Молнии Великого Се

И все-таки, из всех предпринятых ею когда-либо авантюр эта была самой безумной! И чем дальше они с Вадиком оставляли стены Гнезда Ветров, тем отчетливее Птица это понимала. И дело было даже не в том, что только одержимый или утративший связи с реальностью мечтатель вроде Вадика мог покинуть укрепленную крепость и искать себе на голову приключений в охваченной войной стране. На самом деле, в родовой твердыне Ураганов было далеко не так безопасно, как полагали поселяне, поколениями привыкшие искать защиты за каменными стенами. Особенно если в войну вступили вооруженные бронебойной техникой змееносцы. Да и путь, проходивший через владения Табурлыков, Косуляк и Козергов в направлении, противоположном движению варраров, на поверку вышел куда спокойней того маршрута, который в прошлый раз проложили Иитиро и Камень. Землепашцы и пастухи, к которым они дважды обращались с просьбами о гостеприимстве, сочли за честь предоставить кров и еду божественным посланцам. Хотя Птица и не раскрывала своей принадлежности к царскому роду, на этот раз она решила не таиться. Все равно из той затеи ничего путного не вышло. Когда же обитаемые земли остались позади, Вадик с гордостью и трепетом достал из рюкзака бластер с полным аккумулятором, который, оказывается, все это время находилось при нем. Птица с болью подумала о том, что лучевое оружие нашло бы более эффективное применения во Дворце Владык, не говоря уже о Пустыне Гнева. Вадик посмотрел на нее непонимающим взглядом:  — А твой Олег и остальные меня ни о чем и не спрашивали! И потом, должен же я как-то нас с тобой защищать! Птица со вздохом подумала, что неутомимому фантазеру нужна была защита прежде всего от себя самого, но предпочла промолчать. При упоминании имени супруга у нее тревожно засосало под ложечкой, и накатил приступ дурноты. Похоже, даже дитя в утробе не одобряло ее беспечности. Имела ли она право ослушаться? Не сделала ли роковую ошибку, доверившись Синеглазу, который в ее обличии теперь свободно разгуливал по крепости и имел полную возможность открыть ворота врагу? Впрочем, это еще вопрос, кто на поверку оказался большим обманщиком: княжич или его сводный брат?

***

Когда Обглодыш ей едва ли не с гордостью сообщил, что с семейством князя Ниака его связывают родственные узы, Птица какое-то время не могла ему поверить. Она уже привыкла, что на челядь сольсуранцы, живущие по заветам Великого Се, смотрели, как на «молодшую чадь», то есть неразумных детей, о которых надо заботиться, взамен ограничивая их свободу. Что же касалось обитателей царского дворца, то для них рабы в лучших традициях развитых античных демократий и средневековья являлись всего лишь говорящими орудиями, мало чем отличаясь в правах от зенебоков и других тягловых животных. И все же бесчеловечное отношение, которое проявлял князь Ниак к родному, пускай и не самому знатному сыну, выходило за рамки любых подходов и теорий. Тем более что мать мальчика, как оказалось, принадлежала к одному из сольсуранских народов.  — Она звала меня Муром, поскольку сама принадлежала к племени Горного Кота! — с нежностью, словно материнское благословение, смакуя сокрытое ото всех имя, сообщил Обглодыш. — Наемники князя Ниака выкрали ее для своего господина, когда родичи отказались ее подарить или продать. В отместку мой отец сделал ее портомойкой и прислугой в дворцовых банях, где, как ты знаешь, всякое непотребство считалось в порядке вещей. Именно поэтому он и не торопился меня признавать, хотя не только отлично знал, что я тоже принадлежу к его роду, но и пользовался этим, когда ему было выгодно. Ох, следовало тогда Птице вместо того, чтобы попусту сокрушаться о жестокой судьбе одной из многих тысяч несчастных, сообразить, что в деле, которое она задумала, вполне можно обойтись и без Синеглаза. А что до Обглодыша, вернее Мура, ибо это имя больше подходило для его нынешнего обличья, то таким образом он свершил небольшую месть. Негодник отлично знал, что скрижаль по замыслу ее создателей можно использовать не более раза в месяц, и князь Ниак, который, случалось, менял обличье несколько раз на дню, не всегда прибегая к древней магии скрижали, попросту разрушал себя снаружи и изнутри. Трудно описать ту ярость, в которую пришел Синеглаз, когда вполне привычное и обжитое тело Роу-Су стремительно уменьшилось в размерах, верхние конечности утратили силу и ударную мощь, а отправлявшие тело в головокружительные прыжки задние лапы превратились в пару стройных девичьих ножек.  — Что ты сотворил со мной, скотина?! — ревел княжич на все подземелье, пытаясь дотянуться до горла Обглодыша, и не совсем, видимо, сознавая, что их силы сейчас приблизительно равны. Как ни странно, голос у него не изменился.  — Теперь, думаю, ты сможешь оценить, каково мне было, когда вы с отцом ради ваших грязных делишек превращали меня в девчонку и отправляли в покои сановников и послов! — мстительно сверкнул фиолетовыми глазами мальчишка, разом припоминая все унижения, через которые ему пришлось пройти за годы жизни во дворце.  — Нашел что вспоминать, неженка! — фыркнул старший княжич, выбрасывая вперед руку и пытаясь ухватить Обглодыша за волосы. — Это и было всего раз или два. К тому же посол из Борго, который вздумал за нами шпионить, был настолько пьян, что заснул, не добравшись до постели, а левый министр — дряхлый старик, который себя самого в вертикальном положении с трудом удерживает, где уж ему приподнять что-то другое. Как оказалось, несмотря на нынешнюю хрупкость сложения, Синеглаз не утратил боевых навыков и все-таки исхитрился повалить брата на пол, собираясь задать ему хорошую трепку.  — Отпусти его! — потребовала Птица, которую княжич в пылу семейной ссоры поначалу не заметил. — Это я его попросила! Синеглаз повиновался, тем более, он видел, что с мальчишкой начали происходить приведшие того в ужас изменения.  — Безмозглый дурачина! — пренебрежительно хмыкнул княжич, предусмотрительно покидая пределы клетки до того, как сын невольницы из племени Горного Кота полностью превратился в грозного первопредка. — А ты думал, тебе все сойдет с рук?! Не тут-то было! Когда один из рода князя Ниака меняет обличье, кто-то другой всегда превращается в Роу-Су! Не без ехидства понаблюдав за муками сводного брата, который катался по полу клетки, разбрасывая волокна травяной подстилки и безуспешно пытался принять прямоходящее положение, Синеглаз по-хозяйски оглядел новое тело. Тот интерес, который вызвали у него характерные выпуклости и округлости, заставил Птицу густо покраснеть.  — А ты, дорогая сестрица, оказывается, неплохо сложена! — заключил он, одаривая царевну таким взглядом, будто это она сейчас стояла перед ним голышом, что, впрочем, было недалеко от истины. — У твоего Урагана отменный вкус! — Княжич плотоядно улыбнулся, так что Птице стало не по себе. — Жаль, что ему так мало осталось! Впрочем, если захочешь родственного утешения, я всегда за. Вот только верну свой нормальный облик! — Мне некогда с тобой болтать! — как можно строже отрезала Птица, протягивая «любезному родичу» узел с одеждой. Внутри у нее все клокотало от разрывавших ее противоречивых чувств: с одной стороны, ей хотелось наконец-то как следует проучить наглеца, с другой, она едва удерживалась от того, чтобы не разрыдаться. С каким спокойствием этот беззаконный оборотень говорил о скорой смерти Олега! Как будто сам его приговорил и занес для удара нож. Впрочем, едва узнав, для какой собственно цели «милая сестрица» затеяла весь этот опасный маскарад, Синеглаз забыл про скабрезности, оставил глумливый тон и принялся отговаривать ее от самоубийственной затеи с такой горячностью и настойчивостью, что ему позавидовали бы дедушка и Олег.  — Дождись хотя бы своего Урагана и остальных коллег! — едва не молил княжич. — Уж если им удалось не только вывести пленников из дворца, но и уничтожить наемную армию и роту бронетехники, то с варрарами они как-нибудь разберутся. Чай не впервой. Насколько я понял, Сема-ии-Ргла не говорили о каком-то определенном сроке.  — Зато скрижаль на него указывает совершенно определенно! — воскликнула Птица. — Если мы сейчас не успеем до Дня Весеннего Равноденствия, то ждать придется тридцать шесть лет. И я не думаю, что Олегу будет позволено так долго задержаться в этом мире! Она хотела еще высказать свои соображения по поводу поисков амриты и торга со змееносцами, но Синеглаз ее не услышал. Наполненными болью и ужасом глазами он смотрел то на свои непривычно маленькие руки, то на Обглодыша, который, стоя возле решетки, вздымал на загривке шерсть, топорщил усы и хлестал себя по бокам хвостом.  — Тридцать шесть лет! — повторил княжич потрясенно. — Роу-Су столько не живут! Я помогу тебе, дочь царицы Серебряной! — добавил он серьезно и проникновенно. — Только как бы твой Ураган за эту помощь меня не прибил!

***

Зенебоки, подобные атомным ледоколам, сминали старые одеревеневшие стебли, привычно прокладывая дорогу сквозь травяной лес, в котором молодые побеги уже успели набрать силу. В сольсуранских селах свежие сочные отростки новорожденной травы считались главным угощением к празднику, который должен был наступить через два дня, и святость традиции не могла нарушить даже охватывающая все больше земель война. Именно подготовкой к жертвенной трапезе и очистительным обрядам Пещерные Табурлыки объяснили царевне свой отказ прийти на помощь Ураганам. Почти как спартанские жрецы, которые позволили царю Леониду увести в Фермопилы только триста бойцов. Хорошо хоть народы Козергов и Косуляк понимали, что нарушением клятвы куда сильнее прогневают Великого Се, нежели изменением хода обряда. Тем более в Гнезде Ветров тоже существовало святилище, да и побегов, не говоря уже о хмельном таме и прочем угощении, хлебосольные родичи Олега заготовили едва ли не на весь Сольсуран. Другое дело, что воины, выступившие в поход, отлично понимали, что таме и побегов в Гнезде Ветров доведется отведать не всем.  — Что может быть лучше, нежели встретить праздник в надзвездном краю! — напутствовал своих бойцов великий вождь народа Косуляк Быстроногий. — Погибшие за правое дело там вкушают пищу за одним столом с божественными посланцами. Птица обнадежила храбрецов, в такое тяжелое время проявивших пример верности, добрыми вестями относительно поддержки, полученной Ураганами со стороны народов Огня и Воды, и продолжила путь. Какая же жалость, что в Гнезде Ветров у Олега был всего один передатчик! Оказавшись совсем без связи с возлюбленным и его товарищами, Птица не могла ни на миг отрешиться от своих страхов и тревожных переживаний, которые мучительно глодали ее изнутри, словно едкая щелочь или жгучая кислота. Сейчас битва за Гнездо Ветров, вероятно, была уже в полном разгаре. Птице казалось, что даже сюда, за сотню километров, пройденных за три дня пути по горным тропам, эхо доносило ее отголоски. На просторах травяного леса выли охочие до легкой поживы кавуки, и в небе над горизонтом кружили стаи летающих ящеров. Выдержит ли родовая твердыня? Успеют ли на выручку осажденным Ураганам воины Огня и Воды? Сумеет ли Олег и его товарищи преодолеть ловушки тьмы? Удастся ли им отомстить за погибших в Граде Земли? А что если все без толку, и ее надеждам суждено рассеяться горьким дымом погребального костра? Если Гнездо Ветров падет, а Олег погибнет, какой ей смысл искать Молнии и амриту, продолжать бороться и жить? И только дитя в утробе, присутствие которого все явственнее ощущалось, выматывая в дороге приступами дурноты, требовало отогнать прочь даже намеки на такие мысли.  — Когда дело дойдет до торга со змееносцами, не продешеви! — напутствовал ее в дорогу Синеглаз, помогая Вадику упаковать тюк так, чтобы его вид не вызывал подозрений, но при этом оставлял Птице возможность дышать. — Ты будешь иметь дело с оборотнями и шулерами, у которых даже карты звездного неба крапленые! Да поможет тебе Великий Се!

***

 — Лариса! Что это? Откуда здесь он здесь взялся? Ночь накануне праздника весеннего Равноденствия они с Вадиком провели у подножия каменного сфинкса, который хотя никого и не сбрасывал в пропасть за отсутствием таковой, но самим своим существованием загадок задавал немало. Ибо для порождения сил природы он имел слишком правильную форму, а в качестве творения рук человеческих выглядел и просто невозможным на планете, где пока не умели высекать монолитные изваяния подобного размера. На рассвете, когда первый солнечный луч окрасил очертания фигуры багрянцем, сфинкс или Роу-Су решил подкинуть неутомимым исследователям еще одну головоломку: на идеально отшлифованной поверхности изваяния, которое Вадик во время своего последнего визита голографировал во всех подробностях и в хорошем разрешении, проступил знак Поднятой Руки. — Но этого же не может быть! — бормотал бедный поклонник асуров, рассматривая со всех сторон голограмму. — Я же все здесь проверял! Птица подумала о том, что Предание в той его части, которая касалась сроков исполнения предсказаний, они истолковали, кажется, верно. Она вспомнила рассказ Палия об их удивительном перемещении в Пустыню Гнева и об обагренной кровью руке Олега. Ну, что ж. Кажется, пришло время проверить. Как там в Предании? «Сквозь камень ты зов его сердца услышишь»? Не обращая внимание на недоумевающие взгляды и протестующие возгласы Вадика, Птица сделала на ладони надрез и дождавшись пока кровь обагрит запястье и пальцы, приложила руку к скале. Прошло около десятка томительных секунд, во время которых, кажется, и сердце забыло, как биться. Потом на поверхности изваяния, там, где у Роу Су обычно находится сердце, открылся проход. Вадик издал неопределенный звук и обеими руками вцепился в шевелюру, словно опасаясь, что ветер иных миров ее сдует как старую шляпу. Птица даже не стала пытаться затягивать царапину, уже точно зная, что еще до заката кровавый отпечаток ладони ей понадобится вновь. Продезинфицировав ранку и залепив ее пластырем, чтобы не запачкать кровью одежду, она достала фонарик и, освещая им дорогу, шагнула внутрь. Ее взору открылся туннель с оплетенными силовыми кабелями пыльными стенами и просторное помещение, похожее на бункер или укрепленный командный пункт, оборудованный вполне современной приборной панелью, с готовыми к работе голографическими экранами. При этом особенности архитектуры и техника обработки местного гранита, которым были облицованы стены «бункера», достаточно красноречиво относили время его постройки к эпохе царя Арса или даже более раннему периоду.  — Они там что, совсем рассудка лишились, поганить древний памятник всяким хламом! — Вадик, хотя и с некоторым опозданием, тоже проник в туннель, и теперь его возмущение не ведало границ.  — О ком ты? — поинтересовалась Птица, включая радиоуглеродный анализатор.  — Об участниках первой экспедиции, конечно же! Кто еще мог тут все это побросать? Птица продемонстрировала коллеге показания прибора, который недвусмысленно сообщал о том, что все оборудование находится на планете не менее двух тысяч лет. То есть попало сюда в эпоху царя Арса. При этом само укрытие, не уступая по возрасту египетскому сфинксу и пирамидам, относилось к той же странной и малоизученной эпохе, которая породила и пещеры Гарайи. Кто и с помощью каких средств соорудил эти циклопические постройки? Кто и от кого здесь скрывался, пережидая какую-то неведомую напасть? Птица решила, что эти вопросы пока могут и подождать. Тем более, даже Вадик, известный технофоб и романтик, как завороженный разглядывал не древние стены, а знакомое и рутинное оборудование, в сотый раз на собственных вещах проверяя несчастный анализатор и убеждаясь в его исправности.  — Быть не может! — наконец сдался он. — Тут все выглядит как новое.  — Вход был надежно загерметизирован, что снижало негативное влияние среды.  — К Трехрогому среду! В эпоху царя Арса не существовало таких технологий.  — А дверь в сокровищницу, а система вентиляции и водоотвода во Дворце? — напомнила Птица. Вадик хотел что-то возразить, но она его не слушала. В ее памяти пылали врезавшиеся туда каленым железом строки, запечатленные на скрижали. Сейчас к ним добавилось еще одно воспоминание из семейного архива Арсеньевых — сон, вернее череда снов, которые видел отец Олега, легендарный Командор, накануне своего последнего рейса, видения, переносившие его в травяные леса. — Понимаешь, он ведь никогда не интересовался Сольсураном! Даже новости на эту тему не смотрел! — делился с возлюбленной Олег в те дни, когда, терзаясь от нездоровья, ожидал вестей из Дворца Владык. — А тут не просто запечатленная подсознанием виденная где-то картинка, а точное и осознанное описание, причем того места, которое участники первой экспедиции как раз и не запечатлели. Он тогда очень переживал. Думал, что это какое-то нервное расстройство. Даже эти псевдосольсуранские стихи писать начал, надеясь, что отпустит. Олег производил поиски и замеры, но, не имея под рукой высокоточного оборудования, позволявшего обнаруживать пустоты и бурить достаточно глубокие шурфы, ничего не нашел. Решил, что не там искал, оказалось — не в тот день. Птица не сомневалась, этот бункер и пульт — часть ангара спрятанного глубоко под землей корабля. Она прикоснулась к сенсору, и панель, настроенная по тому же принципу, что и вход в убежище, пришла в рабочее состояние. Приборы запросили данные для анализа, привычно развернулись голограммы, и на одной из них Птица увидела Олега, идущего от вертолета к заброшенному храму посреди травяного леса.  — Олеженька, живой! — непроизвольно потянулась она к голограмме и тут же с трудом подавила рыдание: камера услужливо увеличила изображение, а свет наступающего дня озарил любимое, измученное лицо. Вид супруга вызывал ужас. Словно не было двух недель ее заботы и лечения, словно иной мир, в который обещал отправить предпоследнего из рода царей срок, назначенный Сема-ии-Ргла, уже возымел над ним власть. Глаза жутко запали, к кровоподтекам и ссадинам добавились ожоги. Во время их последнего разговора, рассказывая о битве в Пустыне Гнева, Олег бодрым голосом поведал о четырех танках, которые он подбил, но, конечно, умолчал о том, как сам горел и задыхался в дыму. Обожженные легкие теперь мстили ему удушливым кашлем с кровью, не позволяя нормально дышать. Беспощадное пламя не пожалело и волос, которые Птица так любовно расчесывала, которые после всех мытарств очищала от грязи, разбирала от колтунов. Впрочем, на Ванкувер Олег тоже отправлялся стриженным почти под ноль, и не о волосах сейчас следовало жалеть. И Олег, и его спутники, включая Смерча, вместо травяных рубах были облачены в форму пилотов с логотипом экспедиции, которая, также, как и запчасти к вертолету, оставалась только на корабле у Лики. Рядом с товарищами как ни в чем не бывало стоял Иитиро, который так беззастенчиво предал их во Дворце Владык.  — А этот-то что здесь делает? — воинственно потянулся к бластеру Вадик. Впрочем, причины, побудившие Олега вновь довериться Тигру, сейчас Птицу мало интересовали. В конце концов, в вопросы доверия и субординации между разведчиками она даже не пыталась вникать. Любимый вновь стоял у заброшенного храма и безуспешно пытался сдвинуть ведущую в подземелье плиту. Птица видела, как решимость на его лице сменяется обреченностью и отчаянием. Но чем она могла помочь?  — Если внизу мы не найдем корабля, значит его просто нет на планете! — услышала она донесенный скрытым где-то в плитах динамиком голос Иитиро.  — Или его найдут змееносцы, используя Птицу как ключ! — вытерев с губ очередное кровавое пятно, вздохнул Ветерок.  — О чем это они? — по-прежнему нацеливая бластер на голограмму Иитиро, удивленно глянул на спутницу Вадик. — Разве солдаты Альянса уже в Сольсуране? В каких облаках он только витал? Но в это время заговорил Смерч, и Птица на этот раз усомнилась в достоверности реальности, в которой сама до этого дня жила. Маленький Ураган на чем свет стоит крыл руководителя проекта и обещал тому на обед его собственные потроха.  — Надо было слушаться нас с варрарским шаманом! — сердито вздернул короткий нос Смерч. — Кабы этот ваш Глеб висел с высунутым языком сейчас над воротами Гнезда Ветров, и корабль нагорье не покинул, и царевны в заложницах не оказались.  — Предатель должен предстать перед справедливым судом, — тихо, но твердо возразил брату Ветерок. — И он перед ним предстанет! Пока Птица пыталась осмыслить причины, по которым один из наиболее успешных и амбициозных дедушкиных учеников продался змееносцам, Олег вновь обратился к холодным и безучастным плитам старого храма. Для него этот загаданный две тысячи лет назад день должен был решить все. На кону оказались память отца, принадлежность к роду царей, доброе имя и законное возмездие подлецу, который из-за трусости и уязвленного неосторожной фразой учителя тщеславия готов был швырнуть в черную дыру десятки миров. Но сосредоточиться и вспомнить о существовании упоминаемой в Предании скалы в виде горного Кота мешала многодневная усталость и тревога за судьбу возлюбленной, которая, как он думал, оказалась в руках негодяя, изломавшего его судьбу. Конечно, Птица и сама сгорала от тревоги: в плену где-то среди звезд оставалась Лика, а спрятанный под личиной второй царевны Синеглаз, как и Иитиро, служил вообще непонятно какой стороне. Однако отчаяние на лице любимого, который был близок к тому, чтобы начать голыми руками крушить неподатливый гранит, заставило ее забыть обо всем остальном и пытаться на манер сольсуранцев обнять иллюзорный образ голограммы. — Олег! Я здесь! Со мной все в порядке! Олег, отзовись! Она кричала и рыдала, молила и требовала, но передатчик был нем и глух. То ли от времени оказались повреждены какие-то каналы и схемы, то ли обратная связь предусматривалась лишь для тех, кто находился в ангаре. Тем временем к товарищам подошел остававшийся у вертолета Синдбад.  — Я разговаривал с Вимом, он сумел связаться с командованием и объяснить наше положение, — забыв про акцент, поведал товарищам геофизик. — Корабли Содружества готовы к вылету, но приказ еще не получен, надо согласовать.  — Все как всегда! — скривился Иитиро. — Бюрократия погубит этот мир! — Даже если эскадра Альянса по примеру Лики не воспользовалась коридором подпространства, на расстояние удара они выйдут уже через двенадцать часов, — мрачно констатировал Синдбад. — Так что наши имеют шанс застать, как и на Ванкувере, сплошные руины. Птица почувствовала, что у нее темнеет в глазах и подкашиваются ноги. Она знала, что дела их плохи, но не представляла, что до такой степени. А она еще наивно полагала, что, добыв амриту, сумеет поторговаться с Альянсом. Возможно, золотую ветвь Прозерпины и разыскивал исчерпавший всю магию асуров и страшившийся настигшего его род проклятья князь Ниак. Змееносцы хотели получить или уничтожить Молнии. Похоже корабль, доступ к которому Олег и его товарищи никак не могли получить, стал для Сольсурана единственным шансом. Из оцепенения ее вывел Вадик: потянул к себе, так что Птица едва не упала. Пока она пыталась докричаться до Олега, поклонник асуров производил какие-то не совсем понятные манипуляции с приборной панелью. Хотя Вадик, как все в экспедиции, проходил начальную программу пилотирования и изучения материальной части, от техники он был обычно весьма далек, и его нынешний интерес к оборудованию «бункера» выглядел чем-то из ряда вон выходящим.  — Я тут подумал, а что, если ангар открывается не снаружи, а изнутри? — помогая Птице удержать равновесие, почти виновато предположил он. — И все эти приборы, — Вадик выразительно взмахнул руками, — это пункт управления. Птица рассеянно кивнула, борясь с искушением в порыве благодарности броситься коллеге на шею. Как она сразу не догадалась? Иначе к чему этот «бункер», скрытый в чреве Горного Кота. Хватаясь за эту соломинку, Птица обратилась к меню сенсора. Конечно, во время подготовки к экспедиции она тоже проходила курсы и на экзамене рассказывала об устройстве разных типов кораблей. Но одно дело вытягивать билет или выбирать варианты для вопросов теста, а совсем другое найти нужную программу на компьютере, который простоял в травяном лесу две тысячи лет! А что, если строители храма как-то повредили подъемный механизм? Ведь во Дворце Владык знак Поднятой руки Олега узнал. — Я п-ашел з-а д-ынамитам! — решительно направился в сторону вертолета Синдбад. — Даже предварительные замеры указывают на существование внизу пустот и весьма значительных! Убоялась ли система угрозы подрыва или наконец поняла, чего от нее хотят два непроходимых гуманитария, но именно в этот момент она отыскала нужный файл. Плита, ведущая в подземелье заброшенного храма, ушла из-под ног искателей так неожиданно, что даже Олег с его феноменальной пилотской реакцией не сумел удержать равновесие и вместе с остальными кубарем покатился вниз по оканчивающейся, кажется, уже в ином мире крутой лестнице. Включившиеся вместе с освещением камеры наблюдения показали несколько сотен каменных ступеней, разделенных небольшими площадками, на верхнюю из которых приземлились Олег с товарищами, и свод гигантской пещеры, превращенной когда-то в ангар. В глубине, загадочно поблескивая свернутыми зеркалами отражателей, похожий на древнего дракона, стоял надежно сокрытый от посторонних глаз, готовый к вылету корабль. — Великий Се! — только и сумел вымолвить потрясенный Смерч, озираясь и потирая ушибы.  — Мама, д-арагая! Да тут н-э тольк к-арабль, арбитальную станцию спрятать можн! Это ж н-ас-таяший дв-арец! — по обыкновению бурно выразил свои чувства Синдбад, не замечая, что совсем расплющил своей тяжестью Иитиро.  — Встань с меня! — с убийственной вежливостью попросил тот. Олег поднялся на ноги молча и, кажется, уже не замечая новых ссадин и синяков, продолжил спуск. Сначала он почти бежал, ближе к концу лестницы перешел на шаг. Последние несколько метров, отделявших его от корабля, он преодолел с таким трудом, словно все тяготы и мытарства последних дней разом навалились на него, навесив на ноги кандальные цепи. В когда-то таких лучистых, шальных зеленых глазах застыла одержимость, напополам со страхом. Бестрепетно вставший в одиночку против четырех дюжин наемников, сегодня он боялся, что корабль не захочет его признать. Тем более, Синдбад и другие, подоспевшие раньше, уже попробовали, и у них, как и следовало ожидать, ничего не получилось.  — Что с тобой, братишка? — участливо глянул на Олега Смерч.  — А-бэзболивающее еще вколоть? — нахмурился Синдбад. Иитиро, который раньше других догадался, какие чувства обуревают наследника рода царей, сделал товарищам знак помолчать.  — Давай, Олежка! — изнывала у пульта управления Птица, готовая хоть на зенебоке, хоть бегом через травяной лес преодолеть эти два десятка километров, которые отделяли ее от любимого, ободрить, утешить, вселить уверенность. И словно услышав ее, Олег расправил плечи, весь подобрался, точно витязь, готовый к схватке с неведомым стоглавым чудовищем, и шагнул вперед.  — Есть! Когда мембрана входа при первом же прикосновении с легким щелчком прогнулась и лопнула, эмоции не сумел сдержать даже внешне невозмутимый Тигр. — Не понимаю, каким образом у него это получилось? — шумно втянув в себя воздух, взъерошил шевелюру Вадик. — Это корабль его отца! — вытирая слезы, пояснила Птица. Олег поднялся на борт, чтобы еще раз получить от систем корабля допуск к работе и ввести данные друзей. — Это что-то невероятное! — восторженно рокотал Синдбад, осматривая находившееся на борту вооружение. — Тут ударная мощь такой силы, что хватит не только на эскадру, на целую флотилию. Никогда ничего подобного не видел!  — Никто не видел, кроме моих родителей! — устало улыбнулся Олег. — И ракет ровно двенадцать штук, — добавил он. — Точно, как в Предании.  — Не пришлось бы одну из них использовать, чтобы выбраться отсюда! — проворчал Иитиро, осматривая свод.  — Может, попросить тех, кто нам вход открыл? — даже не представляя, как он близок к истине, предложил Смерч. Птица и Вадик поняли его буквально. Похоже, за шлюзы пусковой шахты и в самом деле «отвечал» Горный кот. На этот раз они справились с поставленной задачей лихо, точно заправские диспетчеры международного космопорта.  — Начинаю отсчет! — занимая место первого пилота, ровным голосом скомандовал Олег. — С кораблем совладаешь? — с тревогой глянул на него Синдбад. — Одной левой! — убирая с панели отекшую, желтую от старых гематом, едва сросшуюся десницу, нашел в себе силы пошутить Олег. — Только бы Молнии себя оправдали.  — Куда они денутся! — хмыкнул Иитиро. — Главное, чтоб не накрыло откатом! Я, конечно, уважаю историю, но доживать свой век в эпоху самураев как-то не хотелось бы! — Если Глеб, пока мы тут бились головой о камень, встретился со змееносцами и передал им сестер, я до него даже из каменного века дотянусь! — пообещал Олег, не подозревая, что его царевна и жена находится всего в четверти часа лета. Птица уже даже не пыталась докричаться, все равно рев двигателей перекрыл все звуки, а экран наблюдения озарился ярчайшей вспышкой. «В добрый путь, любимый! Да будут силы, созидающие миры, благосклонны к тебе. Сокруши беззаконных врагов, защити мир, который стал тебе дважды родным, и постарайся вернуться! Я буду ждать, в какие бы бездны пространства и времени ни закинули тебя Молнии Великого Се».  — Думаю, нам пора! — тронул ее за плечо Вадик, когда корабль сделался сияющей звездой на солнечном небосклоне. — Солнце уже в зените, а до Гарайи еще полсотни километров. Мы можем не успеть.  — Воспользуемся вертолетом, — указывая на голограмму оставленной возле входа в храм машины, предложила Птица. Она и сама понимала, что корабль Олега уже слишком далеко, и чем скорее они с Вадиком доберутся до Гарайи, тем выше вероятность найти загадочный дар Сема-ии-Ргла. Даже в случае, если любимому с помощью Молний удастся в одиночку одолеть целую эскадру, вряд ли Альянс оставит планету в покое. К тому же помимо надежды исправить долю Олега, которую ему уготовили змееносцы и вмешавшиеся в естественный ход времени и последовательности событий Сема-ии-Ргла, обладание загадочной амритой давало ей шансы на еще один торг. Она, конечно, хотела верить, что Лика, как и Олег, уцелеют в предстоящем жутком сражении, что любимому удастся освободить ее сестру и что Синеглаз не выкинет какой-нибудь мерзопакостный фокус. Но все-таки в предстоящей игре не стоило сбрасывать со счетов сокрытый где-то в заброшенных пещерах бесценный дар. По поводу освобождения Лики у нее имелась, правда, еще одна надежда. Вместе с «царевнами» и Глебом из Гнезда Ветров пропал и Камень. Тигр печалился, что Могучий Утес мог просто погибнуть, оказавшись поблизости от корабля во время взлета. Однако Олег не исключал возможности того, что воин царя Афру последовал за «своей прекрасной госпожой» и проник на корабль. Конечно, возникший в воображении образ вояки в травяной рубахе, с видом знатока наводящего корабельное орудие, вызывал когнитивный диссонанс, но в последнее время слишком многое из происходящего на планете раздвигало привычные рамки и повергало в прах все теории. Камень во всех недавних событиях показал себя настоящим героем, во время сражения в Пустыне Гнева с ходу разобрался с пулеметом. Да и Синеглаз после своего неожиданного появления на площади Земляного Града в образе Роу-Су, еще ни разу их не подвел. Вслед за Вадиком Птица покинула пункт управления и запечатала вход. Впереди лежал путь между двух змей и дорога по Звездному мосту.