Словно рыба на песке

Глава 5 Весь день Дин проводит на заднем дворе. С него сходит семь потов, каждый мускул тела дрожит от напряжения, пока он перекапывает пятачок земли пять на десять футов. Верхний слой оказывается твердым и сухим, но внутри земля мягче, и ложится ровным сочно-черным ковром. Мимо проходит Эд, останавливается за изгородью. Видимо, он просто хочет поздороваться, но Дин уже так устал, что ничего не придумал лучше, кроме как пригласить соседа зайти. – Отличная земля, - любуется работой Дина сосед. – Что сажать собираетесь? – Огурцы, помидоры, как обычно, – пожимает плечами Дин, надеясь, что прозвучало правдиво. – Моя жена – любительница огородничать. Я лично ничего прикольного в этом занятии не вижу. – Я тоже, – облегченно вздыхает Дин. – Пива? – С удовольствием. *** Несколько часов спустя, после заката, Дин возвращается в дом и находит Каса в гостиной. Как всегда увлеченно смотрящего кулинарное шоу. – А Сэм где? Ангел, не отрывая взгляда от экрана, молча указывает на второй этаж. Дин поднимается по лестнице и стучит в комнату Сэма. Тот открывает дверь полуголый. Домашние штаны висят практически на бедрах, и Дин застывает на мгновение, вдруг сообразив, до чего же отлично сложен его младший брат. Дин явно прервал его тренировку: мышцы напряжены, а тело покрыто потом, дорожками скатывающимся вниз по груди… и стоит признать, что… Дин моргает, отгоняет мысль, осознавая, чем он сейчас занимается. Так, действительно пора с этим заканчивать! Сэм ничего не говорит, только скрещивает руки на груди и приподнимает бровь в немом вопросе: мол, чего тебе еще, нахрен, надо? Дин тут же вспоминает, что пришел сюда не просто так. Он еще несколько секунд размышляет, с чего бы начать, и наконец выдает: – Я тут с Эдом, который шериф, разговаривал и… короче, подумываю заделаться копом, – Дин вопросительно смотрит на брата, тот в свою очередь недоверчиво хмурится. – В этом деле я немного разбираюсь. Эд говорит, у них в Су-Фолс есть полицейская академия. Думаю, ты мог бы мне забацать диплом об окончании колледжа, так ведь? Курс длится полгода, до окончания я поработаю в другом месте, а детали утрясем потом. Идея классная, как считаешь? И целых несколько секунд Дин рад сам за себя. – Ты это серьезно? – не верит ему Сэм. Он вообще выглядит словно не на шутку рассержен. – Я думал, ты хочешь, чтобы мы нашли работу. Что тут такого, Сэм? – удивляется ошеломленный такой реакцией Дин. – А в том дело, что коп постоянно подвергается опасности! И чем это будет отличаться от охоты? Дин едва сдерживает смех, но все же сдерживает: что-то в голосе Сэма его останавливает. – Сэм, самое страшное событие в городе – это арест парочки старшеклассников с марихуаной. А самое приближенное к криминалу – это проезд на красный свет перед библиотекой. Сэм буквально взрывается. – Да, ну так это пока. Часто ли нам везло, а, Дин? – Он прав, – откуда-то с дивана в гостиной раздается невнятный из-за попкорна во рту голос. – Тебя никто не спрашивает! – оба брата одновременно кричат вниз. И оба замолкают, удивленно уставившись друг на друга. Дин закатывает глаза и прикрывает лицо ладонью. – Класс. В следующий раз мы хором прикажем ему идти в свою комнату, – выдает он. Но тут же добавляет: – Которой у него, кстати, нет. Сэм едва слышно хмыкает, но это уже лучше, чем ледяное молчание. – Послушай, – наконец говорит Сэм, его голос звучит капельку теплее. – Я просто не хочу, чтобы ты пострадал. Мы через столько прошли… попасть под пулю какого-то грабителя будет реально глупо. – Такое случается, Сэм, когда кто-то вламывается в дом. – А патрулирование каждый вечер увеличивает этот шанс в разы. На это ответа у Дина нет. Эмоции, проскользнувшие в голосе брата, распознать ему не удается. Настроение падает от того, что Сэм против такой замечательной идеи. – Ладно, неважно. Пойду спать. Он вздыхает и устало потирает лицо рукой. Сэм молча смотрит на него. В полумраке коридора Дин не может разобрать выражение на лице брата. Однако раздавшийся вслед за тем хлопок двери Сэма красноречиво говорит о его отношении. – Блядь! – бормочет Дин в пустоту коридора. – И правда, как супружеская парочка. – А я говорил! – тут же раздается из гостиной. *** Дин пытается, но никак не может понять, что делать с напряжением, возникшим между ним и Сэмом с момента переезда в этот дом. Дни проходят за днями, а Дин все еще не нашел занятия, столь же увлекательного как работа в полиции. – Может, парковым рейнджером? – спрашивает он Сэма, сидящего за ноутбуком. Сэм вынимает изо рта карандаш. – Ты через два дня от скуки завоешь. – Зато буду носить оружие. Дин откидывается на стуле и перечитывает требования к кандидату, среди которых – знание местной растительности. Он силится вспомнить то немногое, что ему известно о растениях. – Черт, – бормочет Дин себе под нос, – а как выглядит ядовитый плющ? Сэм оборачивается. – В детстве я лично показывал тебе сотню раз картинку с ним. Ты только и смог запомнить, что у него тройные листья. – Зато сколько раз это спасало мой зад, а? – Буквально? Да практически всю твою взрослую жизнь. – Видишь?! Дин торжествующе ухмыляется, вызывая едва заметную улыбку на губах Сэма. Ладно, может, рейнджер послужит началом. *** Позже, когда раздается звонок в дверь, Дин обнаруживает, что Кастиэль не собирается отлипать от телевизора, а Сэма нигде не наблюдается. Наверное, сидит наверху и заказывает по телефону обои в тон занавескам или что-нибудь в таком роде. Так что Дин встает из-за стола и идет открывать сам. На пороге оказывается Санни; ее лица практически не видно за огромным букетом цветов в руках. – Привет Дин, – протягивает она ему букет. – Это тебе. Дин на мгновение теряет и дар речи и способность мыслить, но затем все же забирает цветы. – Ого, спасибо, – и даже умудряется натянуть на лицо улыбку. – Цветы… Ничего другого он добавить не может. – Это стефанотис. Мама посадила его у нас во дворе сто лет назад. Бабушка называла его стефанис. Она всегда повторяла, что эти цветы приносят удачу. Разглядывая мелкие белые соцветия на длинных стебельках с тоненькими листочками, Дин хочет сказать, что ей совсем не нужно его благодарить, но Санни прерывает его. – Я просто подумала, что немножко везения тебе не повредит. Не то чтобы тебе оно реально нужно, но много удачи не бывает, так ведь? Она ласково улыбается и легко трогает его за руку. Вот тут-то до Дина и доходит: никакого отношения к благодарности ее подарок не имеет! Нет, это все для него. И для Сэма. И это так по-идиотски приятно. – Спасибо, Санни. – Да мне нетрудно, – Санни улыбается ему и прощается: – Ну, пора бежать на работу. Увидимся позже, ребята! Дин, глядя на цветы в руках, думает, что, может быть, он воспользуется своей удачей. *** Сэм стирает в подвале, и Дин тихонько спускается к нему. – Принес тебе цветы, дорогой, – игривым тоном Дин пробует начать разговор. Сэм вынимает из сушилки белье. Услышав Дина, он оглядывается на брата из-за плеча, с явным сомнением во взгляде. Что ж, все лучше, чем ледяное безразличие. – Ладно, это Санни нам принесла. На удачу. Ну, типа, в наших отношениях. Он подходит к Сэму сзади, старательно улыбаясь, в надежде, что если уж цветы не помогут им помириться, то хоть посмеяться вместе будет повод. На лице Сэма ни намека на улыбку; он просто снова отворачивается к сушилке. Так, ладно, пойдем другим путем. – Ты же в курсе – Наф считает, что у нас с Касом тройничок? Конечно, в курсе. Наша «особая связь» и все такое. Дина вообще-то до сих пор волнует эта тема, но он пытается обратить все в шутку. Сэм же, наоборот, серьезен как никогда. – Наф – балабол. Никто так не думает. Но это же вообще не то, что Дин пытается до него донести! В этой ситуации есть моменты, суть которых Сэм попросту не догоняет. Сэм достает белье из сушилки и тут же, на крышке, быстрыми четкими движениями его складывает. – Это не самое плохое, что они могли о нас подумать. – Да что может быть хуже, Сэм? – удивленно моргает Дин. – Например, что мы убийцы, – отвечает Сэм, по-прежнему не глядя на брата. – Что мы начали Апокалипсис. Что я был сосудом для самого Люцифера, а ты… – Ладно, ладно, – неохотно признает Дин. – Отлично. А что будет, если я приведу сюда девушку? Или ты? Что они тогда подумают? Сэм долго ничего не отвечает, и Дину приходится его позвать: – Алле! Земля вызывает Сэма! – Тебе придется пойти к ней. В его тоне проскальзывает нечто такое, что Дин не может никак распознать и очень жалеет, что ему не видно лица брата. – То есть, ты предлагаешь не мешать всем думать, что мы вместе? – уточняет Дин, пытаясь осмыслить сказанное. – Играть роль парочки? – Я говорю, что нет причин возражать им. Так лучше – нет лишних вопросов. Но у Дина все никак не получается уяснить эту мысль до конца. Они и раньше изображали голубых, но то была охота. А тут речь идет о соседях, с которыми они будут жить какое-то время. – В любом случае, пока так удобней, – добавляет он, нервно дернув плечами. – Точно. Потому что это нормально. Мы же сейчас этим занимаемся? Живем нормально! Сэм ничего не отвечает и продолжает складывать одежду, словно и не слыша, что ему говорит брат. У Дина сдают нервы. – Вижу, тебе не ясна вся картина, Сэм, – кричит Дин, бросая букет на стиральную машину; от удара лепестки рассыпаются по белой поверхности. – Я оказался в долбаной вселенной, где лучше, чтобы соседи считали нас с братом соулмейтами-любовниками, чем то, что я трахаюсь с ним и еще с полоумным бывшим ангелом! Это ты считаешь нормальной жизнью, да, Сэм? Тот по-прежнему молчит, и эта мертвая тишина бесит Дина до такой степени, что он хватает брата за плечо и поворачивает к себе лицом. Дин готов заново повторить вопрос, только Сэм напрягается; выражение его глаз становится совсем ледяным. Он тоже хватает Дина и переворачивает их так, что тот оказывается прижатым спиной к стиральной машинке. Между ними буквально дюймы; Дин чувствует его дыхание на своем лице и видит, как в глазах Сэма теперь полыхает яростное пламя. Ошеломленный такой сильной реакцией Дин озадачивается: что же творится в голове его младшего брата? Сэм очень крепко держит Дина за запястье, прижимаясь бедром к нему. – Ты не хочешь так жить, я уже понял. Прекрасно. Но это единственное, что у нас теперь есть. Типа Дин не понимает этого! Как будто он не отдает себе отчет, что так всегда было, есть и будет. – Я стараюсь, – рычит в ответ Дин, отталкивая брата. В нем с угрожающей скоростью растет такая же ярость, что горит в Сэме. – И, блядь, даже не знаю, зачем я стараюсь. У меня нихуя не получается! Я ведь уже пробовал – и проиграл. – Дин… – начинает Сэм, но Дин прерывает его. С него достаточно. – Зачем ты стремишься обживать это место со мной, если ты все равно потом встретишь кого-нибудь и свалишь отсюда? Что мне остается делать, Сэм? – Дин со злостью напирает и машет руками, показывая на дом, в котором они находятся. – Только сидеть и попивать свой сдобренный кофе из блядской кружки «Самой лучшей в мире бабушки», играть в «Рок Бэнд» и прикидываться, что все нормально, пока ты не устанешь играть роль домоседа со своим братом? Вот и все! Наконец-то между ними не осталось недосказанности, чего Дин в глубине души все время боялся. Так срывают коросту с зажившей раны – она вновь болит, кровоточит, густо и медленно. Старая рана. Весь гнев Дина куда-то испаряется. Именно поэтому он не хотел оседать на одном месте. И именно к этому они всегда стремились, ждали такого финала. Где-то глубоко внутри Дин всегда об этом знал. Теперь все, что им остается – разойтись каждый своей дорогой. И не на время – чтобы Дин смог оправиться, да и Сэм тоже – а на всю оставшуюся жизнь. – Просто уходи, Сэм. Прямо сейчас. Потому что я не смогу… «Поверить в это, смириться с жестокой болью от твоего ухода…» – Ты и правда не понимаешь, да? – Сэм грустно мотает головой и наконец-то смотрит на Дина. – А что тут понимать, Сэм? Я знаю, какая жизнь меня ждет дальше: напиваться в одиночку – или, может, с Кастиэлем – до самой старости и помереть в одиночестве, как Дэйл. Но ты же… – Ты такой дурак, – шипит на него Сэм и оказывается совсем рядом, резко усаживая Дина на стиральную машинку. Тот не успевает даже подумать, какие его слова возымели такое действие. Он просто хватает Сэма за плечи, желая оттолкнуть, но в мгновение ока губы Сэма впечатываются в его рот. – Я хочу жить с тобой, Дин. Слова бьют Дина прямо под дых, и вся его защита рушится к чертям. Поначалу он слишком ошеломлен, чтобы ответить на поцелуй, но что-то такое огненное закручивается в животе, когда губы брата прикасаются к его. Тепло, тепло и уют, как будто ты попал домой. Дин на еще одно мгновение забывает о странности этого поцелуя и позволяет языку изучить на вкус губы младшего брата. – Не девушку я должен встретить однажды, а тебя, – выдыхает Сэм, слегка касаясь зубами нижней губы Дина. Рука, которой он касается его лица, ощутимо подрагивает. Все почти приобретает смысл… Вот она –тонкая грань, все зависает словно на лезвии ножа… Но тут понимание обрушивается на Дина, будто глыба льда. Он отталкивается от стиральной машинки, отпихивает от себя Сэма и стоит, уставившись на брата, тяжело дыша и дрожа всем телом. Вот это точно ненормально! – Мы… – Дин изо всех сил старается сформулировать свою мысль правильно. – Ничего этого не было. – Ты ответил на поцелуй, – Сэм произносит тихо, но твердо. От одного этого тона Дину хочется спрятаться и больше нигде и никогда не отсвечивать. – Ты же мой брат… Дин едва может заставить себя произнести эти слова – голос, как будто застревает в горле. А уж смотреть на Сэма вообще нет сил. Дину сейчас же надо уйти отсюда. Но именно Сэм первым делает шаг к выходу. Он молча кивает и, не глядя на Дина, поднимается наверх. Дин, опершись одной рукой на стиральную машинку, пытается отдышаться. Он стоит и ждет, когда мир снова вернется на свое место, но через несколько минут ожидания понимает, что уже ничего не будет по-прежнему… возможно, его мир никогда и не был нормальным… Зато бутылки с виски все еще лежат на полках и страдают от недостатка его внимания… *** Он идет к полкам, открывает одну из бутылок и пьет из горла. Только отпив четверть, он подходит к кровати и тяжело садится на нее. Запах стираных простыней бьет в нос и практически раздражает, ведь это напоминание о Сэме. Дин сердито делает очередной глоток виски и тащит из-под кровати ящик Дэйла. Устроившись на полу, он вынимает письма, пожелтевшие от старости, и выбирает одно. Почерк красивый, чернила почти выцвели, но прочесть еще можно. Все остальные письма в ящике – ответ на это единственное письмо, полученное на другой адрес. На которое Дэйл за прошедшие годы отвечал несколько раз, но ни разу не отослал свой ответ. «Мне плевать на твое прошлое. Меня не волнует то, чего ты не можешь мне рассказать. Просто возвращайся, пожалуйста!» Это Мелинда. Дин не сомневается ни капли, что она говорила серьезно, но она же не знала. Не понимала… «Я хочу жить с тобой, Дин». А Сэм знает. И понимает. Блядь, да Сэм все знает о Дине! И по-прежнему… Не следует этого делать. Читать письмо – все эти письма! – не следует. А что ему точно надо сделать, так это напиться. И Дин начинает над этим работать. Но ему не удается забыть слова брата, свои чувства, ощущения от горячих губ и языка. Это так неправильно! Совершенно погано и охуеть как нездорово! Но Дин не может игнорировать ту малую часть самого себя, которая сразу же ответила «да», стоило Сэму прикоснуться к нему. И то, что внутри образовался настоящий пожар, который и сейчас не стихает. Сэм хочет быть с ним. Хочет, чтобы он остался, строить вместе жизнь, так же как однажды пробовал с Джесс. Он больше не хочет уходить. Об этом Дин только мог мечтать… если бы… Он вытирает губы тыльной стороной ладони и снова прикладывается к горлышку бутылки. Дин четко помнит, куда прижимались губы Сэма, как дрожали руки брата, когда он держал его лицо в ладонях. Просто не может забыть. Сколько бы алкоголя он ни выпил, как сильно бы ни старался стереть эти ощущения из памяти. Губы Сэма на его губах оставили след, словно клеймо. Ну да, он немножко помечтал в этом направлении о Сэме, с тех пор, как их соседи решили… но это так, не всерьез… он, по меньшей мере, просто был не готов… и вообще не имел в виду ничего серьезного. Сэм что, реально этого хочет? С ним? Дин даже не понимает, как так получилось, что он задумывается над… Черт подери, в какую кроличью нору он свалился, что задает себе такие вопросы? Так, раз еще возникают вопросы, значит, мало выпивки. Он подхватывает бутылку и заливает в горло виски. Алкоголь обжигающе прокатывается по гортани, и внутри становится жарко. Мир вокруг чуть-чуть, но таки расплывается. Дин вспоминает, с чего все началось – поле битвы в Огайо. Вспоминает, как протянул руку, как переплел свои пальцы с пальцами Сэма; как они держались друг за друга, думая, что умрут в битве с левиафанами. «Ты и я, Сэм». «Как всегда». Сэм сжимал его руку сильно и решительно. О Лизе и Бене даже мысли не возникло. Ни о чем, что они оставили позади себя. Только то, что они умрут вместе, и что так надо. Главное – они вместе. По-другому и быть не могло. Но это… Дин смотрит на бутылку и – удивительное дело – картинка делится четко надвое. Две правые руки держат две наполовину опустошенные бутылки с виски. Он поднимает левую руку, прикрывая левый глаз, и перед ним одна правая рука с одной бутылкой. Пытаясь вспомнить, о чем же он думал, Дин внезапно поражается мысли, что не видел двойной картинки с тех пор, как приводил в мотельный номер тех близняшек… Черт, о чем же он думал? «Кровать», – подсказывает ему мозг, и он пьяно кивает в ответ. Вот она тут, с приятным запахом чистых простыней. Просто повернись и заберись на нее. Перекатившись на бок, Дин откидывает покрывало и устраивается под ним, прижимаясь спиной к железной стене. Он спит, впечатавшись носом в подушку, и ему снится сон. Ему снится Мелинда. У нее длинные темные волосы и яркие голубые глаза, а по щекам рассыпаны веснушки. Она лежит на кровати рядом, лицом к Дину, и с мольбой в глазах смотрит на него. – Останься, – шепчет она, нежно касаясь его щеки. Ее лицо искажается, покрывается рябью, как на водной глади, проступают знакомые черты, и вот Дина уже прожигает насквозь взгляд карих глаз. Дину хочется от них спрятаться, но он не может. – Останься со мной, – шепчет Сэм, держа в ладонях лицо Дина. – Не бросай меня, Дин. – Куда же я уйду? – шепчет Дин в ответ, протягивая руку, чтобы прикоснуться к брату. Теплый Сэм так близко, Дин ощущает его своими пальцами. Сэм прижимает его к себе, тела соприкасаются; руки Сэма обнимают его плечи, и Дин тонет в этих объятиях. Покой обволакивает его, и он скользит в темноту сновидений, чувствуя губы Сэма у себя на лбу. *** Дин просыпается с пульсирующей головной болью. Язык, словно приклеенный к нёбу, а руки сжимают матрас, там где он почти ожидает найти... Он моргает несколько раз, но ничего по-прежнему нет. Конечно, ничего нет! Это же был просто сон. Картинки с прошлого вечера вспыхивают в голове рваными, разрозненными кусочками, от которых на душе становится муторно. Приложив усилие, Дин добирается до полок с бутылками воды. Присасывается к одной и пьет, пока не чувствует, что достаточно. Голова все еще болит, а Сэм все еще целовал его вчера вечером, но, по крайней мере, Дин больше не умирает от жажды. А лучше еще и поесть. Еда поможет процентов на пятьдесят решить проблему. Но обычная еда означает подняться наверх в кухню и смотреть там на Сэма, а что еще хуже – увидеть веселого Каса, который ничего не понимает и, конечно же, полезет с вопросами «почему Дин ночевал в подвале?». Он поднимает голову, прислушиваясь к любым звукам, доносящимся из открытой двери наверху лестницы. Но ничего не слышно. Дин хватает с полки белковые батончики и грызет их, допивая воду из бутылки. Покончив с едой, он возвращается на кровать и, улегшись на спину, укладывает руку на лоб и принимается разглядывать потолок. Когда он просыпается в следующий раз, сверху отчетливо слышны звуки: звон кастрюль и посуды, фоновое бормотание телевизора. – Я сделал сырный сэндвич, – чуть позже раздается голос Сэма. Больше всего Дину хочется остаться в подвале навечно, но это же сырный сэндвич! И Сэм его наверняка сделал так, как Дин любит, потому что он чует запах бекона. И голос у Сэма такой обыденный, словно ничего и не случилось прошлым вечером. Может, они и смогут… Что? Вернуть момент, когда брат его поцеловал? «Ты ответил на мой поцелуй». Но это же бекон… Может… Ладно, хорошо. Они не будут возвращаться к этому. Дин должен уже прекратить прятаться и перебороть это, иначе Сэм спустится к нему сам и заставит. Может, если он поднимется сейчас наверх и сделает вид, что ничего особенного не случилось, то они как-нибудь переживут это недоразумение. У них же до фига других забот! *** Сэндвич просто охуителен, и Дин поедает его сидя на этом дурацком канапе рядом с Кастиэлем. Сэм сидит с другой стороны и совсем не смотрит на Дина. Они вроде как все увлечены документальным фильмом про волков. Волки, оказывается, живут парой до смерти одного из них. Потом наступает недолгий траурный период, после чего они находят нового партнера. Дину кажется это здравым подходом. До момента, как он начинает думать о Сэме. Если бы тот умер… совсем… и не было бы ничего сверхъестественного, чтобы вернуть его… Все, игра окончена. Смог бы Дин найти кого-нибудь подобного Лизе и продолжить жить так, как сейчас? Он совсем не уверен, что получилось бы. Не похоже, чтобы он вообще мог жить нормальной жизнью. Когда Сэм был в Клетке, именно надежда на его возвращение каждый день заставляла Дина вставать с постели, а если Сэм умрет без единого намека на возвращение… Дин даже представить себе не может такой мир. Он сам будет мертв. Что доказывает – у него нет ничего похожего на эмоциональную крепость волка. И еще – он вполне серьезно размышляет о паре с младшим братом, который… «Вы же соулмейты!» Дин сердито косится на Кастиэля и, отобрав у него пульт, переключает канал. *** Следующие несколько дней они с Сэмом не вспоминают произошедшее и не поднимают этой темы. Оба чувствуют дискомфорт, но вроде считают, что все не так уж плохо и вообще терпимо. Даже учитывая постоянные воспоминания о том, как губы Сэма ласкают рот Дина. К счастью, Дин – мастер игнора по-Винчестерски. Время от времени Санни зовет их поиграть в «Рок Бэнд», но они с Сэмом отказываются. Зато Кас с широкой улыбкой готов бежать к ней каждый раз, словно там медом намазано. Дин заключает договор с Бобом на поставку материала для ремонта ванной комнаты наверху, плюс глянцевой бежевой краски в таком количестве, что можно выкрасить весь дом изнутри. Так все и продолжается – они живут как могут. Пока через несколько дней Дин, стоя под горячим душем, не запрокидывает голову и не отпускает себя. Мыльной рукой он проводит по всей длине своего члена и дрочит быстрыми, рваными движениями, сжимая себя до боли. Через минуту он уже почти представляет жаркие нежные губы, обхватывающие его член; почти видит горячую блондиночку, которая смотрит на него хитрыми зелеными глазами похотливой кошечки. Девушка стоит перед ним ровно до момента, как он опускает голову вниз… и видит уже карие глаза, остро очерченные скулы, темные волосы. На него смотрят глаза Сэма, и это так неебически неправильно, что… Дин чувствует, как все внутри переворачивается, яйца поджимаются… Господи боже, твою душу мать! Дин резко отдергивает руку от собственного члена и утыкается лбом в кафель, стараясь восстановить дыхание. К тому времени, как он успокаивается, вода уже совсем остывает, он весь покрывается гусиной кожей. Закрывая кран, от переизбытка чувств Дин чуть не выламывает его. Все уже зашло слишком далеко. Ему срочно нужно выбраться из этого дома, снять горячую телочку и заняться сексом. Всего через пять кварталов – Мейн Стрит, а дальше еще через несколько – бар, да не один, а целых два, практически стенка в стенку. Там наверняка есть хорошенькие местные девчонки. Остается только надеяться, что туда не ходят их соседи. *** Аккуратно избегая встречи с Сэмом и пресекая любые расспросы Кастиэля, Дин закрывает за собой дверь. Прогулка – именно то, что ему надо! Садится солнце, его лучи еще пробиваются между домами. Вечернее небо окрашивает все вокруг в розовые и пурпурные цвета. Бар приятный и тихий. Чистый пол, деревянная мебель, музыкальный автомат играет классический рок, а бармен не сильно глазеет на него, наливая виски. Еще не время для вечерней толпы, но когда оно наступает, то людей в баре все равно становится не слишком много. *** Мэриэнн – крошечная брюнетка с огромными буферами и просто женщина-вулкан. Дин уверен, что он попросту везунчик, когда оказывается, что девица не только красавица, но еще и механик с любовью к классическим автомобилям. Когда он рассказывает ей об Импале, глаза Мэриэнн загораются, и Дин почти жалеет, что не приехал на своей «детке». Но все-таки выходя из дома, он был отнюдь не трезв, к тому же и возвращаться трезвым тоже не собирается. Так что он просто рассказывает ей про Импалу низким бархатным голосом и хитро улыбается, когда она просит не заводить ее еще больше. Ее и правда все это распаляет до такой степени, что несколько минут спустя она спрашивает Дина, не желает ли он сыграть в пул в задней комнате? Этот безобидный обман используется, чтобы заманить Дина в маленькую, плохо освещенную комнатку и прижать к стене. Ее губы жаркие и влажные, на вкус – ром с колой, которые она пила до этого, а язык, юркий и резвый, танцует у него во рту. Дин хватает ее покрепче, прижимая к себе это маленькое соблазнительное тело; его руки спускаются с талии на бедра. Он давненько этим не занимался, но тут как с велосипедом – тело помнит, как надо положить руки на округлую попку, как сильно сжать ее пальцами, как жарко целовать при этом. – Прежде чем звать тебя к себе, хотела проверить, так ли ты хорош в деле, как в приятной беседе, – шепчет она. – Я так понимаю, тест пройден? – ухмыляется Дин в ответ. Она улыбается и крепко целует, проталкивая свой язык ему в рот, всем телом вжимаясь в него – и это явно положительный ответ на вопрос. Поцелуй нисколько не похож на то, как его целовал Сэм. Этот поцелуй немного неловкий, но все равно приятный. Хоть и отличается от того, как Сэм скользил своим языком по его, словно пробовал на вкус; как болезненно и нежно прикусывал его нижнюю губу зубами, как ладони Сэма держали его лицо…Отличается и от того, как Дин отвечал тогда – как его язык кружил вокруг языка Сэма, как он впитывал в себя его, ни на что не похожий, вкус … Мэриэнн стонет ему в рот, и Дин вдруг обнаруживает, что очень сильно стискивает ее в объятиях, целует ее слишком отчаянно, каждый его мускул, каждый нерв напряжен. Она, конечно, тоже полна страсти Тут к Дину приходит мысль – а Сэм вел бы себя также? Касался бы Сэм руками его лица и стонал бы ему в рот, пробираясь пальцами сквозь слои одежды? Боже, ну зачем он думает о брате в момент, когда практически готов заняться сексом с девушкой? Вот же, мать вашу! Он переключает мысли на настоящее и, ухватив Мэриэнн за плечи, прижимает спиной к стене. Навалившись, впечатывается в нее бедрами и, целуя и покусывая ее шею, губами скользит вдоль пульсирующей вены. Девушка стонет и вся дрожит от его прикосновения. Интересно, стал бы Сэм так реагировать – вот так стонать и сжимать Дина в ответ, откидывать голову назад, чтобы подпустить ближе к своей шее? Держа Сэма за волосы, Дин бы исследовал губами основание шеи, ложбинку между ключицами. И потом прошелся укусами вдоль линии его плеча, а брат бы рвано выдохнул: «Боже, Дин!». И Дин уже открывает рот, чтобы выдохнуть имя в ответ, отнюдь не «Мэриэнн». В этот момент она отстраняется, что дает возможность сконцентрироваться, и Дин сосредотачивает взгляд на ее лице, понимая, что он совсем не там, где думал, и не с тем, о ком думал. Всего на мгновение перед ним отчетливо предстает лицо Сэма, но тут же распадается, черты перекраиваются и превращаются в девичьи. – Пойдем ко мне, – просит Мэриэнн, сексуально вытягивая слова. Лицо у нее горит; губы алеют от страстных поцелуев. Внутри Дина все переворачивается. Ох, бля. – Не могу, – слова срываются с языка раньше, чем он успевает их осмыслить. – Чего? – у нее так разительно меняется лицо, что Дин чувствует себя виноватым, и почти готов пойти к ней даже после того, как отказал. – Дело не в тебе… Я… – О, черт, – ее выражение за секунду меняется с вожделения на панику. – Ты женат, да? Дин даже не думает, что сможет ей что-то объяснить. – Прости, мне надо идти. Почти в дверях его догоняют слова: – Козел! Это меньшее, что он заслуживает. *** По дороге домой Дин выпивает остатки виски из своей фляги. Итак, он просто не в силах прекратить думать о Сэме. И даже возможность потрахаться с телочкой не останавливает поток мыслей о нем. Ясно, что провести ночь с кем-то у него не выйдет – Дин уже понял, чем все может кончится. И что, ради всего сущего, ему теперь с этим делать?! Сэм же, чтоб ему пусто было, его брат! Дин не может так с ним поступить… и жить так дальше он тоже не может. Бля, он даже в их собственный дом войти не в состоянии. Так и валится на газон перед входом, высоко задрав руку с флягой, в попытке выжать оттуда еще каплю горячительного. И эта капля, а может и две, там находятся. Ему до одури хочется пойти и взять еще бутылку, но там же Сэм... Ждет, наверное, Дина, а он… он не может! Краем глаза Дин выхватывает какое-то движение. Это Эсмеральда, завернутая в халат-кимоно; ее шелковая ночнушка колышется на ветру, а ноги в тапочках неслышно скользят по траве. Держа в пальцах сигарету, она останавливается перед ним, затягивается и выдыхает вместе с дымом: – Тяжелая ночка? Ее тон спокойный, как будто она и не удивлена, что сосед валяется в час ночи на газоне перед своим домом полупьяный и с пустой фляжкой в руках. Дин решает, что любит эту женщину. Вот, по-настоящему любит. – И кто меня выдал? – Дин вполне серьезен. Она улыбается и, склонившись над ним, подмигивает, словно открывает секрет. – Просто угадала. О, да, он определенно любит эту женщину. – Ладно, давай-ка на ножки встанем, – Эсмеральда протягивает ему руку. – Не заставляй меня тащить тебя на себе. – Я бы на это посмотрел, – искренне делится Дин, собираясь с силами и вставая с земли. – Твое эго такого не переживет, – веселится Эсмеральда. – После того, что со мной было, думаю, что справится. Она кривит губы, мгновение рассматривая его, а затем протягивает руку и вытирает ему нижнюю губу. – Вся твоя ночь написана на лице. Вон, помада на губах, а ты на газоне перед домом пьяный в стельку. Не надо быть гением, дорогой, чтобы догадаться. Блядь, она считает, что он изменил Сэму! Ну что может быть херовей? Только то, как себя при этом чувствует Дин. Вот же, мать вашу! – Я не… – Дин пытается оправдаться. – Ну, то есть, это был не… Он прерывается, и Эсмеральда, обнимая его за плечи, ведет к дому. – Если мне не изменяет память, на крыльце есть качели. Дин молча позволяет увести себя. Они садятся по разные стороны качелей, и между ними возникает, наверное, целый фут свободного пространства. Дин упирается локтями в колени и так и сидит, сцепив пальцы. – Я не приводил ее домой, – считает нужным пояснить Дин. Ему очевидно, что выглядит он в глазах этой чудесной женщины настоящим мудаком. И пояснения эти тоже на самом деле вранье, потому что они же с Сэмом не вместе. Но, в конце концов, это не такая уж и ложь. Ведь, посмотрите-ка, при попытке заняться сексом с девушкой он, не переставая, думает о своем брате! Эсмеральда кивает и, отталкиваясь ногой от перил, приводит качели в движение. – Мой Карл. Он был продюсером в Голливуде, а я, как ты знаешь, была актрисой. Мы познакомились на съемках «Нечто из иного мира» и... – ее губы тронула улыбка, – с первого же слова все поняли. – Ее глаза словно смотрят в прошлое, на губах играет легкая улыбка. – Я со многими встречалась до него, но он... был кем-то особенным. Он пугал меня до чертиков, но был настоящим. И моим последним мужчиной. Дин тяжело сглатывает и кивает в знак понимания. – Он любил меня. Всю меня: и плохое и хорошее – а я хотела бросить его. Но не смогла. Пришлось это самой понять. В жизни ты достигаешь некоего предела, когда приходится остановиться, взвесить все варианты и воспользоваться предложенным шансом. Он был моим шансом. – Эсмеральда пожимает плечами. – Я поставила все и бросила кости. Ни разу не пожалела. – Значит, ты выиграла, – подытожил Дин, прикусив нижнюю губу. – И да, и нет. Через несколько лет мы покинули Голливуд, чтобы пожить наедине друг с другом. Я сама-то выросла на ферме, так что такой маленький городок для меня как домой вернуться. Раньше он был еще меньше, чем сейчас. – Ее улыбка становится грустной. – Мы были счастливы. Не так долго, как рассчитывали, но все-таки были. – А когда он... скончался? – Как нам исполнилось по пятьдесят. Сердце. Дин не может себе представить, каково это – прожить вместе до пятидесяти, считая, что у вас есть еще годы впереди... – Мне жаль. – Это случилось давно, но до сих пор больно. Мой Карл... никогда не встречала никого на него похожего. Мы недолго пробыли вместе, но оно того стоило. – Даже после того, как ты его потеряла? – Я бы повторила все снова, – она кивает, и в лунном свете Дину кажется, что он видит перед собой девушку, какой она была когда-то. – Никаких сожалений. Ты не знаешь, сколько тебе отпущено. И лучше считаться со временем, пока оно есть. Дину внезапно становится интересно, а что она бы сказала, признайся он, что Сэм его брат? И еще он подумал: а важно ли это? – Я не знаю, как мне войти в эти двери, – признается Дин. – Обычно срабатывает принцип «левой-правой», – она искоса смотрит на него и, улыбаясь, добавляет: – Я бы к себе пригласила переночевать, но вдруг ты не любишь кошек? Они любят поспать на ком-то, а это не очень комфортно. – Эсмеральда, ты мне делаешь предложение? – весело удивляется Дин. – О, милый, не льсти себе, – она тоже смеется и треплет его по щеке. – Ты симпатяга, конечно, но этого недостаточно, чтобы нарываться из-за тебя на неприятности. Ты до безобразия молод, чтобы так портить себе жизнь. Эсмеральда определенно ему нравится! Дин целует ее в щеку и помогает подняться с качелей. Он провожает ее взглядом, наблюдая, как она идет к своему дому. При слабом лунном свете видно, как Эсмеральда машет ему рукой и наконец исчезает из виду. Дин остается один у входа в свой дом. Все, что ему следует сделать – это войти и поговорить с Сэмом. Рассказать ему правду. Если бы он только знал, в чем эта правда заключается. Блядь! Он же все прекрасно понимает, только не может с этим примириться. И не сможет. Наверное. Чувак, ну-ка соберись! Иди в дом и трахни своего брата! И... нет. Это же... Да нет, он не может. У него в мозгу просто горит красная лампочка с надписью «трахаться!». И это или сам Бог с ним говорит – хотя уж точно не он, ведь все-таки Бог... – или его собственный член. Девяносто девять процентов – это член! Может, Бог и мудак, то не до такой же степени! А ведь всего-то надо пройти в гостиную, прошмыгнуть мимо Сэма и лечь спать в своей комнате! Ну да, Эсмеральда наговорила тут много интересного, но Дин уверен – он никогда не осмелится на нечто подобное. Но ведь в этом же весь смысл, так ведь? Нет. Он почти берется за ручку, но так и застывает с вытянутой рукой. В этом есть смысл, которого он не может до конца осознать. Да, может, Дин без Сэма умрет. Да, может они и соулмейты… будь ты проклят, Кас, со своей терминологией! Но они же... Они братья! Это все просто братская любовь! Из-за которой Дин вместо Мэриэнн представлял рядом Сэма. О да, вот это как раз имеет смысл. Черт, он так облажался! Дин задумчиво потирает подбородок. Правда в том, что все полетело в тартарары еще до того, как он вышел из дома, и ни Мэриэнн, ни Эсмеральда никак не помогли ему избежать того, что его защитные механизмы так откровенно сбоят. Проклятье, да даже письма Дэйла ему ничем не помогают, а уж Кастиэль – и подавно. Но это же невозможно! Он попросту не может этого сделать… Дверь распахивается, вырывая Дина из водоворота мыслей. Теплый электрический свет заливает крыльцо, и в нем сначала темным длинным силуэтом предстает Сэм, а затем, когда глаза Дина привыкают к освещению, в лунном свете он может рассмотреть черты лица младшего брата. Эсмеральда, может, и вытерла отпечатки помады с его лица, но следы ночных приключений все равно на нем остались. Судя по выражению Сэма, довольно явные – он выглядит недоуменным и разочарованным. И он все знает. Конечно, знает. Сэм всегда такие вещи просекает на раз. На сто процентов Дин уверен, что Сэм понял, куда брат направился в ту же секунду, как заметил его отсутствие. Рядом раздается тихий мелодичный перезвон китайского колокольчика, потревоженного ночным ветром, и Дину думается, что этот звук совсем не соответствует моменту. – Повеселился? В голосе Сэма и в его взгляде есть что-то такое холодное, отчего у Дина сдавливает в груди. Вина, как острое лезвие, режет его сердце. От этого ненормального чувства, от того, что он тут стоит как придурок перед дверью их собственного дома и чувствует себя виноватым, потому что целовал кого-то, кроме Сэма, Дин звереет. – О, да, было охуительно! – огрызается он с ноткой язвительности и, подпитывая себя силой захлестнувшего гнева, проходит мимо брата. Эта злость держит его, пока он протискивается между ним и дверным косяком, пока краем сознания замечает отсутствие Каса в гостиной, пока раздумывает, не спуститься ли в подвал… но его прерывает звук захлопнувшейся сзади входной двери. Сэм поворачивается к нему лицом. Он стоит перед ним босой и полуголый, только в пижамных штанах, и Дину до жути хочется, чтобы одежды на нем было побольше – от этого вида весь заряд злости сходит на нет. Дин сегодня и так выпил немало, постоянно думал о Сэме в таком ключе, так что вряд ли сможет продержаться долго. Сэм прикусывает нижнюю губу, хмурит брови; его взгляд темнеет, в нем читается фирменное выражение «нам надо поговорить!». Однако Дин зависает на том, как Сэм кусает губу, как его зубы касаются ее и… Черт подери все это! – Дин… – начинает Сэм таким тоном, словно не знает, с чего следует начинать разговор. Дин нисколько не винит его; он и сам не понимает, о чем говорить. Но он так устал, пьян и кругом виноват. Ему никогда не устоять перед Сэмом, который выглядит так, как сейчас – потерянным, обиженным и не находящим слов. – Она меня поцеловала, – опуская глаза, признается Дин. Он понятия не имеет, откуда берутся слова и что он скажет дальше, но уже не в силах остановиться. – Это все, что она сделала – поцеловала меня. У стены в задней комнате бара прижалась ко мне… а все, о чем я мог думать, это… когда ты… Дин не в силах смотреть в глаза брату, но и предложение закончить тоже не может. Ему приходится приложить усилия, чтобы держать себя в руках; его так колбасит, что желудок выворачивает наизнанку. – Когда я что, Дин? – переспрашивает Сэм, делая шаг к нему. В его голосе слышна едва уловимая дрожь. И в Дине что-то ломается, стоит ему услышать ее. Не думая, он делает шаг навстречу, ведомый подспудным чувством, что именно так следует поступить. Его рот впивается поцелуем в чужие губы, но Сэм уже ждет – кладет ладони Дину на шею и притягивает к себе. Они целуются нетерпеливо и жадно; их языки, сплетаясь, пробуют друг друга. Сэм стонет прямо в рот, и этот звук посылает дрожь по всему телу. Держа Дина за воротник куртки, Сэм сильнее прижимает брата к себе. Дин обеими ладонями берет лицо Сэма и целует его с таким же напором. Все это так нереально! С одной стороны Дин думает, как же все-таки чертовски прекрасно он сейчас себя чувствует, с другой – ему хочется большего. Это вообще нисколько не похоже на поцелуй с Мариэнн. Брат гораздо горячее и напористей: его язык агрессивно изучает рот Дина, его ровные зубы прикусывают губы, а его руки так крепко держат, словно брат боится, что если отпустит, то Дин все прекратит. Но все нормально. Дин не имеет ни малейшего желания останавливаться. Все болезненные ощущения скручиваются в животе, а потом и вовсе исчезают, как только он вцепляется пальцами в волосы Сэма, и, выцеловывая дорожку по его челюсти, добирается до подбородка, устремляется вниз по его изящной шее. Он пробует на вкус кожу и ощущая биение сердца своего обожаемого брата на кончике языка. В ответ на ласковое покусывание Сэм издает сдавленный стон, и так вибрирует горлом, что сознание Дина плавится, и он с предельной ясностью ощущает, насколько заведен. У них у обоих стоит так, что будь здоров! Их тела настолько прижаты друг к другу, что Дин каждой клеточкой ощущает своего брата. Члены тоже соприкасаются, и тонкие пижамные штаны не скрывают, как сильно его хочет Сэм. В этот момент одна только мысль, что у Сэма стоит на него, поражает Дина настолько, что заставляет его член увлажниться от выступившей смазки. Дин снова думает о том, как это все неправильно, но едва неприятное чувство зарождается внутри, его тут же сносит волной удушающего жара и неимоверной жажды. Приходится сделать шаг назад, подальше от Сэма, чтобы скинуть с себя одежду, но тот хватает его за запястья и рычит – по-настоящему, как зверь – и этот охуительный звук бьет прямо в центр удовольствия. Дин тут же хватает брата за бедра, подцепляет пальцами резинку штанов и стягивает их нетерпеливыми движениями вместе с бельем. Сэм тоже принимается сдирать с Дина куртку, затем, кажется, рвет на нем рубашку. И вот он снова всем телом прижимается к Дину, они страстно впиваются друг в друга, бросая остатки одежды на пути к дивану. Падая на него, Сэм оказывается снизу, его пальцы намертво вцепляются в шею брата. Другой рукой также крепко сжимая его бедро, он жадно целует Дина. В порыве страсти Сэма выгибает дугой, и Дин шипит, кусает губы брата и млеет от ощущения трущегося об него члена, такого жаркого и твердого. Дин сосредотачивается на одной-единственной мысли – как бы не кончить прямо сейчас! А младший брат словно с катушек слетел и требует большего. Дыхание Дина сбивается, бедра рвано двигаются, то притираясь вверх, то соскальзывая вниз. Он слышит, как Сэм снова рычит, и от этого, а еще от ощущения липких, сочащихся смазкой членов, будто спаянных в едином противоположном движении; от зубов, кусающих пылающую кожу всюду, куда можно добраться; и губ, ласкающих укусы, их тела буквально вибрируют. Все размывается под натиском ощущений, когда Сэм тянется и, едва касаясь губами, продвигается по шее Дина к уху. Их обоих сотрясает дрожь от еще большего желания, когда Сэм шепчет: – Хочу тебя внутри, Дин. Хочу, чтобы ты меня трахнул. Хочу чувствовать тебя. От этих слов экстаз нарастает, и Дин прикусывает губу чуть ли не до крови, чтобы успокоить дрожь, сотрясающую тело, и не кончить прямо тут, верхом на брате. – Господи боже мой, Сэмми. Гребаный боже… – стонет Дин, балансируя на самом краю блаженной пропасти, впиваясь ногтями в кожу Сэма в надежде не сорваться, продержаться еще какое-то время. Это так неправильно, так нездоро́во и так его страшит, что от одной только мысли Дин готов спустить прямо сейчас, словно ему опять пятнадцать и он добрался до первой девушки. – И тебя тоже хочу трахнуть, – Сэм дразнит ухо языком и выдыхает: – Хочу смотреть на тебя, пока я… – Замолчи! – рычит Дин, дрожа и истекая смазкой, затыкает ему рот горячим поцелуем. – Черт, просто заткнись! – Блядь, Дин, – стонет Сэм, вцепившись пальцами в Дина, ощущает, как дергается член брата. – Такое охуенное чувство! – мурлычет он и втирается своими бедрами в бедра Дина, проезжаясь своим членом по его. Дин слизывает кровь у себя на губах, и, схватив Сэма за волосы, откидывает его голову назад, впиваясь зубами в изгиб шеи. Одновременно он резко толкается бедрами; все его ощущения концентрируются в члене, и он кончает, забрызгивая спермой и член Сэма и его живот. Сэм с приглушенным стоном тут же его нагоняет; его тело напрягается, ногти до крови впиваются в кожу. У Дина от этих ощущений оргазм еще сильнее. Окружающий мир перестает существовать – есть только они, их жадно сплетенные тела, их зубы и ногти в плоти друг друга, дрожь и невнятные ругательства. Медленно и долго они трутся друг о друга, скользя по мокрым бедрам и животам. Сэм поворачивает голову, сталкиваясь с влажными и жаркими губами Дина. Их языки соприкасаются и в этот раз танцуют более искусно, не спеша и нежно. Дин никогда бы не подумал, что Сэм на такое способен. Что он может быть таким агрессивным, настойчивым, болтливым и в то же время таким… вот таким как сейчас – осторожным и ласковым в поцелуе, ищущим и познающим в каждом прикосновении, что его пальцы на лице Дина будут дрожать от нерешительности. Хотя об этом Дин мог бы и догадаться, но вот остальное… оказывается есть еще кое-что, чего Дин о своем младшем брате не знал. Кое-что, чего и знать, наверное, не надо было. Никогда. То, чего братья вообще никогда не должны знать друг о друге. Не надо было Дину идти на поводу своих желаний, и он понимает это. Немного, совсем чуть-чуть, но все же ему хочется убежать куда глаза глядят, но это ведь Сэм! Его Сэмми, который… Боже, Сэм. И он только что… – Дин, прекрати, – шепчет ему прямо в рот Сэм и Дин уже все больше сожалеет, что не может остановиться. – Так мне сегодня спать наверху? – тишину разрывает спокойный голос Кастиэля. Что за..? Дин быстро скидывает одеяло со спинки дивана на них с Сэмом и оборачивается посмотреть на стоящего в дверях ангела. – Как долго ты там стоишь? – хрипло спрашивает Дин, все еще стараясь выровнять дыхание. Вопрос глупый сам по себе: все равно видно, чем они тут с Сэмом занимались. – Я не хотел вас прерывать… пока вы… – и Кас одним неопределенным взмахом руки описывает их занятие. Ох ты ж блядь! Охуеть. Вот просто охуеть. Дин так изнурен, что просто сил нет оценить всю степень эмоциональности момента. – Спи у меня, – говорит Сэм таким тоном, словно это простой ответ на простой вопрос. Как будто ничего и не было, и они просто заболтались перед сном. Кас кивает, как ни в чем не бывало, желает им спокойной ночи и, немного пошатываясь, поднимается наверх. Явно играл в «Рок Бэнд» у Санни. Хотя сомнений тут никаких, так как это единственное место, куда он вообще выходит из дома. Да, дело-то даже не в этом, а в том, что он их видел! Черт, может, даже наблюдал за процессом их ебли на этом блядском канапе и не моргнул даже глазом. Ну, может, и не наблюдал, это уж совсем было бы странно. Дин вообще-то не желает об этом думать, как и о том, что сейчас Кас может делать со своим человеческим телом в спальне наверху. Как он оказался в таком дерьме? Куда скатилась его жизнь?! Дин дожидается, когда за Кастиэлем захлопывается дверь и вскакивает с Сэма, отбросив одеяло. Он быстро и молча собирает вещи, разбросанные по гостиной, все это время ощущая на себе взгляд младшего брата. Ему так много надо сказать, но сейчас он не в состоянии. И не станет ничего говорить. Наконец, кое-как одевшись, он поднимается к себе наверх. Ну да, самое время скромничать. После того, как бывший ангел застукал тебя стонущим в оргазме на твоем брате. Который тоже, кстати, лицезрел тебя в натуральном виде. Особенно, когда вы друг на друга кончали. Только хороший сон и солнечный свет заставят исчезнуть весь этот сюр. К черту все. Дин толкает дверь в свою комнату и чуть ли не впервые благодарен судьбе, что у него есть такая чудесная кровать с двойным матрасом и одеялом с петушками, сваленным в кучу вместе с белоснежными подушками. Вещи сброшены на пол, а Дин бездумно падает в кровать. Забирается под одеяло и, подобрав колени почти к самой груди, лежит, уставившись на бледную в лунном освещении стену. Не надо было ему уходить. Только вот он должен был именно так поступить. А еще он обязан был предотвратить все, что случилось, и проследить, чтобы больше этого не было. Но он почему-то уверен, что все равно все повторится. И ему жаль, но часть его ни о чем не жалеет, а другая часть вообще желает… Он бы еще долго жевал эти мысли, но тут открывается дверь. Дин лежит и не шелохнется, даже не оборачивается на звук, но кожей чувствует, что там стоит Сэм и ждет от него сигнала. Ох, не надо бы ему ничего делать, но они с братом уже занимались сексом, так что Дин просто подвигается ближе к стене, освобождая место на постели. Дверь закрывается. Под Сэмом ощутимо пружинит матрас; он ложится, почти не касаясь брата. Только одна рука осторожно ложится на бедро Дина. Дин на сто процентов уверен, что ему не следует сразу же поддаваться инстинкту и прижиматься спиной к такой вожделенной теплоте. Точно, не надо. Он и не делает так, только брат решает по-своему. Сэм обнимает его одной рукой через грудь и утыкается носом ему в плечо. Это до такой степени странное ощущение. Дин ничего подобного никогда не испытывал. Но от этих объятий становится так уютно, что он засыпает моментально.