне кажется, что сейчас самое то.       — А за последнее время что-то изменилось? — снова спрашивает Кёнсу. — Ну… типа, он начал… Ну не знаю. Появились какие-то признаки?       — Признаки? Он тебе что, беременный? — Чонин закашливается от смеха, но тут же перестаёт, когда видит, как Кёнсу сузил глаза. — Ладно-ладно. Ну… Типа того? — подозревающий взгляд Кёнсу вынуждает его продолжить: — Ладно-ладно, не появились. Но честное слово! Я прям чувствую, что надо сейчас!       — Но что, если в нём ничего не поменялось и он не догадывается о твоих чувствах?.. Ты уверен, что это такая уж хорошая идея — вывалить на него всё это? — спрашивает Кёнсу, цепляя палочками кусок мяса. — Ну то есть, ты сам говорил, что дорожишь вашей дружбой. Мне кажется, признание — это всё же слишком внезапно.       — Ну а разве ждать не хуже? — возражает Чонин. — В смысле разве не лучше, если он сразу будет рассматривать меня как потенциального парня, а не просто друга?       — Не знаю, — признаётся Кёнсу. — Я, конечно, не эксперт в отношениях и ты не обязан слушать меня, но я бы на его месте был немного в замешательстве, если бы мой друг вдруг осчастливил меня этим. Это всё-таки слишком серьёзно, и как прежде ничего уже не будет. Это важный шаг, и мне кажется, что время для него надо выбирать очень тщательно.       — То есть не признаваться? — уточняет Чонин с куда менее воодушевлённым, чем секунду назад, видом.       — То есть не признаваться. Лучше как есть, чем сожалеть, м? — говорит Кёнсу, и в ответ он только корчит мину.              — Спасибо, что отвёл меня сюда, — благодарит наконец Кёнсу, когда они заканчивают и Чонин вытаскивает деньги, чтобы заплатить. — Сто лет не ел корейской еды, даже соскучился.       Чонин отвлекается от отсчитывания купюр и, подняв на Кёнсу взгляд, щурится.       — Ты же знаешь, что в пяти минутах отсюда Корейский квартал. Что ты туда не ходишь?       Кёнсу пожимает плечами.       — Ну, одному как-то одиноко. Плюс, машина Цзытао, поэтому мы обычно бываем в Чайна-тауне.       — Тогда, — говорит Чонин, положив деньги на счёт и пододвинув его к краю стола, чтобы официантка смогла их рассчитать, — я могу тебя сводить, если хочешь.       — Я думал, что инструкторы придерживаются сугубо профессиональных отношений со своими клиентами.       Неожиданно Чонин тянет руку и сжимает ладонь Кёнсу.       — Мне кажется, мы уже давно прошли этот этап, — говорит он с серьёзным видом, выразительно смотря на старшего.       Однако уже в следующее мгновение от его серьёзности не остаётся и следа, когда он с улыбкой встаёт из-за стола.       — Похоже, тут надо платить на кассе перед уходом. Я пока заплачу, а ты иди в машину, — говорит он и со стремительно алеющим лицом отпускает Кёнсу.              Они садятся в машину — за рулём Кёнсу — и едут в студию, потому что Чонин говорит, что забыл там что-то, а затем направляются к дому Чонина. Ровно когда они заезжают во двор, звонит Цзытао.       — Ты не будешь отвечать? — спрашивает Чонин, выключая двигатель и отстёгивая ремень безопасности.       — Это Цзытао, — отзывается Кёнсу. — Если у него правда какое-то дело, он перезвонит.       Пока они идут к дому, Цзытао звонит второй раз, а когда они поднимаются по лестнице — третий. И только когда они поднимаются на этаж, где живёт Чонин, Кёнсу всё-таки берёт трубку.       — Чего тебе? — сходу спрашивает он, как только устанавливается связь.       — Спасибо, что ответил в прошлые два раза, — вторит ему Цзытао, и Кёнсу пожимает плечами, запоздало понимая, что собеседник в любом случае не увидит его ответа.       — Ты же знаешь, что я так фильтрую твои бессмысленные звонки, — отвечает Кёнсу.       Он почти падает на неровной ступеньке, но Чонин ловит его сбоку, не давая упасть вниз лицом.       — Аккуратно, — шепчет он, обвивая Кёнсу за талию, чтобы привести в вертикальное положение.       Кёнсу чувствует чужое тепло сбоку и невольно утопает в нём.       — Нельзя, чтобы моя дойная корова умерла у меня на глазах.       — Тогда тебе лучше поволноваться за Цзытао, — отвечает Кёнсу, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди из-за едва не настигнувшей его скоропостижной кончины.       Он чувствует, как ослабевает хватка Чонина, прежде чем младший окончательно отпускает его.       — Ты там вообще меня слушаешь? — гундит на другом конце Цзытао, и в этот момент Кёнсу вспоминает, что вообще-то разговаривал по телефону.       — Нет?..       Он слышит в трубке громкий вздох, а затем Цзытао, сделав над собой усилие, повторяет то, что только что говорил:       — Ты же помнишь про конференцию? Которая в Сан-Франциско?       — На которую ты едешь завтра?       — Вот насчёт этого… — тянет Цзытао, и, судя по всему, сейчас будет какой-то поворотный поворот. — В общем, получается, не завтра. В смысле завтра, но это конференция завтра. А уехать мне надо сегодня вечером.       — Ну и какая разница? Просто забери меня или пусть Чонин отвезёт, только надо ему заплатить.       Чонин смотрит на Кёнсу, услышав своё имя.       — Я сказал вечером? Точнее, днём. Прямо сейчас.       Что-то в голосе Цзытао вызывает подозрение, но Кёнсу списывает эти интонации на стресс. Цзытао всегда нервничает из-за полётов.       — Ладно, просто оставь деньги дома, — говорит Кёнсу. — Чонин подвезёт меня, и я ему заплачу.       — Ага, сейчас, чтоб я доверил тебе свои деньги, — накидывается Цзытао, что, в принципе, ожидаемо. — Слушай, а разве вы не должны были провести завтра ночное занятие?       — Его пришлось отменить, и…       — Отлично. Отзанимайтесь сегодня.       — Я даже не знаю, есть ли у него сегодня время! — противится Кёнсу.       Чонин дёргает старшего за руку, когда он, миновав их клетку, заносит ногу над следующей лестницей.       — Наш этаж, — поясняет Чонин, открывая дверь на лестничной клетке.       Кёнсу слегка кивает в знак благодарности и проходит внутрь.       — А когда у него не было для тебя времени? — звучит так, будто бы Цзытао пытается намекнуть на что-то, но Кёнсу предпочитает это игнорировать, потому как Цзытао дурак. — Останься там на ночь. Завтра я отправлю Сехуна с деньгами.       — Цзытао, это нерационально, — стонет Кёнсу, следуя за Чонином по коридору. — Просто оставь мне деньги, — просит он и слышит, как Цзытао недовольно сопит, готовый возражать. — Ладно, не оставляй мне денег. Заплатим в следующий раз.       Повисает молчание, и Кёнсу уже думает, что Цзытао положил трубку.       — Мне пора. Переночуй там, — бросает Цзытао и теперь точно кладёт трубку.       — Что за хрень? — недоумевает Кёнсу, мотая головой.       — Что такое? — спрашивает Чонин, остановившись у входной двери, и начинает доставать ключи, а затем, изогнув бровь, спрашивает: — Чего хотел Цзытао?       — Чтобы я остался тут на ночь, — Кёнсу закатывает глаза.       — В смысле? — закашливается Чонин.       — Ему придётся улететь раньше, чем он думал, поэтому его не будет дома. И он морозится и отказывается дать мне денег, чтобы я заплатил тебе, или подождать, чтобы заплатить потом самому. Он вообще какой-то неразумный, кому-то надо вытащить это шило у него из…       — Хочешь остаться на ночь? — перебивает его Чонин с самым серьёзным видом.       Теперь приходит очередь Кёнсу неловко закашляться.       — В смысле?       — Ну, мы же друзья, разве нет? — пожимает плечами Чонин как можно небрежнее. — Что такого в том, чтобы остаться у друга на ночь?       Кёнсу не отвечает, что-то обдумывая.       — А точно, — медленно начинает он, — нормально?       — Конечно, — улыбается Чонин.              Время пролетает довольно быстро. Так как дома заняться оказывается нечем, они просто валяются на диване. Чонин занят какой-то работой, дедлайн у которой на следующей неделе, а Кёнсу смотрит телевизор без звука с субтитрами, чтобы не шуметь. Около шести Чонин захлопывает ноутбук и со вздохом ставит его на журнальный столик.       — Я ужасный хозяин, — резюмирует он, перебираясь к углу, в котором свернулся Кёнсу.       — Нормальный ты хозяин, — говорит тот, наблюдая за приближением младшего.       Он хочет включить звук, раз Чонин закончил заниматься, но всё-таки не решается, потому как приходит к выводу, что это будет некрасиво.       — В смысле я и так навязался, мы ведь не договаривались, и я не хочу отвлекать тебя от того, что ты должен делать. Ну и, плюс, по телику сейчас «Американская семейка», так что я очень даже счастлив.       — Новая серия? — спрашивает Чонин, усаживаясь рядом.       Странно близко, так, что они касаются друг друга, и Кёнсу чувствует тепло, которое излучает чужое тело. Он изо всех сил пытается прижаться к подлокотнику, чтобы отвоевать немного личного пространства, но Чонин так близко.       — Нет, но я не видел её. В любом случае, уже почти конец.       Чонин неопределённо мычит в ответ и, к облегчению Кёнсу, встаёт.       — Может, поедим?       — Ты собираешься платить за два похода в кафе? — спрашивает Кёнсу, приподнимая бровь. — Это немного затратно.       — Вообще, я думал приготовить что-нибудь.       — Ты умеешь готовить? — с ещё большим скептицизмом интересуется Кёнсу.       — Лучше, чем Чондэ, — подмигивает Чонин и уходит на кухню.       Кёнсу понимает, что надо встать и пойти за ним.       — Мне это не особо о чём-то говорит, — говорит Кёнсу, когда добирается до Чонина.       — Но вполне достаточно, — замечает тот.       Он шарит по шкафам, очевидно, пытаясь что-то найти, потому как перебирает содержимое.       — Что ты любишь?       — «Запечённую Аляску».       — Ну, она тебе не светит. Как насчёт спагетти? — спрашивает Чонин, вытаскивая упаковку пасты.       Кёнсу кивает и наблюдает за тем, как Чонин бесшумно перемещается по кухне, доставая кастрюлю, наполняя её водой и вытаскивая из шкафчика банку соуса для спагетти.       — Тебе помочь? — спрашивает Кёнсу.       Время для вопроса он выбирает категорически неудачное: Чонин как раз выкладывает пасту в воду. Всего на секунду он отворачивается, чтобы посмотреть на своего гостя, но этого времени хватает, и, прежде чем они оба успевают осознать случившееся, всё содержимое коробки оказывается в кастрюле. Чонин робко кивает.       Тем количеством спагетти, который выходит у них в итоге, можно было бы накормить целую армию. Даже после двух порций на каждого на их макаронной фабрике не наблюдается недостачи.       — Так это, — начинает Кёнсу, собирая грязную посуду в раковину, — у тебя есть время, чтобы поездить сегодня ночью?       — Вместо завтра? — уточняет Чонин, который пришёл на кухню, чтобы помочь с уборкой. — Да, конечно. Поедем сразу после этого?       Они заканчивают убираться довольно рано. Ну, или на половину заканчивают убираться — остальное, говорит Чонин, пусть будет забавным сюрпризом для Чондэ.       Как обычно, Кёнсу спокойнее чувствует себя за рулём ночью, когда вокруг никого нет и почти ничего не происходит. Чонин разрешает ему включить один из своих микстейпов, и ему везёт, потому что попадается трек, слова которого он знает. Наматывая круги, Кёнсу тихо подпевает, и на губах Чонина играет лёгкая улыбка.       Они возвращаются по прошествии двух часов, и Чонин, снова принявшись за учёбу, готовится к тесту по экономике, а Кёнсу возвращается к своему телевизору. Только теперь Чонин лежит прислонившись к Кёнсу спиной и свесив ноги с подлокотника. То и дело он поглядывает в телевизор несмотря на праведные протесты Кёнсу, потому как это «плохая привычка» и Чонин «точно завалит свой тест». Тот в ответ на это только смеётся.       Когда Кёнсу начинает клевать носом, Чонин будит его.       — Спать? — спрашивает он со смешком, и Кёнсу может только сонно кивнуть, поднимаясь с дивана.       — Вот, — указывает Чонин на свою кровать, отведя Кёнсу в спальню. — Извини, ещё одной нет. Можешь лечь на моей, — говорит Чонин, стягивая с кровати одеяло и подушку. — Я лягу на диване.       — Я не могу выгнать тебя с кровати. Может, лучше Чондэ? — предлагает Кёнсу, но понимает, что это очевидно идиотская идея, когда видит, как кривится Чонин.       — Не думаю, что ты вообще захочешь приближаться к кровати Чондэ.       Чонин, похоже, содрогается от одной только мысли и, тряхнув головой, хлопает по постели.       — Пожалуйста, ложись здесь. Я настаиваю, — говорит он и ободряюще подталкивает Кёнсу к кровати.       Медленно, неохотно тот залезает в кровать, не сводя при этом глаз с Чонина. Когда он натягивает на себя одеяло, ему в голову приходит блистательная и выдающаяся идея спросить:       — А может, просто ляжем вместе?              Чонин заходится кашлем.              Пока он стучит себя по груди, пытаясь вдохнуть хоть немного так необходимого кислорода, Кёнсу решает пояснить:       — Ну это же логично. В смысле это же твоя кровать. А я не хочу выгонять тебя с твоей собственной кровати. К тому же мы друзья. Разве друзья так не делают?       — Знаешь, мне кажется, твоё понятие дружбы немного отличается от общепринятого. В смысле… разве это не… ну… — Чонин подаёт какие-то странные сигналы глазами, как будто бы это более чем достаточно, чтобы донести его мысль. — Ну, просто…       — Нет, если тебе неуютно, я пойму, — пожимает плечами Кёнсу, но не может утверждать, что нисколечко не разочарован. — Но мы же уже так спали, вот я и подумал, что ты не будешь против, — он пытается звучать равнодушно, но нет смысла отрицать, что интонации в голосе явно выдают его намерение уговорить.       Чонин прикусывает нижнюю губу, но, судя по его виду, всерьёз раздумывает над этим вариантом.       — Да ладно тебе, — продолжает Кёнсу и тянет одеяло в руках у младшего. — Так будет теплее.       Его аргументация, мягко говоря, притянута за уши. Скоро май, и на улице тепло. Нет ни единой причины, по которой слова Кёнсу прозвучали бы достаточно убедительно, чтобы уговорить кого-то на кровать, но это срабатывает. Чонин кладёт подушку обратно на кровать и кидает одеяло на Кёнсу.       — Ладно, — выдыхает он, — дай только переоденусь и почищу зубы.       Кёнсу кивает. И ждёт. Ждёт, когда Чонин вернётся до тех пор, пока ему не становится отчаянно скучно. Он вылезает из кровати и направляется в ванную комнату. Дверь не заперта, и из головы как-то вылетает, что надо бы постучаться — он просто открывает её, и его взору предстаёт полуголый Чонин.       Чонин замирает с занесённой над футболкой рукой, глядя на Кёнсу широко раскрытыми глазами. Видимо, он как раз собирался одеться. Когда Кёнсу издаёт звук, который, как ему самому кажется, больше похож на писк, Чонин наконец хватает майку и суетливо натягивает её.       — Да? — спрашивает он с немного растерянным видом.       — Извини, — просит прощения Кёнсу, когда к нему возвращается голос. — Я просто хотел спросить, нет ли у тебя запасной щётки.       Чонин молча смотрит на него, а затем, слегка кивнув, открывает шкафчик в ванной.       — На, — говорит он, вручая новую щётку в упаковке.       — Спасибо, — благодарит его Кёнсу и достаёт её из упаковки.       Он сразу же подходит к раковине, чтобы почистить зубы, и Чонин присоединяется к нему, беря свою щётку из чашки рядом с краном. Кёнсу заканчивает первым и уходит обратно в кровать, в то время как Чонин всё ещё занимается своими зубами, неуклонно приближаясь к положенным пяти минутам. Кёнсу залезает под одеяло и оставляет за собой право выбрать сторону кровати — правую.       Чонин высовывается из ванной и предлагает ему пижаму, от которой старший отказывается, говоря, что поспит в своей одежде. Он ждёт в кровати, пока Чонин закончит, и когда тот возвращается в спальню, то сразу щёлкает выключателем. Единственным источником света остаётся прикроватная лампа, которую Кёнсу даже не заметил.       — Разве ты не говорил до этого, что нам положено придерживаться сугубо деловых отношений? — не может сдержать нервной улыбки Чонин, когда поднимает одеяло, чтобы залезть под него. — Это не нарушает их?       — Мне кажется, мы уже давно прошли этот этап.       Кёнсу просто повторяет то, что ранее сказал Чонин, попугайничает, в точности копируя фразу, и всё же Чонин становится немыслимо пунцовым в тусклом свете лампы. У него горят щёки, бешено, чуть ли не в ушах бьётся сердце, и он буквально плюхается на кровать лицом в другую сторону, потому что ему слишком неловко смотреть Кёнсу в глаза. Тот тоже поворачивается на противоположный бок, и Чонин выключает оставшийся свет.       Они молчат, и тишину наполняет только звук их дыхания. Свободно накрытые одеялом, они лежат в паре сантиметров друг от друга. Не касаются спинами, но всё равно очень остро ощущают присутствие друг друга. Только спустя десять минут Кёнсу пытается повернуться, чтобы устроиться поудобнее, а ещё через некоторое время он всё-таки не выдерживает и говорит это.       — Сейчас я сниму штаны, — объявляет он, и, по идее, это должно было прозвучать как вопрос, как просьба разрешить, но в итоге этим даже и не пахнет.       Чонин снова закашливается. Кёнсу садится на кровати и видит, что Чонин всё ещё красный.       — Хорошо, — тихо говорит тот, всё ещё отказываясь смотреть на старшего.       Кёнсу встаёт и быстро стягивает штаны. Перед тем как снова забраться под одеяло, он пытается объяснить:       — Просто я очень не люблю спать в штанах, — и очень надеется, что это не звучит настолько странно, насколько кажется ему самому.       — Понимаю, — бормочет Чонин. — Я обычно сплю без майки, так что могу понять.       — Хочешь её снять? — спрашивает Кёнсу, поднимая одеяло, чтобы заползти обратно, и Чонин снова давится.       — Нет, это будет странно, — быстро отговаривается он.       — Ну, я же уже снял штаны, — пожимает плечами Кёнсу и натягивает на себя одеяло. — Так что и ты можешь.       — Мне нормально, — отвечает Чонин и замолкает.       — Ладно, спокойной ночи, — шепчет Кёнсу и слышит в ответ только мычание.       Чонин засыпает первым спустя минут десять, о чём Кёнсу догадывается по спокойному глубокому дыханию и тихому посапыванию. Самому ему нужно чуть больше времени, чтобы улечься, и только когда Чонин подсознательно, во сне поворачивается и обнимает комок, в который свернулся старший, Кёнсу наконец засыпает.