Словно рыба на песке

Глава 4 Однажды вечером Кас таки выясняет, как подключить все гитары «Рок Бэнда». Сэм многозначительно смотрит на Дина и предлагает выкинуть «камень-ножницы-бумага», однако Дин видит, что тут игра не стоит свеч, да и всего алкоголя в мире не хватит, чтобы примириться с этим безобразием. Поэтому он внезапно вспоминает о каких-то делах в подвале и оставляет Сэма разбираться самого. Железная обивка отлично поглощает всякий шум, но Дин не закрывает дверь до конца – должен же он все-таки хоть как-то контролировать, что там творится наверху. Да и на случай, если вдруг Сэм решит пойти в разнос, тоже надо быть в курсе. Какое-то время ничего не слышно. Сэм не ругается, значит, он или поднялся к себе наверх или… Или он не в силах это выдержать и теперь там надирается, чтобы вместе с Касом поорать песни! От этой мысли Дин почти готов сорваться в гостиную проверить. Но только почти… Вместо этого он открывает ящик Дэйла. Пожелтевшие письма лежат рулончиком справа, рядом локон волос на кожаном блокноте. Дин уже практически готов раскрыть одно из писем, как Кас берет особенно высокую, визжащую ноту. Надо это прекратить! Дин, отложив ящик в сторону, направляется наверх. На половине лестницы музыка внезапно прерывается, и голос поющего Кастиэля звучит еще какое-то время в тишине. Последние пару ступеней Дин проскакивает одним махом, спеша уберечь ангела от гнева своего брата. – Но, Сэм, – жалобно, словно ребенок, у которого отняли конфету, тянет Кастиэль, глядя на Сэма, вытащившего вилку из розетки. – Я почти получил высший балл! Сэм сердито откидывает шнур в сторону, но Дин не замечает признаков надвигающейся драки, а значит, Сэм в состоянии сам разобраться. – Облом, – Дин сочувственно смотрит на Каса. Затем пересекает гостиную и, слегка тронув Сэма за плечо, кивает наверх, показывая, что идет спать. – Есть другая идея, – Дин слышит голос Сэма, уже свернув за угол. – Давай кино посмотрим. – Ух ты! А какое кино? – восторженно спрашивает Кастиэль, тут же позабыв про «Рок Бэнд». Дин секунду обдумывает возможность вернуться к ним, раз уж там кинопросмотр наклевывается, но он сегодня уже и так выпил достаточно, что даже петушки на одеяле его не способны отпугнуть. Он закрывает за собой дверь раньше, чем слышит ответ Сэма. *** Утром, когда Дин спускается в гостиную, там включены все лампы, а Кас сидит, укутавшись в одеяло до самого носа, на краю дивана. – Кас? Ангел подскакивает на метр от голоса Дина, а с другой стороны дивана поднимается проснувшийся Сэм. – Что тут у вас тут случилось? – спрашивает Дин, подходя к ним. – Я не мог заснуть, – объясняет Кас. Выглядит он практически так же, как в то утро после погрома игрушек: глаза бегают по комнате, грудь вздымается от тяжелого дыхания, весь настороже, как будто ожидает нападения в любой момент. – Сэм, а что вы вчера смотрели? – «Звонок», – отвечает Сэм, довольно потягиваясь. Дин на это только качает головой и уходит на кухню. Сэм через несколько минут присоединяется к нему. – Чувак, не могу поверить, что ты это сделал, – все еще качая головой, говорит Дин и ставит вариться кофе. – А что такого? Ты же мне разрешал, – зевая, говорит Сэм. – Ну да, – Дин кивает, не отрывая взгляда от закипающего кофе. – Только у него же разум четырнадцатилетнего подростка. Сэм смотрит на него немного смущенно. – Вдохновленная месть, – кивает Дин с пониманием. – Ну и как долго мы продержимся в мире вечного света невменяемого Каса? Осознание, кажется, наваливается на Сэма со всей возможной силой, от чего буквально на глазах он меняется в лице. Так и проходит весь день: Кастиэль сидит, свернувшись калачиком в углу дивана, каждый раз вздрагивая от громких звуков. Под вечер Дин все-таки не выдерживает. – Кас, да все нормально. Ты же не смотрел того злополучного фильма, так что никто за тобой не придет. Сэм недоуменно моргает, смотрит на Дина долгую минуту, а потом, сглотнув, согласно кивает. Кастиэль же смотрит на Дина с надеждой, однако, словно не может поверить в нее до конца. – У нас даже видеоплеера нет, – быстро добавляет Сэм, а Дин мысленно делает заметку унести все видеокассеты Дэйла в подвал. – О, точно, – облегченно выдыхает бывший ангел. После этого, словно излечившийся больной, Кастиэль вскакивает и спешит на кухню за попкорном – ведь он ничего не ел целый день. Сэм раздраженно сжимает челюсти и бросает на Дина довольно сердитый взгляд. – Что такое? – защищается Дин. – Я его вылечил. Ты должен мне «спасибо» сказать! – Почему ты мне то же самое не сказал, когда мне было пятнадцать? – обиженно спрашивает Сэм. – Тогда мне не надо было соседствовать целую неделю с зашуганным бывшим ангелом. Челюсти Сэма ходят ходуном, глаза зло сужаются. Дин смягчается, глядя на перемены в лице брата. – Да ладно тебе, Сэмми. Я это придумал пару минут назад. К тому же, ты сам виноват, что вообще показал ему этот фильм. – То есть, ты хочешь сказать, что, показывая его мне тогда, ты не знал, что делал? Да что такое, мать его, происходит, а? – Я не думал, что тебя это напугает, а вот ты знал, что он испугается. Ты это сделал целенаправленно, Сэм. – Значит, ты показывал мне его без задней мысли? – Ну, естественно! Это… Ты что, всю жизнь думал, что я разрешил его смотреть специально? – Ну, тебя-то это порядком развеселило. – Я старший брат. Мне положено ржать над тем, как тебя пугают безобидные картинки. Таковы правила. Сэм кивает, его волосы падают на лицо. Из-под нависшей на глаза челки Дина одаривают «щенячьим» взглядом, скорее похожим на взгляд сердитого трехлетки. – И как же мне было догадаться, что боятся нечего, а, Дин? Дин секунду жует губу, а затем беззаботно пожимает плечами. – Потому что я сказал, что это весело, м? Челюсть Сэма перекашивает, и Дин узнает в этой гримасе привычку своего упрямого брата выражать обиду, которую он приобрел, едва из пеленок вылез. Дин закатывает глаза, устало откинув голову обратно на спинку долбаного канапе, глубоко вздыхая. – Боже, Сэм, мы что, будем ругаться из-за того, что произошло пятнадцать лет назад? И если верить выражению на лице Сэма, которое замечает Дин до того, как младший брат уходит, то такие ссоры вполне возможны. *** Остаток вечера Дин проводит с полностью пришедшим в себя Касом на диване перед телевизором. В один момент он понимает, что больше не может смотреть документалку и ток-шоу, поэтому поднимается и выходит на крыльцо. На улице прохладно; зима явно не желает уступать место весне. Он устраивает бутылку на перилах, прислонив к несущей деревянной колонне, что поддерживает крыльцо. Вход в их дом. Он задумывается о том, каково было маме заниматься хозяйством, жить семьей, зная о том, что творится вокруг? Зная, какие монстры существуют? Ей, казалось, это было вовсе не сложно, и вела себя она вполне естественно. А ведь она видела, как умер их отец, и заключила сделку с Азазелем, вселившимся в тело их мертвого деда, закрепив ее поцелуем. Дин никогда не видел и намека на то, что эта женщина, его мама, срезающая корочки на сэндвичах с арахисовым маслом, целующая его в лоб перед сном – охотница. Мэри была сильной, да, очень сильной, и ему даже не представлялось, через что она прошла. Но она выглядела такой… нормальной! Хотя Дин и знал-то ее всего чуть меньше первых пяти лет своей жизни. Дин всматривается в темную тихую улицу: припаркованные на дорожках машины, свет от телевизора в окнах нескольких домов. Люди уже в постелях. Для него это рано. Это что, будний день сегодня, что ли? Блин, он даже не в курсе, какой день недели! – Как ты с этим справлялась, мама? – шепчет он в темноту, ухватившись за перила и наклоняясь вперед. Ответом ему служит лишь легкий ночной ветер, холодком пробегающий по лицу, отчего кожа покрывается гусиными цыпками. Китайский колокольчик тут же отзывается нежным и мелодичным перезвоном. Дин поднимает голову и медленно выдыхает. Надо что-то поесть, и поспать, наверное, неплохо бы, как все соседи делают. К дому Санни подъезжает ее бойфренд. Непонятно почему, но Дин останавливается. Вообще здания на их улице старые, крепкие, и если бы он был внутри, как все остальные, ничего бы не услышал. Из дома Санни доносится мужской громкий и сердитый крик. Несколько мгновений Дин прислушивается. Как только в словах, которые разобрать с такого расстояния невозможно, становятся заметны яростные нотки, он уже мчится через дорогу. На полпути слышно, как внутри что-то разбивается и раздается женский крик. За долю секунды он пересекает газон и ногой пинает входную дверь. Увидев, как Джонни нависает над Санни и своими толстыми пальцами до синяков сжимает ее руки, Дин, не задумываясь, хватает его и отбрасывает к стене. Сжимая в кулаках ворот рубашки, Дин буквально ощущает, как в его венах начинает закипать холодная ярость. – Что за нахрен, чувак? – возмущается Джонни, выглядит при этом одновременно и напуганным, и смущенным. – Мы тут… Дин просто рубит ему по шее ребром ладони, и Джонни, кашляя, пытается вдохнуть. – Санни, – Дин оглядывается на девушку, – ты в порядке? Он тебе не навредил? – Нет, нет, я в норме. Просто… Выглядит она вроде нормально, но чертовски испуганной. – Он тебя ударил? – Нет. Только напугал. Санни кажется такой потерянной, маленькой и хрупкой, с темными от потекшей косметики дорожками слез на щеках. – Я в порядке, – добавляет она тоненьким голоском маленькой девочки и начинает рыдать. Дин обращает внимание на Джонни и снова со всей силы впечатывает в стену. Его практически трясет от желания причинить этому парню боль, и, наклонившись, он смотрит Джонни в глаза. – Ты прямо сейчас сядешь в свою гребаную тачку и свалишь отсюда. И никогда больше тут не появишься. А если осмелишься хоть раз посмотреть в сторону Санни, я сделаю так, что ты пожалеешь, что на свет родился! – Дин шипит ему в лицо, и в его злом голосе прорывается едва сдерживаемый гнев. – Усек? Джонни, очевидно, прекрасно понимает всю серьезность намерений Дина и яростно кивает, безостановочно кашляя. – Тебе чертовски повезло, что ты ее не ударил, а то на своих двоих бы точно не ушел! – добавляет Дин, угрожающе сверкая глазами. Он оттаскивает парня от стены и толкает его в сторону двери. Дин готов к некоторой демонстрации силы со стороны Джонни, к какой-нибудь глупой попытке, подпитанной тестостероном, подтвердить свою мужественность, но тот явно по-настоящему проникся предупреждением, потому что из дома вылетает, спотыкаясь и кашляя, сжимая рукой поврежденное горло. Вскоре оживает мотор его машины, и Дин возвращается к Санни. На кухонном полу валяются осколки бутылки водки, среди них стоит Санни и плачет, спрятав в руках лицо. Дин приближается к ней и, обняв одной рукой, уводит в гостиную, где они вместе опускаются на ковер. И тогда девушка обнимает его обеими руками и, уткнувшись в плечо, плачет навзрыд. Долгих несколько минут Дин прижимает ее голову к себе, пока она наконец не перестает плакать и уже просто тихонько всхлипывает. Такое с ним происходило сотни раз на различных охотах, просто раньше ему не доводилось успокаивать знакомого по чисто человеческим, не связанным со сверхъестественным, причинам. – Ты как? Санни кивает и, сопя, отстраняется от него. – Нормально, – она вытирает ладошкой лицо. – Боже, ты меня извини, Дин… Я… Она выглядит так, словно снова собирается разразиться слезами, и Дин протягивает руку, обнимая ее за плечо. – Все хорошо. Ты ни в чем не виновата. Вместе они собирают стекло с пола, и странное дело, но Дин чувствует, что все идет как надо и это нормально. Наконец они оказываются на крыльце, и Дин, осмотрев поврежденный дверной косяк, обещает завтра все починить. Санни все еще вытирает слезы с глаз. – Ты такой хороший парень, Дин. Если бы вы с Сэмом не были… – она машет рукой в воздухе. – Прости, не мое дело говорить о таком. Это все алкоголь. Просто хотела бы я найти себе кого-нибудь, похожего на вас, ребята. Дин стоит, уставившись на нее, как-то застряв на первой части предложения. – Если бы мы с Сэмом не были… что? – Милый, – она бросает на него понимающий серьезный взгляд, – все нормально. С нами не обязательно притворяться. Конечно же, в городе есть те, кто против, но только не здесь. Вы живете в хорошем районе. – Ты… ты думаешь, что мы… что мы с Сэмом… – до Дина наконец доходит, и в голове начинает складываться картинка. Которая ему вовсе не по нраву. – Нет смысла скрывать. Любой, кто на вас взглянет, увидит, как сильно вы любите друг друга. – Ну да. Как друзья, – Дин спешит объяснить. – Лучшие друзья. Как братья, – решительно добавляет он. – О, милый, я понимаю, у вас проблемы. Мы все в курсе, что вы поэтому сюда и переехали. Вы же просто созданы друг для друга, и мы все поддерживаем вас. – Все? – эхом повторяет Дин, и ошеломительная правда наваливается на него. – Все это видят, – улыбается Санни и легко прикасается к его щеке. – Стоит только взглянуть на вас – все написано на ваших лицах. Особенно, когда Сэм на тебя смотрит. Их принимают за гейскую парочку уже не впервые. Правда, люди ошибаются гораздо чаще, чем того хотелось бы. Поначалу даже было весело притворяться, в особенности наблюдать, как Сэм ежится от таких предположений. Но чем чаще так думали люди, чем больше администраторов в мотелях спрашивали, не дать ли им номер с двуспальной кроватью, тем меньше забавного в этом находил Дин. А теперь вообще все соседи, черт их подери, принимают их за пару! – Нет, нет, нет! – пытается возразить Дин, нервно смеется, но из горла раздается не смех, а какой-то неуклюжий кашель. – Не надо бороться с судьбой, Дин, – останавливает его Санни с улыбкой на лице. Она тянется к нему, и Дин слышит ее запах – аромат шампуня, кухни и немножко алкоголя. Девушка легко и целомудренно целует его в уголок рта. – Спасибо тебе за помощь, – шепчет она на прощание, нежно улыбнувшись, разворачивается и исчезает за дверью. Дин остается стоять с поднятой рукой и выставленным указательным пальцем – он просто не успел объясниться до того, как она его осадила. Поставила, так сказать, на место этим своим дружеским и благодарным поцелуем, в котором ни на йоту не оказалось желания его по-настоящему поцеловать. Да, черт подери все на свете, почему же? А потому что она считает его геем, влюбленным в Сэма, что автоматически делает его безопасным товарищем. Бог мой, ему без сомнений нужно выпить! *** Возвратившись домой, он находит Кастиэля все на том же диване, где он его и оставил. Дин проходит в кухню и, по-прежнему недоумевая по поводу произошедшего, ставит чайник на плиту. Затем делает глоток из бутылки виски и достает из буфета коробку макарон с сыром. На белой доске со списком продуктов кто-то приписал пункт «попкорн». Почерк у Каса идеальный: округлые и чрезвычайно бодрые буквы. Дина это почему-то выводит из себя. Слава яйцам, в слове попкорн нет буквы «i», а то лицезреть целую неделю сердечки вместо точек он бы не выдержал, и пришлось бы грохнуть ангела. Хватит с него и смайликов вместо «о»! К сожалению, эти мысли отвлекают Дина всего на несколько секунд, после чего его мозг снова возвращается к прежним думам. Он и Сэм? Да как кто-то мог такое предположить! Эти важные размышления прерываются приходом Сэма, который, войдя в кухню, останавливается как вкопанный, увидев выражение на лице Дина. – Что случилось? – тут же взволнованно спрашивает он. Дин рассказывает ему о Джонни, упорно глядя на чайник с водой, не смея поднять на брата глаза. Когда он замолкает, Сэм ничего не говорит какое-то время, так что Дин наконец разрешает себе взглянуть на него. – Черт тебя подери, Дин! – внезапно взрывается Сэм. – Тебе еще повезло, что она не вызвала копов! Ты ворвался к ней в дом и отметелил ее бойфренда. Нельзя так делать в реальном мире! Дина этот взрыв застает врасплох, но через пару секунд он тоже злится: – Она была в беде. – Да в мире люди постоянно попадают в беду, Дин. Это не наша работа – спасать из такого рода передряг. Даже если девчонка готова отблагодарить. – Ты… – нет, не может же Дин… Ладно, может. – Ты думаешь, что я это сделал ради секса? – не веря своим ушам, спрашивает он. – Рыцарь на белом коне прискакал, чтобы спасти ее. Почему нет? – пожимает плечами Сэм. – Она как раз в твоем вкусе. – Я это сделал не ради секса, – рявкает в ответ Дин. – Господи боже! Даже не думал об этом, Сэм! Если кто-то кричит, то я помогаю. Именно этим я и занимаюсь. Ты бы тоже так поступил! Сэм смотрит на него секунду, затем опускает глаза с таким видом, словно Дин прав, а он не знает, что сказать в ответ. И это хорошо, потому что Дин уже завелся, и сам прекрасно все расскажет своему младшему братишке! – А, кстати, если бы я даже все затеял ради секса, то все равно волноваться тут не о чем, – в голосе Дина слышны нотки сарказма. – Она считает нас с тобой кем-то типа Ромео и Джульетты. Фактически вся улица уверена, что мы с тобой как два долбаных влюбленных голубка работаем над нашими отношениями! На лице Сэма сменилась череда различных выражений, и Дин поржал бы над этим при других обстоятельствах. – Чего? – Ага. И еще, – добавляет Дин, размахивая ладонью между ними, и теперь уже в его голосе не просто заметны нотки сарказма – он буквально сочится язвительностью. – Санни сказала, что мы с тобой созданы друг для друга и что все соседи буквально с первого взгляда видят, как мы влюблены. Они считают, что мы гребаные соулмейты! – Вы и есть соулмейты. Идеальный союз, - раздается с дивана в гостиной. – С тобой не разговаривают! – рычит Дин. Вот еще, не будет он думать об этом. В основном, потому что это правда, но сейчас он просто не в силах с этим примириться. – Да, помолчать, кажется, отличная идея, – бормочет Сэм и отворачивается, чтобы уйти. Подождите, что? Сэм уходит от «такого» разговора? Сэм, который вечно фигней страдает и постоянно вытаскивает на белый свет эти душевные темы? Так вот, фигушки, Дин даже близко еще не закончил! – Эй! – Дин идет за братом. – Это ведь не тебе пришлось стоять там и выслушивать ее песни о том, как мы смотрим друг на друга… особенно ты на меня. Сэм тормозит на полушаге, и его плечи нервно вздрагивают, как от удара. – И как я на тебя смотрю? – спрашивает он, не оборачиваясь. – А хер его знает! – взмахивает рукой Дин. – Она, наверное, как-то видела твой фирменный «щенячий» взгляд. Типа на меня смотришь так, как не смотришь на других. Сэм снова двигается к лестнице. – Ну конечно, – Дин взмахивает обеими руками. – Ладно, мне остается в одиночку страдать от того, что реально горячая соседка переживает из-за моих отношений с братом, а ты, значит, просто немножко расстроен. Сэм продолжает подниматься наверх, поэтому Дин отступает и возвращается на кухню. Ожидая, пока закипит вода, он размышляет о проблеме Сэма. Может, дело в том, что Санни считает Сэма бо́льшим геем, чем сам Дин. Это и неудивительно, с его-то дурацкими «щенячьими» глазками и длинными патлами. Или, может, его просто бесит сам предмет спора? Ко времени, как вода закипает, Дин решает, что он больше не голоден. *** Утром Сэм ничего не готовит на завтрак. Это может означать как плохое настроение, так и то, что он просто решил отдохнуть. Дину пофиг, он не обращает внимания и не задумывается, какая из причин верна. Они просто берут тарелки с быстрорастворимой кашей и усаживаются в гостиной за лакированным старинным столом на стулья с высокими спинками и белыми мягкими сиденьями. Сэм и ангел едят молча, зато Дин над своей кашей весь аж закипает. – Почему все соседи решили, что мы геи? – наконец вопрошает он в недоумении. Сэм, не глядя на брата, угрюмо пожимает плечами. – Вы взрослые мужчины, которые живут вместе, – добродушно предполагает Кастиэль. – В доме с двумя спальнями! – считает нужным отметить Дин. Кас задумчиво жует и глотает кашу, затем сводит брови вместе, размышляя над остальными причинами. – Возможно, это потому, что вы постоянно нарушаете личное пространство друг друга. Все время зеркалите движения. Еще смотрите друг на друга так, словно ведете беседу между собой. Я видел передачу про психологию любви… – Хватит! – восклицает Дин и, закрыв глаза, устало трет переносицу. Ангел молчит какое-то время, а затем добавляет: – К тому же, у вас есть канапе. – Эту чертову штуку купил Сэм! – возмущается Дин, резко распахнув глаза. – Я понятия не имел, что это канапе! – огрызается в ответ Сэм. – Да неужели? Поэтому ты до сих пор нам не купил нормальный диван? – Ты это тоже сделать в состоянии, Дин. Иди и купи диван, если тебя это так волнует! – Или может, потому что вы ругаетесь как женатая пара… – немного иронично продолжает размышлять Кастиэль. – Закрой… – начинает Дин. – Рот! – заканчивает Сэм. Они изумленно смотрят один на другого. – Заканчивать фразы друг за друга – это тоже индикатор… – Откуда ты вообще знаешь, что такое это блядское канапе?! – отмахиваясь от Каса, обращается Дин к брату. Сэм молча отталкивается от стола и, оставив недоеденной свою порцию, выходит из столовой. Дин и Кас наблюдают за его уходом, а затем ангел смотрит на Дина таким взглядом, в котором явно читается желание еще что-нибудь посоветовать, но Дину, правда, не до того. – Ты пел «Сэр Псих», и этого достаточно, – без тени улыбки предупреждает его Дин. – Ты не можешь ожидать, что я приму твои советы всерьез. Кас выглядит таким искренне виноватым, словно вот-вот начнет признаваться в своих самых темных грехах, а для Дина это сигнал – пора отсюда валить. *** Во второй половине дня Дин валяется с ноутом на коленях на канапе и одним глазом смотрит по телику повтор ситкома «Трое – это компания» , раздумывая, что на месте Джека он бы точно трахнул обеих своих соседок, а ту парочку сверху просто послал бы и все. И вот наступает момент, когда Лари, тот самый сосед сверху, многозначительно подмигивает Джеку и, глядя на живущих с ним подруг, поднимает оба больших пальца вверх: «Исключительно платонические отношения!». Дина подбрасывает на диване так, что ноут соскальзывает на пол, а он впивается пальцами в спинку долбаного канапе. Черт! Вот же, мать его за ногу! Об этом ему и толковал Наф! Вот блядь! Он думает, что Дин… он считает, что Дин с Сэмом и Касом… Матерь божья! Ну, это не чуть не хуже, чем знать, что весь район думает, будто они с Сэмом любовники, но… Это же охренеть можно! Это какой-то, мать вашу, новый уровень долбоебизма, которого он и не мечтал достичь. Ага, у них же, черт подери, связь! Шел бы ты на хуй, Сэм! Погодите-ка, Сэм, выходит, об этом знал? В этот момент Кастиэль кивает головой Дину с соседнего кресла. – Странный сериал, – хмуро заявляет он. – Никто не говорит правды до самого конца. Все их недоразумения разрешатся, стоит им поговорить друг с другом. Дин невесело хмыкает: – Добро пожаловать в мир людской! *** Дину не терпится разобраться с Сэмом насчет этой всей дребедени про «жизнь втроем», но все никак не получается. Главным образом потому что к тому времени, когда Сэм наконец появляется в гостиной, они с Дином оказываются на этом гребаном канапе, разделенные ангелом, пожирающим свой попкорн. А Дину вовсе не хочется заводить такой важный разговор при Касе. К тому же Сэм ведет себя словно все снова хорошо, и Дин не желает нарушить этот баланс. Он старательно следит за происходящим на экране, безнадежно стараясь уловить смысл, но, учитывая, что они смотрят какой-то фильм на канале научной фантастики, то в нем заведомо нет никакого смысла. За что Дин, вообще-то, их и любит. Кастиэль засыпает с рукой в миске с попкорном, головой утыкаясь в плечо Дина. – Иди спать! – сердито сбрасывает его Дин. – Это же моя постель, – отвечает ему Кас, снова устраиваясь у Дина на плече. – Тогда иди ко мне в кровать, – предлагает Дин. Кас выпрямляется, покачиваясь, секунду уясняет полученную задачу и выполняет сказанное: поднимается по лестнице наверх. Дин же размышляет о том, как завязать разговор с Сэмом, но никак не может решить с чего начать. – В этом фильме вообще нет логики, – заявляет Сэм и, откинувшись на спинку, усаживается ближе к Дину. Кажется, между ними все снова наладилось. – Ну, мне только известно, что черви чего-то там точат, – невозмутимо говорит Дин, наклоняясь так, чтобы коснуться плечом Сэма. – Ага, открывают червоточины, – смеется Сэм. Дин явно перепил или устал, или еще что, но этот голос его притягивает, и он укладывается щекой на плече брата. Вот же... Надо было Каса оставить тут, а самому идти в постель. Но ему здесь так хорошо! Да и Сэм вроде не в претензии. – Ты как? – через секунду спрашивает Сэм. – Нормально, – бормочет Дин, сонно моргая на экран телевизора. – Извини за фильм. – Это из-за тебя мы смотрим про червяков, открывающих червоточины? – Нет. Да. Я вообще-то про «Звонок». Я не знал, что ты испугаешься. И смеяться над твоим страхом мне не следовало. – Нормально все, – отвечает Сэм после долгого молчания. – Точно? – переспрашивает Дин, усиленно борясь со сном. – Да. Он тут же засыпает на плече Сэма. И снится ему, как пальцы Сэма перебирают его волосы; ощущения немного странные, но ничего, Дин может с этим смириться. Он же все равно спит, и от него не убудет, так ведь? Проваливаясь все глубже в сон, он по-прежнему чувствует руки брата на своей голове. Спит он без сновидений, и это самая спокойная ночь за несколько недель. *** Утром Дин обнаруживает себя свернувшимся калачиком на канапе, головой на коленях Сэма. Тот спит сидя, откинув голову на спинку, одна рука на шее Дина, вторая на подлокотнике дивана. Утренняя сонная растерянность проходит, и Дин понимает: всю ночь он провел на коленях своего брата! Эта мысль резко его будит, и он выпрямляется, придерживаясь одной рукой за диван. Сэм сопит и открывает глаза, поворачиваясь к Дину. – Что-то не так? Нет же, все нормально. Все совершенно обычно. Просто Дин проспал всю ночь на коленях своего младшего брата, словно это в порядке вещей. Как будто в этом нет ничего странного или же гейского. – Отлично. Все просто отлично, – заверяет его Дин, усиленно кивая головой и как можно шире улыбаясь. Сэм косится на него, открывает было рот что-то сказать, но Дин быстро вскакивает с дивана. – Пойду кофе сварю, – заявляет он, однако исполнять сказанное не торопится и замирает на месте. Сэм качает головой и всматривается в него уже более внимательно. – Пошел, – решается наконец Дин и срывается с места в сторону кухни. В ожидании кофе он размышляет, почему сон на коленях у брата оказался не такой страшной проблемой, как думалось. Нет, страшно было то, что, уже осознав, где он спит, Дин почувствовал себя на своем месте и даже был счастлив. Более счастлив и спокоен, чем когда-либо был вообще в своей жизни. Достав кружку из шкафчика, он наливает себе кофе, сдабривает его хорошей порцией виски. Делает глоток и испытывает настоящее облегчение, а алкоголь согревает желудок и снимает напряжение от нахлынувших мыслей. *** К моменту, когда они все собираются вокруг стола за завтраком, Дин уже совсем приходит в норму. Он держится бодрячком, и все идет хорошо, пока Сэм не начинает разговор, что неплохо было бы посадить огород. – Бля, да ты что, издеваешься? – и его ложка замирает на полпути ко рту. – Почему? Это же экономия денег, да и экологически чистый продукт будет. Это вообще-то обычное явление, – пожимает плечами Сэм и выглядит вполне довольным собой. Дин ясно видит: Сэм говорит серьезно. Он действительно считает идею самим выращивать овощи отличной. Несколько минут Дин даже слов не может подобрать, чтобы начать спорить. – И правда, почему нет? – все же заводится он, со звоном бросая свою ложку в тарелку; вокруг разлетаются брызги молока. – Нет причин, почему бы нам не начать выращивать огурцы и помидоры и все, что там еще, блядь, сажают люди у себя в огородах! Нам, наверное, сука, еще надо и цветочков посадить, раз уж начали. Как насчет охуительных розочек, чтобы уж совсем украсить нашу голубую жизнь, а? – Я внесу их в список, – сухо отвечает Сэм. В его голосе разом пропадают все эмоции. – Отлично! – также сухо припечатывает Дин. Завтрак они заканчивают в тягостной тишине. Кастиэлю только остается недоуменно вертеть головой, глядя то на одного, то на другого. Сэм заканчивает первым и уходит на кухню. Оттуда Дину слышен шум воды – брат споласкивает тарелку перед тем, как сунуть ее в посудомоечную машину. – Почему тебя так сердит идея с огородом, Дин? – любопытствует вдруг ангел, бесхитростно рассматривая Дина. Борясь со жгучим желанием зарядить ему прямо между удивленно приподнятых бровей, Дин думает, что сам хотел бы знать ответ. *** Несколько часов они совсем не разговаривают. Дин злится и на брата, и на себя. Черт возьми, все на свете! Они же только наладили отношения, наконец напряжение между ними немного спало. И вот на тебе… огород! С чего он так завелся с этим огородом? Ответов у него уйма, и «потому что от этого они станут совсем похожи на голубую парочку» в самом начале списка. А вторым пунктом идет – «потому что это конец». Это как корни пускать… в самом прямом значении. «Почему же ты так боишься пустить корни, Дин?» – голосом Каса, серьезным и настойчивым, мысленно спрашивает себя Дин. И так же мысленно дает ангелу в нос. Нахуй Каса. И Сэма тоже нахуй! *** В таком духе проходит еще какое-то время. Пока Дин наконец не сдается и все-таки идет на задний двор. В принципе он готов к тому, что там можно увидеть (ну, или думает, что готов), однако реальность по-настоящему выбивает его из колеи. У забора копается Сэм, а рядом с ним стоит Кас. С серьезным лицом Сэм склоняется над чем-то воткнутым в землю – похоже, это какие-то вилы – и стоит кверху задом и… так, ладно, такое осознание увиденного целиком и полностью на совести их соседей. Дин просто зрительно фиксирует этот выпяченный зад, напряженные мышцы рук, движение мускулов под обтягивающими ноги джинсами, взмокшую от пота кожу. Ему только остается позавидовать самому себе – будь он и правда геем, то этот вид стал бы усладой для его глаз. Гребаный боже, с чего это он вообще о таких вещах задумывается?! Дин буквально ненавидит всех своих соседей. Абсолютно и бесповоротно. Это они во всем виноваты! И в том, что он заснул у Сэма на коленях, и в том, что ему снилось, как Сэм гладит его по голове. Это все их вина! Он вспоминает, как Сэм рассказывал ему о фанатах, которые пишут рассказы про братьев Винчестеров, которые «вместе», и ему становится интересно: а про такую жизнь писали? Сомнительно, конечно, но с этих фанатов станется… хотя уж они-то в курсе, что Дин и Сэм братья! Это же неправильно. И соседи тоже так бы посчитали, если бы, конечно, знали о родстве Винчестеров. «Мерзость какая!» – думает Дин, прихлебывая из своей кружки. Эти «писатели-любители» осведомлены про них, а вот соседи – нет. Но они все равно думают… «Вы и есть соулмейты! Идеальный союз». Заткнись ты уже, Кас! Какое-то время Дин наблюдает, как Сэм ковыряется в земле и, надо сказать, как-то малоэффективно ковыряется – по крайней мере, со стороны не видно никакого результата. Наконец, скорее чтобы заткнуть свой внутренний голос, чем по какой-либо еще причине, Дин оставляет свою кружку на крыльце и пересекает двор. Щурясь на послеполуденном солнце, он останавливается за спиной у брата, пытаясь разглядеть, чем же тот все-таки занят. А Сэм тем временем втыкает вилы в землю, снова выпячивая зад; под одеждой красиво перекатываются мускулы. Нет, и вовсе Дин не думает о сексе с братом! Нет! К чертовой матери всех соседей! – Что это за хрень? – решает он все-таки спросить. Плечи Сэма моментально напрягаются, стоит только ему услышать голос Дина. – Это огородные вилы, – и Дин буквально чувствует, как Сэм закатывает глаза. – Дай-ка догадаюсь – это из купленного тобой наследства, да? Сэм кидает на него сердитый взгляд из-за плеча. – Да. – И ты знаешь, как ими пользоваться? Откуда, блин, ты вообще знаешь, что это за штуковина? Слева подает голос Кастиэль: – Он книгу купил. – Ты… купил книгу? – не может поверить Дин. – По садоводству? Мы точно братья? – Не помню, чтобы просил у тебя помощи, – огрызается Сэм. Боже праведный! – Ты все делаешь неправильно. Дай сюда! Дин склоняется над Сэмом – по-прежнему даже не помышляя о сексе с ним! – и тянется за вилами. Сэм убирает руку в сторону, чтобы брат не достал инструмент. – Ты даже не знал, как это называется! – зло возмущается Сэм. – Я не знаю, что такое огородные вилы, но я, мать твою, прекрасно знаю, как вскапывать землю – на стройке научился. Дай! – Иди нахер, я сам все сделаю! – Сэм, отдай мне эту чертову вилку! Дин наклоняется ниже, Сэм резко отдергивает руку в сторону, и оба, цепляясь друг за друга, валятся на землю. – Ну чего ты так взбеленился? – вызверяется Дин. Он снова пытается выхватить вилы, но Сэм перекидывает их в другую руку. Они рычат друг на друга, толкаются, каждый в попытке одержать верх. Черт, когда это Сэм стал таким сильным? Вот одной рукой Дин держит Сэма, пока другой пытается выхватить вилы, а вот уже длинное тело брата впечатывает его в землю. И Дин ощущает его вес на себе, хоть и не желает этого испытывать, опять мысленно проклиная всех соседей вместе взятых. Каждый сантиметр чужого тела чувствуется им, каждое движение мускулов… Дин отчаянно отталкивает от себя Сэма, но тот имеет перед ним преимущество, он придавливает Дина всем своим весом и удерживает руки у него над головой. Дин брыкается, изо всех сил пытаясь вырваться из-под брата и это так похоже на… Нет, это его не возбуждает. А вот и нет! Ему просто так подумалось – завело бы его такое, если бы… – Ты помочь не хочешь? – орет он Кастиэлю. – Зачем? – удивляется довольный Кас. – Мне вроде как нравится, – добавляет он, в то время как Дин наконец спихивает брата с себя. *** Позже они лежат на земле, запачканные и запыхавшиеся; одежда в пятнах от травы и грязи, а между ними торчат в земле злоебучие вилы. – Ты просто мог бы отдать мне эту хрень, – выдыхает Дин. – Зачем? Я думал, тебе все до лампочки. Сэм все еще злится, и Дин не может понять почему. – Я хотел помочь. Вопреки здравому смыслу. – Неужели, Дин? – Сэм усаживается и, прихватив вилы, свешивает руки с колен. – Тебя же ничего не волнует, так почему тебя озаботил огород? – спрашивает он, глядя на брата. – Чего? – тут же взвинчивается Дин. – Ты это, блядь, о чем? – О том, что ты только и делаешь, что бухаешь, насмехаешься и злорадствуешь по любому поводу. Очевидно же, что тебе никакого дела нет до этой жизни. И почему ты все еще тут? – разозленный Сэм наконец вскакивает на ноги. – Почему я здесь? – изумленно повторяет Дин. – Это ты почему все еще тут? Если уж на то пошло, зачем ты вообще все это делаешь, Сэм? – Потому что я думал, мы можем наладить нормальную жизнь! – орет Сэм. – Потому что, после всего, через что мы прошли, мы могли бы хоть немного пожить как обычные люди! – Ты это называешь нормальным? – Дин смеется и с хрустом в коленях тоже поднимается на ноги. Он взмахом руки указывает сначала на застывшего в стороне ангела, затем широким жестом – на соседние дома. – Я, по крайне мере, стараюсь, Дин. Сэм отбрасывает вилы в кусты и, развернувшись, топает к дому. Господи, ну! Что тут, мать вашу, происходит?! Дин ничего не понимает. И что теперь ему делать? За спиной стоит Кас и с полным ртом попкорна, молча смотрит на него… а может в небе ворон считает. Дин со злостью пинает вилы и шагает к дому, но затем возвращается и забирает их с собой. *** Он сидит на узкой кровати в подвале, опираясь спиной о холодную железную стену. Между ног у него зажата бутылка виски, а к матрасу приставлены вилы. Белье на постели пахнет порошком и кондиционером для стирки. Выходит, Сэм постирал его и снова застелил кровать. А ведь никаких причин это делать у него нет. Его братик-чистоплюй без особой надобности не будет стирать простыни из подвала. Единственная причина, по которой он может прийти сюда – это стиральная машинка. Теоретически, это причина для любого из них спуститься в подвал. В любом случае, вот кровать – пахнет свежестью и чистотой. С таким же успехом Сэм мог бы записку оставить на коричневом одеяле, типа: «Если уж ты тут зависать собираешься, то хоть делай это на чистом белье, придурок!». И он почти жалеет, что Сэм не оставил такой записки. Дин хоть чувствовал бы себя не так погано. Но этого нет. Есть только чистое белье на кровати, как молчаливое напоминание о заботливом младшем брате. Что злит его неимоверно, хоть Дин и не знает, по какой причине. Может, потому что Сэм старается, а Дин нет? Да, может и так, но не только. Он нутром чует, что тут есть что-то большее, просто не может пока уяснить для себя, что именно. Кровать скрипит, когда он садится, спустив ноги на пол, и запах чистых простыней бьет в нос. Он наклоняется за коробкой Дэйла и достает оттуда свернутое трубочкой письмо. Расправив его на коленке, он всматривается в потускневшие чернильные каракули. В верхнем правом углу стоит дата: июнь, 1980. «Дорогая Мелинда!» – гласит первая строка. Дин останавливается и уже готов отложить письмо, не читая дальше. Оно написано самим Дэйлом, и адресовано не ему. Письмо, которое Дэйл так и не отослал. Столько разных причин можно придумать, почему он этого не сделал. Их много. Таких, что Дин даже думать не хочет. Но письмо уже открыто, и кто-то должен его прочесть. Дэйл заслуживает этого, так ведь? Может, Мелинда никогда о письме и не узнает, но хотя бы кто-то его прочтет. «Иногда по ночам я желаю, чтобы все было иначе. Иногда я хочу, чтобы ты знала правду. Чтобы я остался с тобой. Но я знаю, что это не лучший выход. Возможно, ты бы мне поверила. Возможно, не перестала бы меня любить. Может быть, все сложилось бы хорошо, и на какое-то время мы могли бы с тобой пожить той жизнью, что ты хотела. Жизнью, которую я мечтал прожить с тобой. Я думаю об этом постоянно. Как бы у нас с тобой все сложилось, имей я смелость рассказать тебе обо всем. Ты все время повторяла, что я нигде не чувствую себя в безопасности, и ты была права. Но это не из-за тебя. Я даже сейчас, в этом доме, напичканном железом, оружием и солью, не в безопасности. Очень часто я вспоминаю, как проснувшись посреди ночи от скрипа стен в твоем старом доме, ты смотрела на меня с улыбкой и целовала, успокаивая, что это всего лишь старый дом, что волноваться не о чем. Ты просто не знала, что всегда есть о чем волноваться. Ты не знала, и мне это нравилось. Мне этого так недостает! Чтобы был кто-нибудь, кто не знает, почему я боюсь темноты. Кто-то, кто может помочь мне выбраться на свет…» Дин прерывается и отпивает виски из бутылки. У него хоть Сэм всегда был. Конечно, он ненавидел охоту, но, по крайней мере, был в курсе всех дел с девяти лет, после того Рождества. Как бы не была ненавистна мысль, что Сэмми все знает, Дин мог хотя бы поговорить с ним про охоту и монстров. И какое-то время Сэм был даже благодарен, что Дин открыл ему глаза. Но длилось это действительно недолго – все полетело к чертям, когда Сэм свалил в колледж. Затем все снова наладилось, в первые два года после его возвращения: они вместе в пути, спасают людей, охотятся на нечисть. И даже на третий год – год, когда Дина ждала смерть и который они практически просрали – они все равно были вместе во всем. Мало что изменилось и после возвращения Дина из Ада. Тогда пропасть между ними немного выросла, но в те времена, Дин мог поговорить с Сэмом обо всем! Даже если правда была горькой. Или неприятной. И да, конечно, он может что-то скрывать от Сэма. Не больше, чем Сэм скрывает от него. И да, возможно, со временем он и потерял веру в своего брата. Но все это ненадолго. Сэм всегда был и остается для него тем человеком, с которым можно поделиться всем. И даже если Дин не хочет этого делать, то все равно знает, что может в любой момент. В памяти всплывает Кэсси, с ее мягкими кудрями. И ее грубые слова – реакция на признание о занятии всей его жизни. За три года без Сэма она стала единственной, кому он сказал. И она заткнула его, решив, что он спятил. Дин решительно поддерживает Дэйла, что тот не сказал ничего своей Мелинде. Лиза… она тоже знала. Она все видела своими глазами, поверила. Но от этого легче не стало. Дин делает еще глоток и глазами находит в письме место, на котором остановился. «Я хотел, чтобы кто-то вывел меня из темноты. Хотел любить тебя, чтобы твоя невинность оберегала меня, сделала нормальным, оправдала. Иногда по ночам я так сильно желаю этого, что даже могу ощутить вкус такой жизни. Но я понимаю – это было бы несправедливо по отношению к тебе. Может, мое прошлое и не пришло бы за мной так быстро. Может, монстрам понадобилось бы какое-то время, чтобы меня найти. Но они все равно нашли бы… до сих пор ищут. Такая жизнь в итоге всегда тебя нагоняет. Так что, я не мог остаться с тобой и позволить своему прошлому забрать и тебя». Живя с Лизой, Дин всегда знал, что монстры из его прошлого ищут его. Он никогда не мог отдохнуть, позволить себе ослабить внимание. Все время жил как на иголках: вдруг придут демоны или Лиза выгонит его? Постоянно ждал, что наступит конец такой жизни. Однако он старался изо всех сил. Делал все, что надо: жил изо дня в день жизнью простого строителя, делил постель и кров с Лизой, как мог, помогал растить Бена. Но уже тогда понимал, что такая жизнь не для него. Как и сейчас понимает. Дин представления не имеет, как сделать все лучше, чем было с Лизой. К тому же, стоит вспомнить, чем все кончилось: Лизе и Бену стерли память в надежде, что демоны оставят их в покое. А теперь охотиться на него некому. Но у Дина все еще есть, что терять. «…У вас самые нездоровые, запутанные и сумасшедшие отношения, которые мне доводилось когда-либо видеть…» – слова Лизы эхом проносятся в памяти и звучат гораздо громче, чем прочтенные в письме. Если быть честным, Дин всегда знал, что семья с Лизой и Беном – это временно. Он прожил тот год словно в ожидании. И чего он ждет, Дин не понимал, пока однажды утром не проснулся и не увидел перед собой лицо Сэма. Вот тогда снова началась реальная жизнь, он снова смог дышать полной грудью. Сэм – единственный, в кого он верит без оговорок. И даже когда Дин не может рассказать ему всего, Сэм по–прежнему остается самым важным человеком во всем мире. И он тут, в этом доме, который они купили на двоих по поддельным именам. В доме, где, по мнению соседей, они любят друг друга во всех смыслах. Дин проводит рукой по волосам, качая головой. Сэм ведь старается! Посмотрев на прислоненные к кровати вилы, Дин глубоко вздыхает.