Словно рыба на песке

Когда они въезжают, то привозят с собой совсем немного вещей: только сумки с одеждой и разными нужными принадлежностями. Весь арсенал они оставляют в багажнике Импалы, которая теперь стоит в гараже. Дин как раз бросает свою сумку на пол посреди пустой гостиной и задумывается, чем же они будут ее обставлять, когда снаружи раздается шум. Он подходит к окну, ближайшему к подъездной дорожке и, нахмурившись, выглядывает на улицу. Это оказывается грузовик с надписью «Ваша жизнь в движении». Из кабины уже выходят рабочие и открывают двери фургона. Они тут же начинают разгружаться – коробки, мебель и… что это нахуй такое происходит? – Сэм? Чего эти люди выгружают мебель нам на дорожку? – А что? – пожимает плечами Сэм. – Кто же переезжает в новый дом без мебели? – Но у нас же нет мебели! – Ну, может я купил кое-чего на одной домашней распродаже наследства, – поясняет Сэм, пожимая плечами, будто извиняясь. – Чтобы было. Дин моргает, недоуменно глядя на своего брата, а потом молча наблюдает, как грузчики вытаскивают из своего фургона коробку за коробкой, один предмет мебели за другим. Теперь у них обставлена гостиная, столовая, а в их комнатах есть двуспальные кровати с комодами. Но окончательное осознание накрывает его при виде сгруженных в кухню коробок с надписями «Кастрюли», «Сковородки» и «Посуда». Они действительно это делают. Переезжают в дом умершего старика с пожитками от другого мертвеца. – Ты хоть в курсе, что в этих коробках? – тыкает пальцем в одну из них Дин. – Не особо, – снова пожимает плечами Сэм, мотая головой. – Я больше следил, чтобы мебели было достаточно. – «Коллекция старинных ложечек»? – читает Дин надпись и укоризненно смотрит на Сэма. Тот выгибает брови и разводит руками. – Ну, эта попала в последний момент. Дин хмыкает и, качая головой, прикрывает рот ладонью. – О, да. Это же так нормально. *** Стоит грузчикам уехать, Дин начинает нарезать круги вокруг чего-то, стоящего посередине гостиной, прямо напротив кофейного столика из темного дерева и телевизора. У этой штуковины высокие деревянные ножки, обивка из ткани приятного кремового цвета, которая на спинке поразительно ровными рядами прибита заклепками. Она выглядит как… вроде как диван. Только вот ни одного подобного этому Дину еще не доводилось видеть. – Что это за дебильный диван такой? – наконец вопрошает Дин. – Это канапе , – вздыхает Сэм. – Это же, бля, какой-то старушкин диванчик! – Это то, на чем сидят. – Да он же нафталином воняет! – Дин… – Не надо, – сдается Дин и, поднимая руки, язвит: – Уверен, он отлично подойдет к нашей коллекции ложечек. Он поднимает самую верхнюю коробку с кучи ей подобных, сваленных возле этого недо-дивана, и тычет ею в Сэма. – Не говоря уже о нашей «Коллекции старинных кружевных салфеток», – подняв брови, добивает он с таким сарказмом, что Сэма это даже задевает. Однако, он просто закатывает глаза, и что бы там Сэм не собирался ответить своему язве-братцу, их прерывает звонкий голос со стороны открытой входной двери. – Эй, привет! Есть кто живой? Они оба оборачиваются и видят красивую блондинку лет двадцати; она одета в джинсовые шорты и коротенький топик. Перед собой прихватками она держит стеклянный противень с запеченной курицей. Девушка загорелая, что видно по длинным крепким бедрам и полоске упругого живота, выглядывающего между поясом шорт и краем топика. Волосы собраны сзади в конский хвост, а на висках закреплены красными заколками-бабочками. – Я – Санни, – здоровается девушка и переступает порог с такой широкой и ясной улыбкой, что Дина на секунду ослепляет. – Я живу через дорогу. Принесла вам жареной курочки в честь приезда в новый район. Какое-то время братья стоят, раскрыв рты, и не могут произнести ни слова. Девушка по виду больше во вкусе Дина, чем Сэма, только именно Сэм первым отмирает и делает к ней шаг. Одаряя Санни своей обворожительной улыбкой, он протягивает руки, чтобы забрать противень, но застывает на секунду и, оглянувшись, хватает с кучи коробок какую-то тряпку. – Спасибо, Санни. Ты так… заботлива, – говорит он, забирая угощение. – Я – Сэм, а это Дин. – Приятно познакомиться с вами обоими, – взмахнув рукой Дину, улыбается Санни. – Вот, подумала, что вам пригодится еда на первый обед после переезда. – Спасибо, – произносит Дин, чтобы уж совсем не молчать. – А мы… мы собирались пиццу заказать, – добавляет он. – Пицца у Берни, конечно, неплохая, но и рядом не стояла с нормальной домашней едой! – отмахивается девушка, и на ее руке звенят золотые браслеты. – Надо ее подогреть. Вы же знаете, где тут плита, да? – обращается она к Сэму. Сэм на секунду зависает, но тут же спохватывается, запоздало улыбаясь. – Конечно, – он было собирается идти на кухню, но заколебавшись, оборачивается и обращается к ней: – Входи. Дин смотрит на Сэма поверх светлой симпатичной головы миниатюрной Санни. Тот в ответ пожимает плечами, склонив голову набок. Итак, Сэм считает нормальным играть в этом странном спектакле, когда незнакомый человек приходит к ним в дом с подношениями в виде приготовленной еды, как будто в этом нет ничего удивительного. Что-то такого Дин не помнит, когда они с Лизой переехали в новый дом. Может, в маленьких городах все по-другому? Может, в этом месте это как раз и нормально? Да нет же. Нет ничего нормального в том, чтобы тащить жареную курицу в дом к только что приехавшим незнакомцам. Дин в этом практически уверен. Он много фильмов смотрел. Сэм ставит курицу в духовку, глядя на брата в тихой мольбе о помощи, когда Санни начинает болтать о всякой чепухе. Но Дин ехидно ему улыбается – с тем же посылом, что и Сэм недавно ему плечами пожимал – и отворачивается. Пусть Сэм разбирается сам с этим дерьмом. В конце концов, это он первый начал. А Дину после такого трудного и долгого дня хочется хорошенько выпить. У него в сумке припасена бутылочка превосходного виски, и он готов поклясться, что среди их нового барахла найдутся и стаканы. Какие-нибудь вычурные старинные бокалы с ножками в розовый цветочек и гравировкой по стеклу в виде капелек семени единорога. Но его такое вряд ли напугает. Дин вполне может сделать пару глотков прямо из бутылки. И вот он только-только отхлебывает виски, ощущая приятный жар внутри, как к ним на порог приходит еще одна женщина. Эта гораздо старше, но худая как палка и тоже загорелая, с заколотыми сзади седыми волосами. Ее высохшее лицо растягивает улыбка, как только она замечает Дина. Женщина в руках держит круглую форму для выпечки. – Очень надеюсь, мальчики, вы любите пироги, – начинает она разговор. Ну да, это по-прежнему странно, но… это же пирог! Дин закрывает бутылку и выходит к ней. – Давайте помогу. – Ах, какой джентльмен! Женщина любезно позволяет ему забрать форму с пирогом, одновременно ловкими пальцами забирая у него виски. Они вместе проходит на кухню и, она, приподняв бутылку, рассматривает этикетку. В нос Дина ударяет чудеснейший запах домашнего яблочного пирога, и рот наполняется слюной. Обернувшись к женщине, он вдруг замечает, что она рассматривает бутылку с вполне целенаправленным интересом. – Вам наверное нужен… – Дин начинает было мысль, махнув рукой на пустые шкафчики, однако, на середине предложения нежданная гостья открывает бутылку и, сделав глоток прямо из горлышка, перекатывает жидкость на языке. Потом, одобрительно кивнув, глотает. – … стакан, – все-таки заканчивает Дин, – мадам? – Ой, зови меня просто Эсмеральда, милый, – заявляет женщина и, улыбаясь, треплет его костлявой рукой по щеке. *** Как выясняется, ее зовут вовсе не Эсмеральда – хотя она и не собирается называть им свое настоящее имя. Это ее сценический псевдоним. На заре моды на ужастики она была звездой подобных фильмов категории В. Принцесса крика, как она, ухмыляясь, говорит. Дин, как только вспоминает, что видел ее в кино, жаждет действий и решает, то ли ему выпить еще, то ли уже попробовать пирог. Что угодно, лишь бы не смотреть в глаза этой женщине. – Ой, милый мой, – смеясь, она примирительно хлопает его по спине, – да все нормально. Я была горячей штучкой когда-то, правда? Пока Дин приходит в себя при помощи выпивки и принесенной Санни жареной курицы, к ним заходят еще люди. Боб и Жанетт, ближайшие соседи Винчестеров. Еще одни плюс к Эсмеральде. Они объявляются с упаковкой пива на дюжину банок, пачкой чипсов и стеклянной кастрюлькой с тушеными помидорами в сырном соусе. Дин понятия не имеет, почему все эти люди приходят в этот незнакомый дом с кучей чужого барахла, приносят еду и приветствуют неизвестных новых жильцов своего района. Но чем больше он пьет, тем меньше это кажется ему странным. В итоге он просто решает – пусть все идет своим чередом. Боб оказывается владельцем местного компьютерного магазина, а Жанетт – мамочкой-домохозяйкой. Санни – официантка в «Мэйн Стрит Грил»; берет уроки актерского мастерства и танцев и мечтает уехать в Нью-Йорк. А позже еще появляются Эмбер и Крис. Дину уже не удается выяснить, чем они занимаются и где живут. Он понимает только, что ребята любят тусоваться, хотя к этому моменту Дин выпил столько, что ему уже практически плевать на такие мелочи. Он-то сам живет в доме и у него есть коллекция старинных ложечек! Этого достаточно. По легенде Дин с Сэмом друзья, которым надоела офисная жизнь с девяти до пяти, поэтому они переехали сюда, поближе к дяде Сэма, туда, где потише и можно начать заново и жизнь, и карьеру. Дину легенда кажется нелепой, однако он, судя по всему, преподносит ее великолепно, Санни даже хлопает его по плечу и сообщает, что прекрасно все понимает. Тут она кидает в сторону Сэма многозначительный взгляд, который Дин не вполне может прочитать, однако девушка снова улыбается, и Дин все забывает. Чуть погодя – Дин не улавливает, в какой именно момент это происходит – но все вдруг решают, что пора расходиться, и покидают дом, помахав братьям на прощание. – Всего девять часов? – удивляется Дин, взглянув на экран своего мобильника. Сэм, тоже не вполне трезвый, кивает. – Боже правый, – вздыхает Дин и валится на диван или как это там называется. Сэм приземляется рядом, и Дин вспоминает, что в комнатах наверху их ждут кровати, но сил так далеко идти у него уже не осталось. Да, и, в конце концов, насколько ему известно, у них даже простыней нет. Хотя, если они-таки есть, то наверняка это белье с ручной вышивкой. С какими-нибудь птичками-бабочками. У него точно сейчас не хватит сил мириться с подобной хренью. – Кто, блядь, все эти люди? – спрашивает Дин. – Думаю, это наши соседи. – О, господи, – снова вздыхает Дин и потирает лоб. Сэм поднимается с дивана и подходит к своей сумке. Садится обратно уже с ноутбуком в руках. Устраивает его на коленях и открывает крышку. Тем временем мысли Дина уже текут в совсем ином направлении. – Эй, Сэм! – Да? – Почему ты всю эту фигню купил без меня? Секундное колебание, и Сэм отвечает: – Потому что я не хотел ходить в мебельный с тобой. – Чего? – какая-то часть Дина все же еще достаточно трезвая, чтобы обидеться на такое. – Почему? – Не хотел спорить с тобой о том, что жить в декорациях к порно 70-х мы не будем. Дин пьяно покачивает головой из стороны в сторону, потом все же кивает. Это честно, но все же… – А жить в стиле «Античный оргазм чьей-то бабули» лучше, да? Сэм хмыкает и, не выдержав, хохочет. – Да, ясно. Очко засчитано. – Чем ты там занимаешься? – Шопингом. Дин вместе с ним разглядывает на мониторе картинки с диванами – настоящими диванами! – и стульями. Потом ему становится скучно, голова клонится набок, глаза как будто сами собой закрываются. Дин засыпает на плече Сэма и чувствует щекой, как напрягаются мускулы, когда тот печатает. Эти размеренные движения убаюкивают его. *** Просыпается он от запаха гари, головой у Сэма на животе. Его брат, странно скрючившись, спит на этом диваноподобном чудовище – ноги на полу, телом перекинулся через этот типа подлокотник, голова свисает, руки скрещены на груди – и храпит так, что мертвого разбудит. Дин сонно ерзает, пытаясь устроиться поудобней, перекидывает ногу через брата, плотнее прижимается щекой к его животу и уже готовится обнять Сэма за талию, как любимую подушку, но внезапно осознает, что же он, собственно, делает. Он уснул на Сэме? Дин подскакивает, отчего Сэм резко всхрапывает, дергается и снова начинает сопеть. В попытке понять, где он находится, Дин проводит рукой по волосам и оглядывает стоящие вокруг коробки. Несколько секунд вникает в ничего не значащие для него пока слова типа «Фарфор – столовая» и «Безделушки – гостиная». Наконец его взгляд останавливается на аккуратной надписи «Старинный чайный сервиз», и он решает, что или он уже в аду, или по-прежнему спит. Мысль, что он спит, приятно успокаивает, и он снова сонно валится на Сэма, пока запах вновь не достигает его носа. Так не пахнет что-то опасное, например, человеческое мясо или кости, да и идет запах откуда-то издалека, Дин легко мог бы и не заметить… Но до него вдруг резко доходит, и он подскакивает. Курица Санни. И вот он уже на ногах, даже толком не сознавая, кто такая эта Санни и какого черта она притащила им эту курицу. Он моргает, осматриваясь в доме. У них же есть дом! С чайным, блядь, сервизом! Заебись! Дин несется на кухню, подбегает к духовке и распахивает дверцу. Внутри на противне лежат жалкие обугленные останки несчастной птицы. Оглядевшись вокруг в поисках какой-нибудь тряпки, он замечает в углу полотенце, которым прикрывала противень Санни, когда принесла им угощение. Дин хватает его и вытаскивает курицу на столешницу. В этот момент он слышит вдалеке звонок, и этот звук прокатывается словно по всем нервам. Вот, наверное, отчего он проснулся. От этого звука, который он раньше уже слышал. Но это не тревога… Это… Дверной звонок. У них же, блядь, есть двери и дверной звонок! В гостиной, на той штуке, которую Дин упорно отказывается называть канапе, Сэм блаженно продолжает похрапывать. Сволочь. Дин напряженно трет глаза и направляется к входной двери, нервно приглаживая волосы. Он глубоко вздыхает, изо всех сил старается быть похожим на обычного человека и открывает дверь прямо в ясный светлый день. Всего каких-то доли секунды у Дина остаются на то, чтобы зафиксировать в мозгу картинку, сопоставить с имеющимися данными, как человек снаружи вталкивает его внутрь и заключает в железные тиски объятий. – Дин! Дин кашляет, изо всех сил пытается дышать и одновременно укладывает в сознании все факты вместе. – Кас? Он так растроган, его с головой переполняют чувства. Они так долго искали Кастиэля, что сейчас Дин крепко прижимает бывшего ангела к себе. Они обнимаются! Да уж, он, наверное, все-таки спит. И Дин даже смог бы в такое поверить, если бы не храп Сэма, доносящийся из гостиной. – Вас было так трудно найти, – еще крепче прижимая к себе Дина, говорит Кас. – Бог не оставил мне дорожной карты к двери вашего дома. – Ну, ясное дело, – закатывая глаза, бормочет Дин. И суть не в том, что у них эта самая дверь появилась только вчера, а в том, что Бог мог отправить Каса в несколько мест, где они давно могли пересечься. – Кас? – Дин похлопывает друга по спине. – Да, Дин? – тот так и не разжимает объятий. – Не то чтобы я тебе не рад, но это уже становится неловким. – О! – Кас наконец отодвигается. – Прости. Лицо его оживает, словно он пытается подобрать правильное выражение, но ничего, кроме идиотской улыбки, у него не выходит. – Ангелы… теперь, когда мы стали людьми… ваши эмоции переполняют нас. – Как ты нас нашел? – Дин моргает несколько раз, все еще не веря, что это не сон. – Мне пришлось пройти пешком весь путь до Бобби. На это ушли недели. Иногда меня подвозили люди. От них пахло дымом и мятными палочками. Мне не нравился этот запах. За спиной Дина раздаются и внезапно затихают шаги, и он даже может, не оборачиваясь, представить себе выражение на лице Сэма. – Сэм! – кричит радостно Кастиэль и, широко разведя руки, обнимает младшего Винчестера. Сэм, несколько озадаченный таким поворотом, похлопывает Каса по спине и пытается отстраниться, однако тот не спешит его отпускать. Сэм в недоумении взглядом ищет поддержки у Дина, но брат всего лишь пожимает плечами в ответ. – Переполняют человеческие эмоции, – отчаянно стараясь не засмеяться, серьезно поясняет Дин. Сэм поднимает руки, все же желая освободиться из цепких объятий Кастиэля. Дин наблюдает за всем этим, не в силах поверить до конца. Вот Кас, он теперь человек и он пришел к ним. А это их с Сэмом дом, который Дин только что спас от пожара из-за курицы, которую принесла соседка. Вообще это все какая-то бессмыслица. Он, наверное, до сих пор не протрезвел. А если нет, то надо напиться. Наконец Сэму удается расцепить удушающие объятия. – Ну, так ты теперь человек? – немного сконфуженно спрашивает он. – Да. Кастиэль Новак, – и Кас с радостной улыбкой показывает Сэму водительские права Южной Дакоты верх ногами. – Я… близнец Джимми Новака, согласно этим… – он замолкает на какой-то миг, вспоминая, и его лицо снова озаряет улыбка: – «документам и семейным воспоминаниям»! – Близнец Джимми? – переспрашивает Сэм. – Да. Точные слова Бога были… – он снова запинается, стараясь изо всех сил вспомнить нечто важное, и когда это ему удается, кладет руку на плечо Сэму и уверенно декламирует: – Он «понятия не имеет, как еще объяснить всю эту хрень». Сэм недоверчиво смотрит на Каса. – И он дал тебе водительские права? – Типа ты удивлен? – встревает Дин. Сэм кусает губы, качает головой, но, в конце концов, согласно кивает. – Да нет, вообще-то. Тут снова подает голос Кас: – Я есть хочу, – безмятежно заявляет бывший ангел. – У нас есть попкорн, – сообщает ему Дин, даже не подозревая, как аукнутся эти слова в будущем. *** –Это так… классно, – с полным ртом попкорна восторженно сообщает им Кас и блестящими от масла пальцами загребает себе еще пригоршню. – Это как райские облака, только с маслом! Дин наблюдает за ним, прихлебывая горячий кофе. И, слава яйцам, он догадался купить и зерна, и кофемашину заранее, до того как они въехали, иначе это зрелище без кофе он бы не осилил. Да и смотреть, как Сэм пялится, словно загипнотизированный, на бывшего ангела, тоже потягивая кофе из кружки с надписью «Самая лучшая бабушка» – то еще удовольствие. Ну да, ясное дело, этот последний пункт никаким кофе не улучшить, так что Дин добавил себе капельку виски. А то, что на его чашке нарисована долбаная утка в колпаке и фартуке, Дин вообще отказывается комментировать. Так как из всех зол выбирают меньшее, то эта утка была самая безобидная в коробке с надписью «Кофейные чашки». Ему нужен кофе, и к черту всех уток! Кастиэль выгребает остатки попкорна из керамической миски (естественно, по краю которой нарисованы чудесные розочки с голубой ленточкой) и принимается облизывать пальцы. Дин как-то слышал, как монстры высасывают мозг из кости. У Каса этот звук получается даже смачней. – А еще есть? – с лихорадочным блеском в глазах, спрашивает ангел. *** К моменту, как Кастиэль приканчивает третью миску попкорна, периодически поглаживая живот, с выражением блаженства на лице, братьям даже становится неловко. Сэм посылает укоризненные взгляды Дину, так что старший брат наконец отрывается от еды. – Ну и чем займемся сегодня, Мозг? – ерничая, спрашивает Дин у Сэма. Тот на мгновение напрягается, но, после осмотра комнаты морщинки на его лбу тут же разглаживаются. – Распакуем вещи. – «Старинные кружевные салфетки» или «Старинный чайный сервиз»? – невозмутимо интересуется Дин. – С чего начнем? – А что это такое? – удивляется Кас. – Какой хороший вопрос! – Дин, прищурившись, внимательно смотрит на Сэма с его дурацкой кружкой. *** На Кастиэле по-прежнему та же самая одежда, которую Дин всегда на нем видел, и очевидно, что дорогу домой она пережила с последствиями. Выглядело все так грязно и неопрятно, словно Кас весь последний месяц жил в картонной коробке. Раньше, до очеловечивания его друга-ангела, Дин как-то не задумывался об этом вопросе, но видимо всякие ангельские примочки позволяли его одежде выглядеть чисто. Сейчас же Дин попросту посылает ангела в душ и дает вещи из своего гардероба, надеясь, что они окажется тому в пору. Дальше Дин помогает брату настроить и подключить телевизор и кабельное, о котором Сэм накануне как раз позаботился. Телевизор на самом деле оказывается настоящим монстром: огромный экран со своей тумбой, в которой есть и стерео, и DVD-плеер, и даже акустическая система из пяти колонок. У них теперь даже Xbox есть! Блестит со всех сторон, так что не остается сомнений – на приставке ни разу не играли. Наверное, у этой бабули нашелся продвинутый внук. Вдвоем Сэм с Дином довольно быстро справляются со всем, разве что колонки не вешают по стенам – для этого требуются соответствующие кронштейны, а их надо еще найти в одной из неисчислимых коробок. Потом они решают перейти в кухню и быстро понимают, что ошиблись с выбором. Хотя, распаковывать вещи в любом другом помещении вовсе не легче. Оба брата заинтересованно заглядывают в один из ящиков с надписью «Кухонная утварь». – Это..? – начинает удивленно Сэм. – Выглядит как гигантская деревянная вилколожка. – Но для чего она? – Ей вампира можно убить. Наверное. Сэм молчит долгое время, потом предлагает: – Может, в спальне вещи разберем? *** Содержимое спальных коробок оказывается именно таким, каким и представлял себе Дин: девственно белое белье с едва заметным заплесневелым душком, завернутое в стеганые покрывала. На Диновом, сделанном в деревенском стиле, в ромбиках вышиты петушки. Это, конечно, лучше, чем какие-нибудь розовые ленты и пони… Впрочем, не особо. У Сэма же на белом фоне расписные ряды цветочков всех оттенков от розового до пурпурного, овитые зелеными листочками. – Это… симпатичненько, – Дин смеется, прикрывая рот ладонью. Да, может у него и петушки на покрывале, но у Сэма все куда хуже. – Ненавижу тебя, – вздыхает Сэм. – Эй, это же ты нам всего этого барахла накупил! Сэм только злобно косится на брата, так что Дин решает ретироваться в свою комнату, где в одиночестве наслаждается сюрпризами из своих не распакованных коробок. В большинстве оказываются наборы каких-то вещей, которые он, в общем-то, и ожидал там найти: странного вида керамические животные, стеклянные фруктовые вазочки и вездесущие вязаные кружевные салфетки. Кроме этих, если брать во внимание размер стоящей внизу коробки, в доме их наверняка штук шестьсот наберется. Перочинным ножом Дин открывает коробку с надписью «Мемуары». Внутри он находит несколько акций телефонной компании Александра Белла, какие-то старые банковские счета. А под всеми бумагами еще и древний, как и все в этом доме, фотоальбом. Обложка на нем из бледно-розового шелка, украшенная розовыми же и сиреневыми цветочками по краю. В центре вклеена фотография очень старой женщины в одежде 1980-х, края снимка уже загнуты от времени, а под ним подпись курсивом: «В память о Салли Мэй Эванс». Любопытство – надо признаться, довольно живое – берет верх, и Дин открывает альбом. На первой странице просьба семье, друзьям и знакомым написать пару строк в честь 80-летия Салли Мэй. На следующей – пожелтевшая запись с 20-х годов, в которой описывается бракосочетание с неким Джоном Майклом Эвансом. После этого следует поток разных писем от семьи и друзей, свидетельствующих о любви к Салли Мэй. Даже есть одно письмо, написанное кем-то с Каймановых островов, кто знал ее лишь кратко сколько-то лет назад. Снимки детей, внуков и нескольких первых правнуков. К каждому фото снизу приклеен листок с описанием кто, где и когда изображен на снимке. На каждой гребаной странице красуется подобная фотография. Их просто безумное количество. Так что Дин пролистывает альбом до конца, где уже расклеены фото с вечеринки в честь 80-го дня рождения Салли Мэй со своим правнуком на руках и в окружении всех своих внуков и детей. В синем шелковом платье и с элегантным пучком седых волос она сидит в кресле. На одной ноге у нее устроился старательно глядящий в камеру ребенок, которого старушка одной рукой поддерживает за животик. Салли Мэй счастливо улыбается фотографу, удерживая во второй руке стакан с янтарной жидкостью и сигарету. – Молодец, Салли Мэй! – бормочет Дин, одобрительно кивая. Святая она там или нет, дань это уважения или еще что, но Дин ценит подобные вещи. Он задумывается о том, когда умерла эта женщина, и почему ее вещи попали в коробки, купленные Сэмом на распродаже. Может, все это досталось одной из ее дочерей… по-другому не получается, учитывая состояние фотографий. Дин захлопывает альбом и удивляется – почему он вообще этим заинтересовался? Это все так странно! Мимолетом он еще думает, а не ведьма ли была та старуха? Заколдовала всех людей вокруг себя, чтобы они думали, будто она для них свет в окошке? Потому что, ну серьезно, кого вообще может волновать подобная чепуха?! Так, ему нужен еще кофе! *** Дин спускается вниз и наливает себе вторую чашку кофе с порцией виски, отчего мир вокруг несколько теряет свою резкость. Затем, повернув ручки, раскрывает деревянные ставни на окне в гостиной и щурится от яркого солнечного света. На диване сидит Кастиэль, вымытый и одетый в Диновы джинсы – с закатанными штанинами он даже вполне сносно выглядит. Он увлеченно смотрит какую-то кулинарную передачу, в которой чересчур жизнерадостная ведущая – у Дина аж зубы сводит – так остервенело нарезает лук, словно от этого зависит ее жизнь. Сегодня воскресенье, ведь Сэм решил въезжать в новый дом в субботу – вероятно, чтобы казаться еще нормальнее – и… вокруг них есть люди! Во дворе по соседству Боб огромной мыльной губкой начищает свою невзрачную машину, в другой руке сжимая шланг, который разбрызгивает вокруг мелкими капельками радугу. Боб замирает на минуту, наблюдая за женой и их сыном, бегущим по дорожке на своих еще не очень послушных ножках. Жанетт спешит следом за ним, прижимая к себе еще одного малыша. Свободной рукой она ловит карапуза, и Боб возвращается к мытью автомобиля. Через дорогу Санни возится в цветочных клумбах, стоя на четвереньках, и с такого ракурса кажется такой же аппетитной и симпатичной, как и в анфас: джинсовые шорты отлично демонстрируют шикарные округлости девушки. Краем глаза Дин замечает движение и поворачивает голову – по дорожке идет Эсмеральда; в одной руке она несет горшок с цветком, а в другой держит сигарету. Сразу за ней видно, как соседи Санни (Крис и Амбер, кажется, Дин их очень смутно помнит) идут от машины к входной двери, нагруженные пакетами с продуктами. У других домов на газонах играют дети, а родители любуются цветочными клумбами, огораживающими их территорию. Издалека доносится звук газонокосилки, едва слышный сквозь оконное стекло. Эти люди – их соседи. Они стригут свои газоны, моют машины и выращивают цветы. Живут своими жизнями, исполняя все положенные ритуалы, и считают, что это важно. Пьют утренний кофе из кружек с надписью «Самый лучший папа» или «Самая лучшая мама». Это просто до безобразия нормально. У них теперь тоже есть свой дом. Дом бывшего охотника, битком набитый всяким чужим барахлом. И соседи, не ведающие, кто такие Винчестеры на самом деле. Дин вздыхает, закрывает ставни и делает еще один глоток из своей кружки. На диване сидит Кастиэль, бывший ангел, который с любопытством смотрит кулинарную передачу. А наверху, в одной из комнат – Сэм, бывший вессель Люцифера. Однажды они спасли мир. Втроем. И, видимо, спасли его для того, чтобы люди просто продолжали жить дальше. И чтобы они сами также смогли. Но Дин же не заточен для такой жизни. Ни он, ни Сэм, ни Кастиэль. Их предназначение – охота! Кастиэль вообще должен был остаться ангелом. А весь остальной мир пусть крутился бы себе вокруг них в некоем подобии нормальной жизни. Черт, да год назад они именно так и жили! Звенит дверной звонок, и Дин морщится – для него это все еще слишком странно. К двери буквально бегом несется Кастиэль с идиотской улыбкой на лице, но Дин, поймав его за руку, останавливает. – Давай-ка я. А то из тебя уж совсем через край эмоции хлещут. – Но я хочу посмотреть, кто там! – Ладно, – соглашается Дин, двигаясь к входной двери. – Только если ты полезешь обниматься к незнакомцам, я урежу твою дозу попкорна! Эмоции на лице Кастиэля немного притухают, и, когда он уже выглядит более-менее спокойно, Дин поворачивает дверную ручку. – Привет, Дин! – с порога лучится солнечной улыбкой Санни. Ее светлые волосы сегодня собраны в два хвостика, перетянутых голубыми резинками. Аккуратно закрепленная заколка-бабочка тоже голубая. На ней по-прежнему короткие шорты, но даже в таком виде – едва одетом и с грязными коленками – она очень красива. Девушка искренне улыбается; глаза горят, словно она и вправду рада его видеть. – Ой, извини, я такая грязнуля, – Санни показывает на свои коленки. – Просто занималась тут садоводством. И машет ладошкой куда-то в сторону своего дома; движение такое милое, как впрочем и она сама. – Сезон просто, понимаешь, – продолжает Санни, потирая тыльной стороной ладони лоб. Она буквально светится и вся такая… ну да, солнечная, под стать своему имени. Чудесная девушка! – О, это… классно. Наступает долгая пауза, и Дин нутром чует, что ему надо бы что-то уже сказать. – А что ты сажаешь? – интересуется он, совершенно не зная, что еще можно спросить. Это всяко лучше, чем «чего тебе?», хотя именно это ему хочется узнать. Дин все-таки понимает – такой вопрос прозвучит грубовато и совсем не по-соседски. – Розовую мелиссу. Мама там выращивала прострел, но ее уже нет с нами пару лет, так что я подумала: настало время что-то поменять. Этим утром решилась. Это вы, ребята, меня вдохновили своей историей о том, как переехали на новое место, чтобы начать жизнь заново и все такое, – и она весело ему улыбается. На щеке у соседки Дин замечает пятно грязи, однако от этого девушка кажется ему еще милее. Да, хочется позлиться, но, увы, никак не получается. – Привет, – высовывается из-за Дина Кас со своей дебильной улыбкой во весь рот и машет ей рукой. – Я Кастиэль. – О, привет! – Санни улыбается ему. – Я Санни. А ты тоже тут… живешь? Черт! Дин понимает, что надо побыстрей что-то ответить, пока Кас не сделает это за него. – Он… мой кузен, – выпаливает Дин и сам себе кивает, подтверждая. А что, вполне сойдет. – Он поживет у нас какое-то время. – О, хорошо, – кивает Санни. – Кастиэль, какое интересное имя. – Да, – с восторгом поясняет Кас. – Оно означает «ангел четверга». На самом деле это… Дин из-за плеча бросает на него сердитый взгляд, и энтузиазм ангела немного ослабевает. – Я не… ну, не ангел четверга, – поспешно добавляет он. – Я вообще-то и не был настоящим ангелом никогда. Определенно нет, – заканчивает Кастиэль, неестественно улыбаясь. Санни явно смущает его речь. – Просто зови его Кас, как мы, – вставляет Дин и улыбается едва ли более искренней улыбкой. – Ладненько, – вздыхает Санни, но тут же снова лучится улыбкой. – В любом случае, я пришла пригласить вас с Сэмом ко мне вечером на барбекю. Все будут, так что вы, ребята, тоже обязаны прийти! Вы оба и Кас, конечно. Он тоже приглашен. Дин колеблется секунду. – Мы… У нас еще много нераспакованных вещей… – Ой, так я могу вам помочь с этим! – радостно восклицает девушка. – Ну, то есть, завтра смогу. С удовольствием! Чтобы восполнить потраченное на барбекю время, так сказать. У меня завтра вечерняя смена и никаких занятий, так что почти весь день свободна. Видя, что Дин снова колеблется, Санни, складывает руки в умоляющем жесте и просит: – Ну, пожалуйста! – Мы с удовольствием придем, – громко заявляет Кас, и Дину остается только бестолково моргать, внутренне борясь с желанием испепелить ангела одним взглядом. – Чудесно! – радостно пританцовывая, улыбается Санни. – Приходите к шести, ладно? Она прикасается к руке Дина и подмигивает. Только флиртом этот жест вряд ли можно назвать… на осознание этой мысли у Дина уходит несколько секунд. – Увидимся, – прощается Санни, и Дин, все еще немного ошеломленный, наблюдает, как она переходит дорогу к своему дому. – Мы пойдем на барбекю! – Кастиэль тоже выдает несколько веселых па, до боли напоминающих танец Санни. – Она не флиртовала со мной! – закрывая дверь, недоумевает Дин. – Почему она со мной не заигрывала? Я же красивый и вообще само очарование! – Да, ты красивый, – согласно кивает Кастиэль. Дин смотрит на друга, кажется, с еще большим недоумением. – Хотя, не всегда очаровательный, – продолжает Кас. – Иногда ты можешь быть очень отталкивающим. – Ну, это только, если меня что-нибудь бесит, – говорит Дин раздраженно. – Как сейчас, например, – утвердительно заявляет Кас и указывает на него пальцем. – Иди ты… смотреть свой кулинарный канал! – рычит на него Дин. *** Позже они с Сэмом некоторое время занимаются распаковкой. Однако весь процесс зачастую сводится к тому, что оба стоят с какой-нибудь вещью в руках и не знают, что с ней делать и куда положить. – Может, нам стоит складывать их по кучкам? – предлагает Сэм, и Дин фыркает: – Все равно выйдет одна большая. Кастиэль, оглянувшись вокруг, останавливает взгляд на керамической свинке. – Она не так уж плоха. Если убрать пятнышки и этот бантик в горошек… – И сжечь, – заканчивает Дин едко. Кас, склонив голову набок, рассматривает свинку и согласно кивает. – Хороший костер – вот как я все это себе представляю, – обращается Дин к Сэму. Они целых двадцать минут топчутся у некоего шкафа – который Сэм упорно называет сервантом – пытаясь разложить в нем тарелки, пока Дин на все не забивает и не присоединяется к Касу на диване – который уж точно не канапе – с бутылкой виски. А что, уже второй час дня, достаточно поздно для выпивки. Кас, теперь уже наученный, как готовить самостоятельно в микроволновке попкорн и не спалить ее, запихивает в рот полную пригоршню воздушной кукурузы и с упоением наблюдает на экране процесс приготовления фуа-гра, чем бы это ни было, черт подери! Дин тоже зачерпывает себе пригоршню попкорна и, пока идет реклама, молча предлагает бывшему ангелу виски. Тот долгое время смотрит на бутылку, а затем берет и пробует глоток. К четырем они оба пьянее, чем следует, а Дин узнает о готовке больше, чем когда-либо рассчитывал узнать. Еще он выясняет, что та штука, которую они нашли в коробке с посудой, зовется салатной вилкой и что если он еще посидит так подольше, то окончательно превратится в девчонку. Сэм пропадает где-то в доме. Видимо, распаковывает все эти бесконечные коробки, отчего Дин как-то отдаленно чувствует вину. Ему, наверное, следует помочь брату, хоть это и дурацкая затея. Он уже почти встает с дивана, когда по телевизору начинается реклама, а Кастиэль наконец подает голос. – А нам надо что-нибудь принести на это барбекю? Кажется, так принято, если судить по тому, что мы сейчас видели. Блядь, если б Дин только знал! – Что, например? А вот Сэм наверняка знает. Он же проучился три года в Стэнфорде и завел там себе друзей. Возможно, он в курсе всяких таких дел. Дин вот никогда таким не занимался. Когда они жили вместе с Лизой и Беном, то с соседями не очень-то общались. Эту мысль Дин тут же выбрасывает из головы. – Эй, Сэм! – орет он в потолок. Сверху раздаются шаги по деревянному полу, и с перил второго этажа свешивается голова младшего брата, а его ноги словно остаются где–то за тридевять земель от нее. – Чего тебе? – Что нам надо притащить на барбекю? – Какое барбекю? – удивляется Сэм. – Санни пригласила к себе. В семь. Нас всех, – Дин не удерживается и передразнивает голос соседки. Сэм задумывается на секунду, затем выпрямляется и спускается к ним. – А что она готовит? Дин с Кастиэлем переглядываются, и становится ясно, что они совершенно не в курсе, о чем речь. Чудесно! – Не знаю, – пожимает плечами Дин. – Красное или белое мясо, – раздумывает вслух Сэм. – Или то, или другое. Значит, мы можем захватить красного и белого вина. – Отлично, – кивает Дин и язвит: – Ну и где мы достанем вина в воскресенье днем в Южной Дакоте? – Ну, в этом штате алкоголь не запрещен, иначе Бобби бы тут не остался. – Ты не слышал, как я упомянул воскресенье? – Су-Фолс – большой город, – спокойно парирует Сэм. И они втроем загружаются в Импалу: Кас – сзади, Сэм – за рулем, Дин – на переднем пассажирском. И в итоге Сэм оказывается прав: в Су-Фолс есть немало мест, где можно купить выпивку среди бела дня в воскресенье. *** Дин берет несколько бутылок виски и раскладывает их по полкам в подвале, между горами консервированной фасоли и стопками чего-то, напоминающего упаковки военного сухпайка, которым явно уже давно за сорок. Судя по всему, этот Дейл был из тех людей, кто ничего никогда не выкидывает, поэтому Дину даже стало любопытно, что тут еще было до того, как Дейзи и ее фирма прибрались в доме. По его мнению, барахло старины Дейла гораздо интересней всех бабулиных антикварных коллекций. Дин обходит помещение, внимательно все осматривая. Банки с чистым рисом и мукой закрыты крышками, что значит – Дейл инспектировал свои припасы и перезакатывал их. Тут есть и целая тонна различного вида сушеного мяса; ряды полок с маринованными овощами, разного рода вареньем, консервами и бутилированной водой. В одном углу стоит микроволновка и рядом – древняя морозилка, набитая всеми продуктами, которые Дин может только вообразить. В ней с добрую сотню килограммов разных полуфабрикатов: замороженные обеды, картофель фри, пицца, стопки стейков и даже замаринованный шашлык. А еще Дин отыскивает огромную коробку попкорна под упаковками с пивом «Сэм Адамс». Теперь он обожает этого Дейла. Водный очиститель, электрический генератор, коробки батарей, фонариков, светящихся палочек, зажигалок и спичек, старомодный транзисторный радиоприемник, аккумуляторная батарея, полицейская рация. В углу в компании с сушилкой и шкафчиками, набитыми разного рода посудой, втиснута газовая плита. В верхних шкафах над ней полно серебряных и обычных столовых приборов, а на полочках даже расставлены специи. У противоположной стены находится старомодная печь с огромным ведром, полным угля. Она явно пригодилась бы для отопления или даже приготовления пищи, если бы газовое оборудование вышло из строя. Кровать укрыта покрывалом, которое уже пора отправить в стиральную машинку: настолько оно пропиталось затхлым запахом подвального помещения. Но машинка и сушилка тут рядом, так что Дин вполне понимает такое пренебрежение к чистоте. Не раздумывая, он поднимает тонкий матрас и видит под ним решетку из металлических прутьев, а под ней – ящик. Старый, коричневый, с побитыми и побелевшими от времени углами, с погнутыми замочными петлями. Он бросает матрас на место и, опустившись на колени, достает ящик из-под кровати. На нем нет никаких опознавательных меток, однако, Дин догадывается, что там может быть. Воспоминания, которые любой охотник желает иметь при себе, когда становится совсем туго или когда наступает конец всему. Находясь в этой комнате, с одной кроватью, сделанной для одного человека, Дин не вполне уверен, что хочет видеть содержимое. Он вполне может представить, что там. Сверху слышны голоса Сэма и Кастиэля, невнятное бормотание телевизора – без сомнений, очередная кулинарная передача. Он должен пойти туда. Да, ему следует быть с ними. Дин заталкивает ящик обратно под кровать. Поднимаясь на ноги, он держит двумя пальцами за горлышко уже почти пустую бутылку виски. *** – Ты что там внизу делал? – удивляется Сэм, заметив Дина, выходящего из двери подвала. – Просто осматривался, – пожимает плечами тот. – Кстати, если апокалипсис таки наступит, то мы вполне продержимся какое-то время. Сэм задумчиво кивает и что-то записывает в блокнот. – А ты что делаешь на кухне? – интересуется Дин. – Составляю список продуктов, – отвечает Сэм таким тоном, словно это самое обычное для него дело. – Нам еда нужна, Дин. Сэм даже не смотрит, как реагирует на эти слова его старший брат. – Ты что-то чересчур напряжен для человека, составляющего простой список покупок, – замечает Дин. Сэм вздыхает и откладывает ручку. – Это насчет вечера. Мы берем с собой Кастиэля. – И? – В нем гормоны бушуют. Вчера ночью, – Сэм кидает взгляд на кухню и понижает голос, – после того, как ты уснул, он плакал… над рекламой. Дин целую минуту оценивает услышанное. – Ого. Ладно, ясно, – он кивает и делает глоток из своей бутылки. – Значит, он еще хуже тебя. Сначала Сэм непонятливо моргает, а затем награждает Дина таким взглядом, что становится ясно – такие шутки ему не по нраву. – Так тебя совсем не волнует, что мы выводим его в общество? Дин опять минуту думает, а затем понимает, что это вообще абсурд: думать на такие темы! Он пожимает плечом и беспечно заявляет: – Девчонки любят всю эту муть с «чувствительными» парнями, так что с ним все будет в порядке. – Дин, нам тут жить. Тот вздыхает и вываливает на Сэма все как есть. По-другому же не получается. – Ладно, хорошо. И что ты предлагаешь? Оставить его здесь? Он же над гребаной рекламой рыдает, Сэм. Хочешь его добить? Тогда пойди и скажи ему, что он с нами не пойдет! Сэм засовывает руки в карманы; наружу торчат только большие пальцы, которые нервно теребят потертые края. Он качает головой, косится в сторону и наконец выдыхает: – Черт! – закрывает глаза и согласно кивает. – Вот и я о том же, – подытоживает Дин, поднимая бутылку в подтверждение и делая глоток.