Pebbles on the beach

Это было так постыдно – думать и желать этого. Но внутри нее просыпалась какая-то взрослость, желание, чувственность расцветшей женщины, которые он разбудил в ней. Она краснела, опуская голову, вспоминая их ночи, видя его вожделенную улыбку – он часто на нее так смотрел. Она стыдилась своего тела, когда чувствовала, как тяжелеет низ живота от приливающей крови, когда он целовал ее перед обедом, когда проводил ладонями по ее талии. По ее спине пробегала томительная сладкая дрожь, когда он сжимал пальцами ее руки, и она вспоминала, какое наслаждение они могут дарить, эти длинные красивые пальцы, и его губы, и весь он... Какой же глупой она была, считая Джоффри ее прекрасным рыцарем! Какой наивной дурой ощущала себя, вспоминая как восхищалась красотой Лораса Тирелла! Никто из них не мог сравниться с Петиром, пусть он не блистал такой лощеной красотой, пусть у него не было золотых кудрей и сияющих великолепием доспехов. У него было нечто большее – грация изящного зверя, нежная вкрадчивость, истинная мужественность, скрывающаяся под его холеным совсем невоинственным видом… У него не было меча, у него был острый язык, не было доспехов – у него был ум, не было благородства – у него было обаяние, не было чести – но была притягательность. Как только она могла смотреть раньше на других мужчин и находить их привлекательными? Это было неподобающе леди, думать об этом, так вожделеть этого, но она хотела его. Хотела ощущать его горячее тело, его толчки, его поцелуи, его пот на своей коже, распухшие от поцелуев губы на своем теле, везде. Но когда опускалась ночь, когда они запирались в спальне, стыд уходил. Все их титулы, слова, скромность, все уносило как легкий мусор в щель под дверью горячим сквозняком. С каждой ночью она смелела все больше и больше. Все еще стыдилась, но он своими поцелуями и шепотом прогонял эту скованность, помогал ей, открывал в ней все потайные двери, снимал все замки и засовы. Он так старался доставить ей удовольствие, выгнать из нее последние воспоминания о прошлом ужасном опыте, так откровенно извинялся в своих изощрённых ласках, что с каждым разом ей хотелось этого все больше и больше, и с каждым разом момент их наивысшего единения был ярче и продолжительней... Она кричала его имя, выгибалась в его руках, металась по скомканным простыням, кусая губы в кровь, прижимала его к себе, горячего и мокрого, дрожащего от наслаждения. А потом, когда они оба, измученные, лежали в объятиях друг друга, она целовала его – долго, жадно, вбирая в себя. - Я не знаю, как буду жить без вас, - прошептал он ей во влажный висок, со сбившимся дыханием. Он был еще в ней, и это ощущение было прекрасным. Они были как одно целое, наполненное, законченное и совершенное. Это был первый раз, когда он признался в своей слабости, не в любви, а в том, что она так нужна ему. - У вас будет Нед… - Да. Спасибо вам за него. Но вас не будет. У него будет Нед, а у нее – ничего, кроме воспоминаний и боли. Но это будет потом, потом… А сейчас они вместе, и через стену спит их сын, они живут в своем красивом уютном доме с садом и лимонным деревьями… Они муж и жена и ничто не сможет этого изменить. - Подождите, - прошептал он и встал с кровати – стройный и тонкий, полностью обнаженный. – Я хотел подарить это перед вашим отъездом… Она смотрела на него, немного смущенно улыбаясь, в комнате уже было светло от зарождавшегося рассвета. Она уже знала наизусть его тело, но все же испытывала небольшую неловкость при свете дня. Петир вернулся в кровать с дивной маленькой шкатулкой в руках. - Я заказал их еще давно… Еще в Королевской гавани, но было так неуместно их дарить. Я надеялся, что мне разрешат взять вас в жены, я был окрылен как мальчишка, не слушая собственный разум. Я надеялся, что это будет моим подарком на свадьбу, но это стало очередным укором, напоминанием о том, что я всегда буду для них безродным выскочкой с Перстов, что вы никогда не станете моей… - Но я стала. - Да, - улыбнулся он. – Стала. Она открыла шкатулку. Это был изумительный набор из кольца, сережек и подвески очень тонкой кружевной работы. В золотые тонкие нити, закрученные в замысловатые симметричные узоры, были вставлены изумруды различных форм и оттенков. - Они чудесны… - Вы позволите? Он осторожно вдел ей в уши серьги, застегнул ожерелье на шее, и, поцеловав руку, улыбаясь, взял ее указательный палец в плен массивного кольца. Отстранившись немного, он в восхищении оглядел ее. -Вы прекрасны. Пойдемте. Он подвел ее к зеркалу, став сзади. Она прикрыла обнаженную грудь ладонями, но Петир мягко отвел их в стороны, целуя ее шею. - Посмотрите. Вы королева, Санса. Истинная королева. Она посмотрела на себя в отражении. Любовная испарина еще не сошла с ее лба, губы были еще опухшими от поцелуев, на белой коже груди виднелись следы их страсти, волосы были в беспорядке раскиданы по плечам. Тяжелое золото в изумрудных каплях поблескивало на ее шее и в ушах. Она поднесла руку к груди, провела пальцами по прохладной роскоши камня и металла. Петир стоял сзади, прижимая ее к себе, к своему горячему, твердому телу. Он смотрел так, что у нее сбивалось сердце. Так собственнически, так хищно и нежно одновременно, так восхищенно. Полумрак скрывал его лицо, только глаза поблескивали, совсем как изумруды на ее коже. Его ладони гладили ее плечи. - Если вы захотите, все будет вашим. Все сапфиры и изумруды, все золото этого мира. Все замки и все престолы, Север и Юг, ибо только вы, вы одна этого достойны. Сейчас у него не было ничего – ни замков, ни земель, ни титулов, но она не сомневалась, что кивни она сейчас, он выполнит свои обещания. Он Бейлиш, и он всегда добивается своего. Она медленно покачала головой, повернулась к нему и поцеловала. - Я не хочу быть королевой. Я хочу быть вашей. В это утро она узнала, что заниматься любовью можно не только в постели.