Словно рыба на песке

Глава 3 Они приносят с собой красное и белое вино, и не промахиваются с выбором. Санни готовит ребрышки и гамбургеры, а кто-то из соседей приносит курицу. Дин почти со всеми уже знаком, кроме нескольких новых людей. Среди них городской шериф Эд, который живет на соседней улице. Дину он очень нравится. Шериф сидит, откинувшись на спинку шезлонга с пивом в руке, и рассказывает, как он отрывается в свободное от дежурства время. Дин узнает от него немало о криминальной обстановке в районе. Шериф, криво ухмыляясь, заверяет, что это маленький городок и тут совсем не страшно жить. Через какое-то время он уходит в поисках выпивки. Кастиэль оказывается в подпитии очень благодушным существом. И хотя он все еще чересчур восторжен окружающим, люди не шарахаются от него, а находят очаровательным и смеются. Дин замечает, что Сэм увлечен разговором с Санни, которая жарит ребрышки на гриле – она что-то ему рассказывает, а он кивает в ответ. Ну, удачи тебе, Санни. Последняя блондинка, которой интересовался Сэм, была Джесс. После нее он избегает светловолосых девушек с удвоенной силой. И Дин не может его в этом винить. Он просто наблюдает, как они беседуют, и с удивлением отмечает, что Санни не флиртует с Сэмом. Это как-то… ну да, странновато. Так же, как и ее ровное отношение к Дину. Сэм, может, и глупый младший брат с дурацкими лохмами и своими тараканами, но он же симпатичный малый! Высокий, стройный, с этими его эмо-заморочками, что так любят девчонки, но которых он так успешно избегает в большинстве случаев, даже если их симпатия очевидна. Должно быть, Сэм давно отказался от долгих отношений. Наверное, приучил себя довольствоваться ничего не значащими встречами на один вечер. Но Дин-то знает своего брата. Сэм бросил этим заморачиваться только потому, что осознал: при такой кочевой жизни ничего другого ему и не светит. Однако Сэм никогда не переставал этого хотеть, он просто свыкся. А вот перед Дином никогда такого выбора не стояло. Влюбленность в Кейси стала для него неожиданностью, и он понимал, что все это временно, что рано или поздно она разлюбит его. Так или иначе, зная, что это не продлится долго, Дин никогда не питал никаких иллюзий. Но Сэм… он собирался жениться на Джесс. Которая так и не узнала, что тем самым ей был подписан смертный приговор. Она не знала, а Дин знал. Благодаря Азазелю. Демоны лгут. Но иногда и они говорят правду. Дин никогда не спрашивал об этом Сэма, но чувствовал всем сердцем: Сэм собирался просить руки Джесс. Он был готов осесть и… заниматься всем тем, чем они пытаются заняться сейчас. Дин представляет себе Сэма, прячущего кольцо с бриллиантом, может, даже в кармане; как он носит его каждый день с собой; как мечтает о нормальной жизни… и как его потом пришибает реальностью. Это чертовски несправедливо! Жизнь в общем-то никогда их не баловала, но Дин по крайней мере ни на что и не надеялся с той самой ночи, когда погибла их мать. Рядом кто-то опускается в шезлонг, и на его колено ложится рука с сигаретой меж пальцев. – О чем задумался? – со смехом спрашивает Эсмеральда. Дин поворачивается к ней и улыбается. – Ты прекрасно выглядишь, дорогая, – делает он ей честный комплимент. На ней сарафан сочного зеленого цвета с розовыми цветами, поднимающимися с подола вверх замысловатым рисунком. – Спасибо, дорогой, – она толкает его плечом и весело подмигивает. У Дина в руке бокал с виски. Его всучил ему Сэм, предварительно вытащив из ящика, в котором наверняка хранится целая коллекция великолепных бокалов, рассортированных по размеру. И он же настоял, чтобы сегодня вечером Дин не пил из горла. Дин допивает то, что осталось в бокале, и ставит его на цементный парапет заднего крыльца дома Санни. Затем наклоняется, достает из-под своего кресла бутылку и предлагает женщине. – Всегда считала, что церемонии – это скучно, – соглашается Эсмеральда и, взяв бутылку, делает глоток. *** Они с Эсмеральдой несколько раз передают друг другу бутылку. Пожилая женщина молча пьет и успевает скурить несколько сигарет, когда Дин слышит приближение какой-то машины. И она одуряющее громкая. Рев ее мотора оповещает о появлении задолго до того, как авто въезжает на подъездную дорожку. Фонари перед домом помогают опознать в общих чертах большой черный «Мустанг» 1968 года с рисунком зеленых огненных лепестков, поднимающихся от колес до багажника. Радио орет басами, практически дотягивая до шума идиотских прямоточных глушителей. – Я обычно люблю слушать эту песню, – замечает Дин, и Эсмеральда смеется. Наконец движок замолкает, и в тишине все устремляют взгляды на дорожку у дома Санни. Вот из открытой дверцы появляется парень в джинсах, кожанке и тяжелых ботинках, весь перекачанный, так что сразу ясно: он из тех, кто слишком много времени проводит в тренажерном зале. Дин наклоняется вперед, чтобы увидеть, как Санни оборачивается и, вскинув руки, обнимает качка, целуя его взасос. Дин резко поворачивается к Эсмеральде, и та ему согласно кивает на незаданный вопрос. Санни представляет гостя: «Это Джонни, мой бойфренд». Теперь Дину все ясно. Нет, ну правда, она ведь с ними не заигрывала даже, а Эсмеральда только что подтвердила своим кивком его подозрения. Это-то и расстраивает, ведь парень – пафосный говнюк, в буквальном смысле орущий на весь мир насколько он крут… хотя на самом деле всего лишь пустышка. Пока Дин об этом размышляет, Эсмеральда снова треплет его по колену и улыбается: – Опять о чем-то задумался? Дин просто кивает и передает ей бутылку. *** Джонни лично с ними здоровается и интересуется «новыми соседями» таким тоном, что для Дина желание врезать ему не нуждается в дальнейшей мотивации. Санни вмешивается вовремя, до того, как Дин воплощает мысль в жизнь, и уводит своего парня в толпу. – Не обращай на него внимания, красавчик, – говорит ему Эсмеральда, передавая бутылку. – Он мудак. Она произносит это таким обыденным тоном, словно беседует о погоде, и Дин не может сдержать смех. Через какое-то время Эсмеральда извиняется и тоже растворяется в толпе, а на ее место тут же плюхается новенький. На взгляд Дина мальчишке не больше восемнадцати, и он настолько худ, что кажется вместо рук и ног у него палки. На нем джинсы размера на три больше, такие драные, что вот-вот развалятся, а отвороты штанин потерты и изношены до такой степени, что нитки тащатся по земле. Так что он точно в них когда-нибудь запутается и навернется, если о шнурки от кроссовок не споткнется раньше. Футболка у него не лучше – желтая, поношенная и вся в пятнах, на груди нарисован огромный смайл. Руки чуть ли не по локоть увешаны браслетами и фенечками всех цветов радуги, а на носу темные очки, хотя солнце зашло уже час назад. На голове у мальчишки нечесаные светлые патлы и такая же неопрятная бороденка на щеках. Вообще он весь выглядит так, словно мылся в прошлом месяце, и то не факт. Он представляется: – Нил. Зови меня Наф. – А что означает Наф? – пожимая руку парню и борясь с желанием тут же вытереть свою ладонь о джинсы, спрашивает Дин. – Это мои инициалы. Круто звучит, да? Молодой Наф, – декламирует он театральным тоном и делает широкий жест рукой. – Понимаешь? И он значительно смотрит на Дина, выставляя подбородок вперед. – Так вы, значит, новенькие. Добро пожаловать к нам на улицу, – Наф широко улыбается. – Ты, значит, и этот здоровяк, да? Дин не очень улавливает смысл, но тон почему-то ему не нравится. Будто Наф сказал некую шутку, а Дин ее не понял. – Сэм, да. – Круто. Круто, – и Наф снова делает это непонятное движение подбородком. – А тот, другой парень? – Кас? И ангел, словно его вызывали, появляется перед ними. – Да, Дин? – Значит, ты, – Наф наклоняется вперед и ставит локти на колени, обращаясь к Кастиэлю, – живешь с Дином и Сэмом? – Да, – кивает Кас. – У них на канапе. Наф долго смотрит на Кастиэля. Дин думает, что он смотрит именно на ангела, поскольку лицо направлено в его сторону, однако из-за темных очков трудно угадать. И Дин уже собирается что-нибудь сказать, как Наф разражается диким хохотом. – Ладно, чувак, – смеясь, говорит он Касу. – Ты забавный. Можешь остаться. – А мне пришлось бы уйти, если бы я не был забавным? – как всегда смертельно серьезный Кастиэль смотрит на Нафа. На что тот хохочет еще сильнее. – Ох, чувак, – он закашливается, обращаясь к Дину, – да этот чудик – просто прелесть! Дин кивает, заставляя себя улыбнуться. – Мы поэтому и держим его при себе. О, Господи! Нет, никакого Бога! К черту Бога, быстро поправляется он. Кастиэль теперь смотрит на Дина, и его брови взлетают в недоумении. Ну, оно и видно, что он не понимает, почему Наф ржет. – Это же хорошо, что он смеется? – спрашивает он. – Мне не надо уходить? – Он что, всегда такой? – хрипит от смеха Наф. – Постоянно, – отвечает Дин, мысленно делая зарубку давать Касу спиртное перед тем, как выводить из дома. – Иди развлекайся, Кас, – машет Дин рукой в толпу, и тот убегает. – Так вы втроем, а? – Ага. Кас – мой кузен. – Ну да, – соглашается Наф с видом, будто Дин ему тут врет как дышит. На секунду Дина охватывает паника, потом Наф снова чудно кивает своим небритым подбородком и хлопает Винчестера по спине с такой силой, что тот едва не выпускает бутылку из рук. Паренек показывает ему большой палец и широко улыбается. – Молодец, чувак. Дин ни черта не понимает и тупо моргает, глядя на Нафа. – Чего? – Ладно, хорошо. Я все понимаю, это круто. Между нами говоря, – и Наф наклоняется так близко, что Дин слышит исходящий от него запах пачули, – они оба горячие. Он опять хлопает Дина, теперь уже по плечу, встает и уходит. И Винчестеру остается только таращиться ему вслед. Так, ладно, он вообще понятия не имеет о чем тут, блядь, только что шла речь! *** В остальном вечер удается: у Дина полный живот виски и ребрышек, он отлично и долго беседует с Бобом о хозяйственном магазине и о том, какой сложный все-таки бизнес – торговать хозяйственными материалами. Многие этого просто не понимают. А как бывший плотник Дин вполне в теме и может поддержать разговор. Сэм тоже болтает с разными людьми, и Дин невольно приглядывает за ним. Сэму явно неуютно, но он держится. И все идет хорошо, и даже весело, пока кто-то не решает, что Санни должна включить Xbox, чтобы поиграть в Рок Бэнд . Большинству идея поорать песни и поиграть на виртуальной гитаре приходится по душе. Дин же обменивается с Сэмом взглядами, и они оба остаются у гриля. – А что же случилось с твоим «два пива и спою в караоке», а, Сэм? – не удерживается от подколки Дин, улыбаясь воспоминанию. – Я вырос, – пожимает плечами Сэм, а для Дина эти слова будто нож в сердце – он остро чувствует разницу. – К тому же, моя сопротивляемость алкоголю тоже возросла. Я не настолько пьян, – улыбаясь, добавляет он. Боб остается с ними на какое-то время, возмущенно объясняя, как он ненавидит эти игры в рокеров, а потом уходит в туалет и уже не возвращается. – Пал жертвой рокеров! – объявляет Дин после пятнадцатиминутного отсутствия Боба. – Нам бы свалить до того, как нас заставят петь, – все-таки Сэм немного пьян, и это так мило. – Ты имеешь в виду до того, как в тебе пробудится звезда караоке? – лыбится Дин. – Я в одной бутылке пива от этого, – с ухмылкой соглашается Сэм. Из дома слышны раскаты бас гитары и ударных. – Сначала нам надо забрать Каса, – несмотря на опьянение, вспоминает Дин. *** Когда Дин входит в дом, он сразу видит Кастиэля – тот стоит у телевизора с микрофоном в руках. – О, боже, нет, – бормочет Дин. Он узнает мелодию по гитарным аккордам, разрывающим колонки. Кастиэль пьяно раскачивается – совершенно не в такт, как отмечает Дин – и также ужасно начинает петь с дебильной улыбкой на лице. Много, много, много, много лет назад, Еще до ветра, еще до снега, Жил-был чувак, которого я знал Жил-был чудак по имени сэр Псих. Голос у него никакой, однако, это, по-видимому, никого не заботит, потому что поет Кас с энтузиазмом и в полные легкие. Позади него, за ударной установкой сидит Эсмеральда – плечи прямые, палочки точно в такт бьют по барабанам. С другой стороны Боб и Санни играют на гитарах. Дину невмоготу оставаться здесь, слушать и вообще видеть это безобразие. Он оборачивается и наталкивается на Сэма, стоящего в проходе и с удивлением наблюдающего за концертом. Из-за этого Дин задерживается в комнате, и слышит, что Кас совсем распоясался: орет в микрофон так, словно от громкости зависит его жизнь. Посреди Эдемского сада Я стою со своим стояком, В моем члене дьявол и демоны в сперме. О, Боже, не искушай... – Мы можем и без него уйти, – заявляет Дин. Сэм кивком соглашается. Они выходят, и Дин захлопывает дверь как раз под припев. *** Когда они возвращаются домой, Сэм направляется на кухню, чтобы попить воды, а Дин идет за ним, чтобы порыться в кладовой в поисках какой-нибудь закуски. Когда он оборачивается с полупустым пакетиком соленых крендельков, то видит, что Сэм стоит у раковины и наблюдает за ним. – Что? Сэм делает большой глоток из стакана, оставляет его в сторону и, опираясь ладонями по краям раковины, прислоняется к ней задом. – Просто подумалось, что ты сегодня неплохо провел время, – пожимает плечами Сэм. Дин поднимает бутылку в руке. – С достаточным количеством топлива я могу веселиться где угодно. Выражение на лице Сэма меняется, и Дин готов поспорить, что его брат расстроен. – Нормально все было, – добавляет он и проходит в дверь кухни. Одновременно и Сэм начинает движение – они сталкиваются плечами в дверном проеме. Дин теряет равновесие и начинает падать вперед; Сэм крепко хватает его и слишком резко толкает на себя, но сам тоже не удерживается на ногах, и они оба грохаются на пол кухни. Сэм первый подскакивает и оборачивается к Дину, который, лежа на спине, думает, что хорошо бы пол был помягче, но в принципе ничего, и так сойдет. – Ты как? – Сэм наклоняется к Дину ближе необходимого, но они же оба пьяны, так что Дину вообще-то наплевать. – Помочь? Дин протягивает руку, в которой больше нет пакета с крендельками, и кладет ее на щеку младшему брату, складывает губы бантиком – отчего у Сэма глаза расширяются, он затаивает дыхание – и шлет ему воздушный поцелуй. – Ты мой герой, – глупо улыбается он, потрепав Сэма по щеке. Сэм шарахается от него, сбивая руку со своего лица, словно она его обжигает. – Придурок, – шипит он и подскакивает на ноги. Затем помогает встать Дину. Тот неохотно поднимается с пола; его шатает в разные стороны, и он, схватившись за брата, клюет носом прямо в губы Сэма. В таком положении ему явно удобно, он и не собирается шевелиться, только хотелось бы, чтобы Сэм немножко расслабился, а то грудь под его руками не мягче пола, на котором он только что валялся. Сэм в этот раз осторожно отодвигается и молча смотрит на брата сверху вниз, и взгляд у него какой-то странный. Вот он склоняется над лицом Дина; тот не понимает, к чему все эти телодвижения, но внезапно чувствует, что зверски голоден, и заявляет прямо в лицо склонившемуся младшему брату: – Сэм, а где мои крендельки? Сэм застывает на секунду, потом отстраняется, закатывая глаза. – Сейчас дам. Дину чудится, что в голосе у Сэма как-то слишком много досады из-за пачки с печенюшками. Но это же Сэм. После поедания остатков крендельков и дополнительной упаковки чипсов Дину легчает. – Давай посмотрим «Звонок», – заявляет он, падая на блядское канапе рядом с Сэмом. И тот всем своим видом, не проронив ни слова, выражает: «Иди ты лесом!». – Да ладно тебе, – настаивает Дин с улыбкой, толкая брата в плечо. – Это будет весело. Помнишь, как мы смотрели его в первый раз и ты потом целую неделю спал с включенным светом? – Не смешно, Дин, – хмурится Сэм. – Вот ни капли. – Ну, признай, Сэмми, ты много фильмов смотрел, после которых не мог уснуть в темноте, а? Это же весело! – Мне было пятнадцать! – сжимая зубы, огрызается тот. Дин видит, что брат уже на грани и готов включить свой режим «нервный Сэм, уровень пять». Дин не может понять, почему так происходит, но желания давить дальше у него нет. Он всего лишь хочет посмотреть кино со своим младшим братом. – Ладно, – вздыхает Дин, отступая, – выбирай ты. Так что они смотрят по кабельному фильм под названием «Астрал», который вообще-то ничего так, даже чуточку страшный. Ровно до того момента, как появляется демон. После этого фильм становится до безобразия смешным, и Дин с Сэмом ржут в голос над сценой, где этот самый демон играет на музыкальных инструментах(что это вообще за хрень?!) в предполагаемом Аду. Финал не так уж плох, но никак не перекрывает позорные последние полчаса фильма, так что к титрам Дин уже практически в отключке, лежит, откинувшись на спинку дивана, и в его засыпающем мозгу свербит одна мысль, не дающая покоя весь вечер. – Эй, Сэм, – сонно обращается он к брату. – А чего это Наф меня похвалил за то, что я с вами двумя живу? Еще и добавил, что вы оба горячие парни. После долгой паузы Сэм таки отвечает: – Я сказал ему, что мы связаны. Дин все равно не понимает, как это может объяснить тот факт, что их назвали горячими парнями. – Погоди, – он пытается подняться. – А есть связь? Лучше не надо ничего связывать, а то… – Спи, Дин. – Ладно. Краем сознания он отмечает, когда возвращается Кастиэль: дом наполняет запах попкорна; вес ангела, усевшегося между ними, продавливает диван. Наверное, надо бы пойти в свою постель, к свежим белым простыням и петушкам на одеяле… Но он так уютно себя чувствует здесь. Едва слышно переключаются каналы, и, наконец, под очередную кулинарную передачу Дин засыпает. *** Утром, когда он просыпается, то с удивлением обнаруживает себя распростертым на Кастиэле, который сидит прямо, откинув только голову на спинку этого долбаного канапе, и похрапывает. На щеке у Дина масло от попкорна и еще, судя по ощущениям, парочка ядрышек воздушной кукурузы. Он рукой смахивает все это с лица, садится и недоуменно изучает Сэма, который расположился с другого бока Каса. Его брат спит почти в точности повторяя вчерашнюю позу – верхняя часть туловища буквально свисает с подлокотника дивана, руки скрещены на груди, а носом он выдает такие рулады, что Дин, вообще-то уже давно привыкший к храпу своего младшего братишки, без сомнений уверен: Сэм за столь широкий диапазон достоин, мать его, всяческих наград! Но тут по дому вновь разливается трель входного звонка, и Дин садится прямо, потирая лицо. Звонок в дверь, точно. Вот что его разбудило. Он сонно моргает на часы, стоящие на кабельном ресивере, и с трудом впитывает сознанием цифры – 8:30. Звонок опять звенит, и Дин, наконец поднявшись с дивана, спешит к дверям. – Привет, – улыбается ему с порога Санни. Ее светлые волосы опять собраны в хвост, а руки засунуты в карманы тех же самых обрезанных джинсовых шорт. – Пришла вам помочь с распаковкой, – заявляет она и вдруг слегка хмурится, разглядывая Дина. – Я тебя разбудила? Дин смотрит в направлении гостиной, прислушиваясь к исходящему оттуда храпу. Он мечтает сказать ей, чтобы шла домой, чтобы оставила их в покое. Но она их соседка, и по-настоящему милая и доброжелательная девушка. Которая уже стоит у них на пороге. Ну вот. Блядь, а почему бы и нет? – Нет, все нормально. Проходи. *** Сэм с Касом баюкают в руках кружки с кофе с глупыми надписями: «Лучшая в мире бабушка» и «Люблю штат Южная Каролина». Оба сидят на краю этого долбаного канапе, встрепанные со сна и похожие на воробьев. Санни, расположившись перед ними, начинает разбор коробок. *** – О Боже! – восклицает она, держа в руке очередную, двадцать третью по счету, кружевную салфетку. – Это так красиво! – Можешь забрать салфетки себе, – искренне разрешает Дин. – У нас для них нет комнаты. – Они такие чудесные! Ты только глянь! Дин тупо моргает, разглядывая тряпочку, затем кивает, делает глоток своего фирменного кофе с виски и сухо роняет: – Забирай их все. *** Санни настаивает, чтобы они оставили себе несколько салфеточек, и тут же раскладывает их по спинкам мягкой мебели. Дину остается только молча наблюдать за ее действиями. Когда Сэм кидает на него беспомощный взгляд, Дин даже не смотрит в ответ; он просто резко качает головой. – Нет, и не жалуйся даже. Сам виноват. Сэм взглядом косится на него, напоминая, что это Дин согласился на помощь Санни. Однако Дин, по–прежнему не глядя, прикладывается к своему горячительному кофе и заявляет: – А ты все это купил. Сэм вздыхает и взмахивает руками, жестом высказываясь – мол, ладно, пусть так, но как нам теперь это прекратить? – Все в твоих руках, – жестко припечатывает Дин. – Дин, – Сэм наконец соизволит озвучить свои мысли и шипит сквозь зубы: – Если мы позволим ей продолжать в том же духе, то потом нам нельзя будет все это убрать – она же обидится! – Ага, – ехидно кивает Дин и снова глотает свой фирменный кофе. *** – Боже мой! Ох, божечки! – тем временем громко восхищается Санни, а Дину становится интересно, что она там могла найти, отчего ее так колбасит: слитки золота или, может, вышитую золотом королеву салфеток? – Смотрите! – Санни вытягивает на руке крошечную статуэтку – фарфорового мальчика с бледным лицом и огромными глазами, похожими на черные стеклянные пуговицы. У него сзади крылья, а на темных волосах лежит золотой нимб. Дину кажется, что выражение лица на бесформенной голове мальчика как у святого, который или сейчас заплачет или укусит. – Тут их целая коробка! – и Санни начинает вытаскивать фигурки одну за другой, составляя жутковатую колонну на кофейном столике. – Ого, вы только посмотрите! – с нескрываемым сарказмом в голосе восклицает Дин, оборачиваясь к Сэму, а губами вопрошает: «Что за хрень вообще?». На что Сэм пожимает плечами, сам озадаченный находкой. – Блядь, откуда мне было знать? – так же одними губами отвечает он. – Они несколько… тревожные, – замечает Кастиэль и настороженно наклоняется над коробкой, как будто ждет оттуда нападения. А Санни тем временем на седьмом небе от счастья. – Это же статуэтки из серии «Драгоценные моменты» . Моя мама их обожала. Она весь дом ими обставляла! Санни вдруг прекращает восторгаться и заглядывает в другие ящики. – Их тут даже не одна коробка! Это же целая коллекция! У вас что, парни, вся коллекция есть? – Ну… – Дин рвется ответить первым, дабы снять с себя ответственность за все эти глупости. – Это вещи Сэма. Понимаешь, он… просто обожает эти «Драгоценные моменты»! – Дин хмыкает и радостно хлопает Сэма по спине. Сэм строит брату рожу, закатывает глаза, после чего, обернувшись к Санни, старается натянуть на лицо вежливое выражение, открывает рот и закрывает его, опять открывает и снова закрывает. Дин уже практически уверен, что Сэм откажется отвечать, когда тот наконец натягивает улыбку и кивает: – Да, практически вся коллекция. – Они прекрасны! – выдыхает девушка, и Дин всерьез боится, что ее разорвет от ликования, пока она вытаскивает игрушки из коробок. Она выставляет на столе шесть статуэток, кивая, рассматривает их и затем, хлопнув в ладоши, обращается к братьям с очаровательной улыбкой: – Мы должны их расставить! Сэм безнадежно смотрит на Дина, тот только пожимает плечами. – Нет, Санни, – Сэм все-таки делает шаг к ней и поднимает одну руку. – Я тут пытаюсь… – он выглядит одновременно и растерянным и рассерженным, не в силах подобрать слова. – Избавиться от этой дурной привычки. Эти штуки денег стоят, а если мы их выставим… Санни в этот момент находится приблизительно в трех планетах отсюда, словно бабочка порхает по гостиной и подыскивает каждой фигурке наиболее подходящее местечко. – … то я не смогу бросить, – уже едва слышно бормочет Сэм, печально опустив голову. – Дин, – Кастиэль наклоняется близко к Дину, так же, как он делал раньше, до того, как несчастного ангела заполонили человеческие эмоции. Глазами полными ужаса он смотрит на Санни. – Мне это не нравится. Дин хмыкает и качает головой. – А это никому, кроме самой Санни, не нравится. – Ты должен ее остановить, – четко выговаривает Кас. – Как? Этот вопрос явно ставит ангела в тупик, впрочем, так же, как до этого и Сэма. Дин собственно так и думал. В итоге их дом покрывается кружевными салфетками и фарфоровыми статуэтками. Зато Дин всегда может спуститься в подвал. *** Это первая ночь, когда Дин спит в своей комнате. Странно как-то – не слышать сопения Сэма рядом, не готовиться отразить атаку в любой момент. Из-за этих мыслей он ворочается в постели, смотрит на часы и все время думает, как там Сэм в своей кровати в собственной комнате. Наверняка с ним там все в порядке. Он жил такой жизнью несколько лет, ну, по крайней мере, какое-то время он жил с кем-то. Для Сэма, наверное, нет ничего странного в том, чтобы разойтись по своим комнатам и закрыть двери. Дин вздыхает и, уткнувшись носом в мягкую подушку, наконец засыпает. *** Ему снится охота. Призрак Дейла гуляет по дому. Лицо его все в морщинах от прожитых лет, бледное, а борода и волосы седые с вкраплениями черных волос. Он стоит у кровати Дина и смотрит в окно, выходящее на задний двор. – Я столько их убил. Никогда не видел в них разницы, – покачивая головой, говорит он тихо. – Все они на одно лицо. На первом этаже Сэм стоит на коленях, и у него в руках дюжина этих фарфоровых статуэток с безмятежными лицами. – Это теперь наша армия. Сэм поворачивает к нему лицо, и у него тоже нарисованные черным глаза-капельки . Дин просыпается под стеклянный звон. Он моментально оказывается на ногах, в руке тут же появляется оружие из тумбочки, вмонтированной в изголовье кровати. Пули в пистолете заряжены наполовину солью, ведь никогда не знаешь, когда Бог решит снова тебя наебать. Он крадется вниз по лестнице, стараясь ступать на края скрипучих ступенек и вытягивая голову далеко вперед, в попытке увидеть, что же там внизу происходит. Сквозь окна в дом просачивается рассвет, заливая гостиную чу́дным серым полумраком. И посреди этой красоты стоит Кастиэль, грудь его высоко вздымается, а в руках он держит… огромную длинную металлическую ложку. Остаток лестницы Дин уже бежит. Беглый осмотр комнаты – и он замечает, что вокруг полно каких-то белых осколков. – Что случилось? Внимательно всмотревшись, Дин догадывается, что белые кусочки, раскиданные по гостиной – это остатки фарфоровых фигурок. – Их маленькие глаза прожигали меня насквозь, Дин! Дин опускает оружие и старается не заржать в голос. Приснившийся сон все еще свеж в памяти, так что ему это удается. – Их так много, – Кас дрожит и неспокойными глазами шарит по комнате. В этот раз Дину сложней сдержать смех. – Да, я так и понял, Кас. Просто опусти ложку, ладно? – Ты можешь взять ее, – Кас колеблется секунду, но передает свое оружие Дину. Тот взвешивает тяжелую железную штуку в руке. – Ты где ее взял? – В коробке с надписью «Консервирование». Сзади слышно, как спускается по лестнице Сэм. Он останавливается на мгновение, а затем раздается удивленный вопрос: – У нас есть что-то для консервации? Дин хмуро смотрит на ложку в своей руке. – А это что за херня? *** Подводя итоги, можно сказать, что они потеряли: две керамические лампы, несколько салфеток, одну вазу и каждую фарфоровую коллекционную статуэтку, что Санни так бережно расставляла по гостиной. По мнению Дина, урон был нанесен явно недостаточный. – Ну чего ты не мог выложиться по полной и разбомбить все эти картинки, а? – вполне серьезно спрашивает Дин. Кас недоуменно моргает и смотрит на одну из названных «картинок»: солнечные лучи лежат на пробегающей через лес тропинке, по краям обрамленной разноцветными пятнами полевых цветов. – Зачем ты хочешь, чтобы я разбомбил картины? – озадаченно интересуется Кастиэль, не понимая, как Дин может хотеть разрушить такую красоту. Дин медленно кивает. Он нашел подтверждение своим мыслям и нисколько не удивлен такой реакцией, поэтому просто идет на кухню готовить кофе. *** Они только-только закончили убирать следы «недостаточного урона», как в дверь звонят. Сэм открывает и это, конечно же, оказывается Санни. – Пришла исполнять долг по распаковке, – салютует она Сэму и проходит внутрь. Н-да, это добром не кончится. – Что… случилось? – осматривая гостиную, удивляется девушка. – Фигурки… Так, у Дина ответа нет, Сэм тоже не готов, если верить его выражению на лице… Так что остается только Кастиэль. – Я не хотел… – признается он. Но затем, понизив голос, словно делится большим секретом, продолжает: – Но они на меня так смотрели! – и он окидывает комнату взглядом параноика, как будто эти самые «они» по-прежнему за ним следят. Санни, так же как Дин с Сэмом, молча смотрит на него. Вполне возможно, Дин мог бы придумать для нее историю про то, что его шизанутый кузен Кас только что вышел из психушки, где лежал с острым посттравматическим синдромом… Типа он был в Ираке или еще где… Он может так сделать, если пошевелится… Сэм незаметно подталкивает его. – Мы, э-э-э… Дин все еще ожидает, что Сэм продолжит, соберет все-таки слова в предложения и выдаст какую-нибудь мысль. Блядь, да они же годами придумывали разный бред ради дела, и теперь смогут! – … не знали, что у него… – блеет Сэм. – Куклофобия! – мрачно добивает Дин и делает шаг вперед. – Все очень печально, – заканчивает он, пряча руки в карманах и кивая в подтверждение собственных слов. Несколько секунд Санни впитывает слова, а затем, как только до нее доходит смысл сказанного, ее поведение кардинально меняется и она устремляется к Касу. – Ох, милый! – вздыхает девушка и, умилительно приподняв брови, с симпатией похлопывает Кастиэля по плечу. – Прости меня, если бы я знала… ты должен был мне сказать. – Я… – Кас смущенно поеживается, а Дин, мысленно готовясь к любому исходу, чуть ли не ругает себя – ну почему он не придумал себе «немого кузена Каса»? – Извините, что мне… – Пришлось избавится от них, – вставляет Дин. Последнее, что им сейчас нужно, чтобы Санни узнала, как Кас посреди ночи возомнил себя Чаком Норрисом и разгромил все железным черпаком. Или что это там было. – Да, – подхватил ангел, не сводя глаз с Санни. – Надеюсь, я не оскорбил ваши чувства, – добавляет он и берет руку Санни в свою. – Я знаю, ваша мать любила их и вы потрудились так аккуратно все расставить. Кастиэль в этот момент категорически серьезен и совершенно искренен, в нем нет ни грамма фальши и это как-то… одновременно и восхищает и пугает – Дин не может решить. Наверное, и то и другое. Судя по тому, как Санни ему улыбается – Дин может поклясться, у нее в глазах блестят слезы – и пожимает руку, то, вероятно, это все-таки восхитительно. – Что касается меня, – качая своими забавными хвостиками, заверяет ангела Санни, – учитывая, что я напугала вас до полусмерти, это нисколько не оскорбляет мои чувства. – Ну, тогда… ладно, – Дин прочищает горло. Санни оборачивается к нему и приглаживает ладонью один из своих хвостов. – Значит, все остальное в порядке? – Нас постигла утрата салфеток, – подает голос Сэм, и Дин едва сдерживает смешок от прозвучавшего сарказма в голосе брата. Санни, явно не уловившая издевки в словах Сэма, расцветает в улыбке: – Это не страшно, я принесу коробки, которые вы мне отдали. Я их так и не открыла. – Молодец! – шепчет Дин брату, едва сдерживая смех. *** Странно, но Дин почему-то не помнит, чтобы приглашал Санни помогать им с утра пораньше, но подозревает, что он таки это сделал. Пока не узнает, что это Сэм с ней разговаривал, после чего недовольно косится на брата. Тот только пожимает плечами и строит невинные глазки, из чего Дин заключает, что Санни, видимо, просто предложила, а Сэм не смог ей отказать. Хотя сам Дин тоже вряд ли мог бы сказать «нет» этой девушке. Но это не отменяет того факта, что Сэм так просто не отделается за столь раннюю побудку. Санни помогает им разобраться с кухонными коробками, из которых появляются бесконечные стаканы и миски, кружки и тарелки, а среди столовых приборов Дин обнаруживает настоящее серебро. Она помогает им рассортировать все вещи из коробки с надписью «Кухонная утварь», хотя Дин и не знает большинства предметов. Медленно, но уверенно коробки пустеют. Увы, но «Старинный чайный сервиз» пережил ночную бомбардировку и занял свое законное место в шкафчиках на кухне. Потом Сэм с Санни еще час расставляют чашки по полкам в столовой, а Дин все это время диву дается: как он докатился до такой жизни?.. Почти весь следующий час он проводит в подвале, валяясь на тонком матрасе, прикрывающем металлическую сетку кровати. Попивает виски прямо из бутылки и разглядывает ящик Дэйла. Створки крышки откинуты в стороны, а внутри лежат письма, записная книжка в кожаной обложке и локон светло-каштановых волос, перетянутый маленьким бантиком из голубой ленты. «Сын? Дочь? Любимая?» – размышляет Дин, бездумно водя пальцем по краю открытой крышки. Вообще это неважно, – думает он, делая очередной глоток из бутылки. Все равно у этой истории один конец: здесь, в этой самой комнате, на этой узкой кровати, в доме одинокого человека, который умер в одиночестве от старости. И это совсем не похоже на памятный альбом Салли Мэй. О Дэйле никто не оставил никаких альбомов. Все, что тут хранится – сугубо его личные вещи. Дин отлично знает подобных людей, и именно такая память о человеке ему понятна. Эти люди не ожидают, что им посчастливится оставить на Земле кого-то, кто будет горевать о них. Его личная коробка памяти – если таковая вообще случится – будет практически пустой: только фотки Сэма, которые сейчас лежат в багажнике Импалы, солдатик, несколько кассет, школьные табели Сэма, его пригласительное письмо в Стэнфорд, отцовский дневник. Может быть, там еще будет кожаная куртка Дина… Черт, а ведь там даже не будет подаренной ему Сэмом одной очень важной вещицы! Он же ее выкинул. А Сэм, как оказалось, подобрал. Дин представляет себе, как Сэм вытаскивает амулет из мусора, как зарывает где-то среди барахла в багажнике Импалы, а Дин за весь год, что прожил с Лизой, ни разу не сподобился туда заглянуть… а ведь амулет, оказывается, всегда был с ним, был все время рядом. Ему совсем не хочется думать о таких вещах, да и неважно все это. Его нет. Исчез вместе с Богом и уж точно теперь дальше, чем мусорная корзина в том мотеле. Дин захлопывает ящик и снова толкает его под кровать. Тяжело ступает вверх по лестнице и с каждой ступенью выбрасывает все мысли из головы. В дверном проеме его встречает Сэм, и Дин ему улыбается так, словно прошедшего часа в подвале и не бывало. *** Сэм заявляет, что им надо в продуктовый магазин, и даже список в руке держит. Дину не очень хочется выходить из дома, но вроде как дело-то нужное. Плюс с ними и Кастиэль с Санни хотят пойти, а это уж точно нельзя пропустить. *** Кастиэль желает купить все! Он как трехлетка в кондитерской, который хватает руками все просто, чтобы удостоверится, что все вокруг реальное. В его глазах практически светятся сердечки, когда он замечает контейнер с земляникой. – На Небесах так пахло, – глубоко вдыхая аромат ягод, шепчет он. Сэм молча забирает у него упаковку и кладет в тележку. Кас в ответ кидает на него взгляд обиженного ребенка, но тут же липнет к грейпфрутам и трогает плоды так самозабвенно, что Дину приходится их отобрать. – Продолжишь в том же духе – и в нашем списке попкорна не окажется. Кас хмурится и, опустив плечи, провожает долгим и страстным взглядом грейпфрут. К счастью, Санни отвлекает каким-то вопросом о проросшей фасоли, и Дин готов сменить тему. Ему даже удается поддержать беседу о бобовых, но недолго. Он привык к продуктовым магазинам, да. К форме темно-красных яблок и яркой кожуре апельсинов, зеленому винограду. Просто покупать их он не привык, вот что. Зато прекрасно знает, где можно найти быстрорастворимую кашу, замороженную пиццу, фаршированный картофель или обед из полуфабрикатов. – Так ты планируешь для нас всех голодную смерть? – спрашивает Дин, вынимая из тележки огурец. – Положи на место, – вздыхает Сэм. – Это тебя не убьет. Дин держит огурец перед собой на вытянутой руке, как будто овощ кусается. – Ты уверен? – Обещаю, пиццу мы тоже купим, – и Сэм так смотрит на Дина, что брат ему верит. – И фаршированный картофель, – добавляет Дин, кидая огурец обратно в тележку и вытирая руку о джинсы. – И бекон, и замороженный обед, и пирог, – согласно кивает Сэм, и Дин на секунду чувствует совершенно глупую детскую радость. – А ты хорошо меня знаешь, – улыбается Дин. Санни смотрит на него с многозначительной улыбкой, но Дин не особо вникает, чему девушка так рада. Ведь он в универмаге, Сэм покупает овощи и фрукты, а подобное никогда не имело для него первостепенного значения, так что без разницы. *** Вытащить Каса из отдела с сушеными продуктами оказывается нелегко, поэтому когда они наконец добираются до кондитерского отдела, Дин уже готов надеть на бывшего ангела наручники. – Но Дин, это же лакрица, – умоляет Кас. – Я помню ее вкус. Мне она нужна. – Прекрасно, – вздыхает Дин и кидает в тележку упаковку «Твизлерз». Он принципиально не будет спорить… потому что, это просто «Твизлерз» – и все. *** Среди круп и каш Кас практически тает. – Цвета, Дин! А упаковки! Так много разных вкусов! Благо, Сэм и Санни плетутся где-то позади них, так что Дин воюет с этим недоразумением в одиночку. Кастиэль выглядит так, словно вот-вот расплачется от обуревающего его восторга. Поэтому Дин быстро хватает коробки с «Фрут Лупс» и «Фрути Пэблз», после чего все-таки вытаскивает Каса из этого отдела. Тот вырывается как сумасшедший; рукав, за который его ухватил Дин, натягивается, но ангел успевает сгрести с полки еще коробку «Трикс» прежде, чем Дин уводит его. *** У кассы Дин уже почти готов нокаутировать безумного ангела, когда тот каким-то бешеным взглядом рассматривает полки с шоколадками. Но вместо этого он предупреждает Сэма, что они лучше посидят в машине, пока он расплатится. *** Когда они наконец возвращаются домой, Санни прощается и уходит на работу. Сэм принимается распаковывать оставшиеся коробки и рассовывать содержимое по местам. Он почти заканчивает расставлять вещи по полкам в кладовке, а Дин открывает себе пиво, как из комнаты раздается странный сигнал. – Это еще что такое? – Сэм поворачивает голову на звук. Дин знает, что это. Он помнит самый первый раз, когда он услышал такой сигнал. В единственном месте, которое считал домом. Еще он помнит, как звук ослабевал, пронзительно хрипя среди ночи, пока дом не сгорел дотла. Дин никогда в жизни не хотел бы услышать этот звук снова. – Батарея на сигнализации садится, – потерев ладонью лицо, Дин идет выключать тревогу. Где располагается щиток сигнализации, он вычислил уже давно – под потолком кухни, как раз между дверьми на задний двор и в столовую. Хуже места, чем кухня – где они точно будут много чего жечь – не найти. Добро пожаловать в Пожарный Центр! Так и есть: надо менять батарейку или вынуть ее к чертовой матери… на время. Кто вообще в наше время пользуется девятивольтными батарейками? Разве они не остались в 70-х? Он находит коробку с нужными батарейками в подвале и меняет ее в щитке сигнализации ровно в момент, когда у Сэма – как по заказу! – в духовке горит курица. И пока Сэм открывает окна и разгоняет дым прихваткой в жутких розочках, Дину приходится все-таки вынуть эту чертову батарейку. У него так и вертится на языке вопрос: «Сэм, что мы тут делаем? Зачем мы здесь?». Но ответ ему и так известен – им попросту некуда больше идти. Им больше нечем заниматься. Дин качает головой, впивается зубами в нижнюю губу и осматривается. Оба брата теперь смотрят на курицу, гадая можно ли еще спасти блюдо, как в кухню входит Кас. Сэм, спеша открыть окно, не притушил газ в духовке, и Кас, глядя на показатели на панели, заявляет, что они выставили слишком сильную температуру. На что Сэм с издевкой просит его помочь. Кас на такое заявление восторженно таращит глаза на младшего Винчестера, словно ему сообщили, что настало Рождество. Дин прикрывает глаза ладонью. *** И все-таки Кас умудряется не спалить кухню. Зато, когда заканчивает – все кругом покрыто мукой. Все поверхности, включая пол, на котором прямо посередине горкой валяются высыпанные из ящика столовые приборы – ложки, вилки, щипцы и половники. Складывается впечатление, что он повытряхивал все, что надо и не надо из шкафчиков. На некоторых дверцах заметны жирные коричневые пятна. И что самое интересное: такие же пятна виднеются и на потолке! Сам Кастиэль, также покрытый мукой везде, кроме безумных глаз, маниакально улыбается. Его волосы от муки слипаются в острые иголки и торчат в разные стороны, отчего он становится жутко похожим на безумного ученого, который нашел лекарство от рака. Хотя ангел всего лишь держит в руках блюдо с курицей в панировке. Еда, приготовленная им, вовсе не так уж плоха: немного пережарена курица, пюре жидковато, овощи вяленькие, но все вполне вкусно. Дин считает, что это Кас насмотрелся кулинарных передач и почерпнул оттуда кое-какие знания о специях. А с алкоголем эта пища вообще идет на ура. Несколько часов после этого они убирают кухню и решают, что кулинария все-таки не стоит стольких усилий. *** Через пару дней Сэм снова пытается что-то приготовить, но у него все подгорает. Дин начинает давать советы по правильной готовке. Все заканчивается тем, что Сэм швыряет сковородку на плиту и вылетает из кухни, оставив Дина одного. Еще несколько дней они едят замороженные обеды и готовые каши на завтрак. Кастиэль все это время валяется на этом чертовом канапе и пялится в телевизор, перескакивая с кулинарного канала на дневные телешоу. Сэм с Дином просматривают вакансии, по-прежнему решая, чем бы заняться. Кас постоянно пытается привлечь Дина к просмотру кулинарных передач и однажды – не иначе в приступе пьяного мазохизма – Дин соглашается. Готовить после этого он не особо научился, зато выясняет, что ему чертовски нравится Джада Де Лаурентис , а уж в блюда, что готовит Ри Драммонд он буквально влюблен. *** Как-то к ним заходит Санни и вновь помогает с распаковкой. В одной из коробок их ожидает неприятный сюрприз: весь комплект инструментов для игры в «Рок Бэнд» в новенькой упаковке. – Что это за игра такая? – недовольно бурчит Дин. – Она как болезнь всех поразила! Санни и Кас, понятное дело, воодушевлены до предела этой находкой. К счастью, саму игру еще не нашли, что дает Дину фору – он успеет закинуть в топку все долбаные гитары! – Нашла! – верещит Санни, махая над головой диском. Братья обмениваются понимающими взглядами – надо бы вмешаться. Но Дин первым вздыхает: – Ничего, у меня есть много виски. *** Впервые Дин вспоминает о том, что следует проверять почту, когда возвращается от Эсмеральды, которой он помогал чинить трубы. Грязный и потный, он открывает их ящик. Счетов там нет, потому что Сэм уже позаботился об этом онлайн. Зато там оказывается полно всякого добра, адресованного бывшему хозяину: несколько банковских выписок, ненужных рекламных проспектов, журнал «Нэшнл Джиографикс». Под кипой почты покойного Дэйла находится открытка. С фотографией чистого, практически белого песка на морском пляже с кристально прозрачной водой. Дин в одной руке держит всю пачку почты, во второй – открытку, рассматривая ее со всех сторон. Судя по штемпелю, она из Рио. Твердым, резким почерком там написано: «Балдею! Надеюсь, и вы там радуетесь своему последнему желанию! Целую, Бог» Вот же гребаный ублюдок! – Иди ты на хер! – бормочет Дин, подняв глаза к небу. Дину вообще даже вспоминать не хочется, как они провели это утро, покупая одежду бывшему ангелу. Ничего, не сияющее всеми цветами радуги или не имеющее каких-либо рисунков, не привлекло взгляда Кастиэля. В конце концов, Дину просто пришлось усадить его и объяснить, что он с ними ни за что не останется, если надумает одеваться как престарелый гольфер. Или же как мальчик по вызову, вынужден был добавить он полчаса спустя. Все-таки им пришлось сдаться и оставить футболки-поло пастельных тонов, которые Кас наотрез отказался отдавать даже после того, как Дин попытался их вырвать из его мертвой хватки. Сэм тогда сказал, что уж лучше оставить эти тряпки, чем наблюдать их состязание по реслингу посреди магазина одежды. Дин в итоге, скрепя сердце, согласился. Но его буквально физически перекорежило, когда Кас выбрал несколько размалеванных кардиганов ядовитых цветов, которые, естественно, никогда не могли быть им одобрены. Еще ему было позволено купить джинсы – никаких обтягивающих! – и пару штанов цвета хаки. Такой у Дина выдался день: покупка одежды для перевозбужденного бывшего ангела, который живет в их доме, напичканном старушечьим антиквариатом; починка труб у престарелой соседки; чтение открыток от Бога. Просто день среднестатистического, во всех отношениях обычного человека! Да. Вот она нормальная жизнь. День был долгий, уже достаточно поздно, и все, что ему нужно, это… Открыв дверь, он замирает на пороге. Что-то тут… как будто поменялось со времени его ухода. В гостиной находятся Сэм с Касом. – Сэм, ты купил занавески? На окна? – Дин ошарашено смотрит на брата. – Ну да, – помолчав, отвечает тот. – Зачем же еще я мог купить занавески? – Да хрен тебя теперь знает! – возмущенно машет рукой Дин и отворачивается от брата. Боже. Они кремового цвета, и прекрасно вписываются в интерьер комнаты, даже Дин может это заметить. Так, а вот эта мысль вообще ни в какие ворота! – А что, черт возьми, я должен был..? – У нас же есть жалюзи! Кастиэль, славно прижившийся на этом долбаном канапе ангел, как обычно с полными руками попкорна, поворачивает голову к окну и выдает: – А мне нравятся. Они такие полосатенькие. – Ага. Я иду спать, - тяжко вздыхая, Дин взлохмачивает волосы. Как так получилось, что это вот теперь его жизнь? Может, если бы они…нет, об этом он вообще думать не будет! – Кстати, Бог нам открыточку прислал, – вспоминает он. Две пары глаз устремляют на него взгляды. – И что там? – спрашивает Сэм. – Подтверждение, что он остается все тем же мудаком, – фыркает Дин и уносит всю почту с собой наверх. *** Дин сам не понимает, что же его так задело в этих чертовых занавесках, но всю дорогу в свою комнату он мысленно мусолит эту тему. Нет, ну правда, это же… он теперь просто не может быть ни в чем уверенным! Все, что у него есть на данный момент, это: страдающий одомашниванием брат, бывший ангел с болезненной зависимостью от попкорна и живущий у них на долбаном канапе, горячая соседочка, так ни разу и не пофлиртовавшая с ним… ах да, и Бог, все такой же мудак, как и прежде. Он и правда не может взять в толк, чем они тут все занимаются. Почему он чинит трубы на кухне соседки Эсмеральды и яростно спорит с Кастиэлем насчет установки этих гребаных инструментов для «Рок Бэнд»? Почему Сэм покупает всякие шторки и штудирует справочники для абитуриентов? Он вообще не понимает, почему Сэм все еще рядом! Черт, да зафига он сам здесь сдался? Младший братик теперь вполне может делать то, что пожелает, ехать, куда хочет. И Дин ему совсем не нужен. Да и Кастиэлю… Наверное, гуманнее было бы оставить его в мертвых. Все это отдает таким сумасшествием. Два отставных охотника на нечисть со своим прирученным ангелом живут вместе – а ведь Кас живет у них, да, Дин вынужден это признать. Какое же будущее их может ждать? Это просто какой-то дурацкий анекдот вселенского масштаба. Дин, заползая в постель и накрывая голову подушкой, может поклясться, что слышит, как где-то там Бог хихикает над своей обалденной шуткой.