Словно рыба на песке

Глава 6 Проснувшись утром, Дин какое-то время рассматривает стену напротив, располосованную солнечными лучами, пробивающимися сквозь жалюзи. Внезапно до него доходит, что к постели его кто-то прижимает; чей-то вес давит на бедро и плечо. Сперва появляется паника, но потом он начинает ощущать теплоту тела, растянувшегося вдоль него; горячее дыхание, щекочущее волоски на затылке. Сэм. Дин голый, а Сэм спит в его постели, сжимая в объятиях, словно тот его последний оплот в бушующем море. Вообще-то Дин никогда не возражал, если какая-нибудь его партнерша любила пообниматься после секса. Черт, да он вроде как и сам не прочь так повалятся. Но это же его брат. И это чертовски странно. К тому же сейчас он типа наслаждается таким времяпровождением, что еще более странно. И он не настолько пьян, чтобы легко это принять. Видимо, им не удастся сделать вид, что прошлой ночи не было. Они, конечно, Винчестеры, но даже им вряд ли такое удастся. Да и Кас их видел… Да, теперь никакой алкоголь не поможет Дину сжиться с этим фактом. Он замирает в напряженной позе, не зная, как дальше поступить. Они не могут притвориться, что ничего не было, но в то же время и он не может обманывать ни себя, ни брата тем, что все в норме. За его спиной шевелится Сэм, и Дин через тонкий слой пижамных штанов чувствует, как ему в задницу упирается твердый член брата. «Тебя тоже хочу трахнуть. Хочу смотреть на тебя, пока я…» Блядь. Дин так ярко представляет себе это, что член тут же отзывается, хотя и не должен бы. Ну, нет! Прошлой ночью он совершил ошибку по-пьяни. Не может же он все это повторить! Особенно на трезвую голову, когда вполне в состоянии просто уйти. И когда он уже решает вылезти из постели и скрыться из комнаты, пальцы Сэма легко задевают полутвердый член. От этого прикосновения Дин вздрагивает, а его член предательски встает. Слишком поздно Дин вспоминает, что надо бы двигаться прочь отсюда. Сэм просовывает одну руку ему под поясницу и, крепко обняв, притягивает к себе. – Сэм, – хрипит Дин, но протеста в его голосе явно недостаточно. – Давай, Дин, позволь мне, – шепчет ему в ухо Сэм, лаская член по всей длине, большим пальцем подразнивая щелочку на головке. Дин в силах отказать, выпутаться из объятий младшего брата, уйти… но ведь лежать и позволять все это проделывать с собой гораздо приятней и легче. Представлять себе, как будто Сэм удерживает его силой, заставляет остаться… О, господи, не должны такие мысли быть настолько горячими! Не пристало от них стонать и заводиться до такой степени, что член теперь стоит как каменный. Видимо, Сэм читает мысли Дина и догадывается, как его возбуждает принуждение, потому что одной рукой берет Дина за запястье и усиливает захват. Другая рука прижата к матрасу его собственным весом, так что Дин оказывается зафиксирован в стальном кольце рук брата. Тогда он расслабленно вытягивается вдоль Сэма и чувствует, как тот еще крепче сжимает его запястье. Обнимающая за талию рука напрягается. Сэм начинает двигать бедрами, притираясь членом между ягодиц Дина, у того во рту вмиг становится сухо, сердце бьется быстрее, а член от вожделения изнывает. Как только пальцы Сэма смыкаются на нем, Дин начинает двигать бедрами в своем собственном ритме. – Не дергайся, или я свяжу тебя, – предупреждающе шепчет Сэм. Господи боже мой! Дина пробивает дрожь, а все тело охватывает волна желания от одной только мысли. Это так неправильно представлять, как твой младший брат привязывает тебя к кровати и ты не в состоянии ничего поделать. Не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой, в то время как он волен делать с тобой все, что захочет. Дину неясно, с чего он такой повернутый, но от самой идеи быть связанным Сэмом он балдеет как никогда. Наверное, он просто гораздо больший извращенец, чем о себе думал. Ладонь на его члене сжимается, Сэм дрочит по всей длине. Дин не сдерживает стон и откидывает голову брату на плечо. – Наверное, я тебя как-нибудь потом все равно свяжу, – продолжает шепотом дразнить его Сэм. Его рука опускается к основанию члена, затем медленно поднимается вверх, останавливается у самой головки, где большим пальцем он растирает по стволу выступившую смазку. – Или просто завалю и выебу твой рот. Твой горячий, охуительный рот, Дин. Стыдно им не воспользоваться. Гребаный боже! Дина от услышанного выносит: он сладко стонет, дергается в объятиях Сэма; его буквально колотит от стараний удержать бедра нам месте, а не бешено толкаться в чужую руку. Брат своими мучительными ласками подводит к самому краю, и, притираясь своим членом ровно между ягодиц Дина, ритмичными толчками забивает член Дина в свой кулак. – Так часто представлял, как трахаю его… – голос Сэма, полный сексуальных интонаций, проникает в сознание Дина. – Наверное, мне надо было просто взять то, что я давно хотел. – Зубы почти болезненно смыкаются на мочке уха. – Протолкнуть свой хуй между твоих губ, заполнить им твой рот, ощутить головкой, как горло смыкается, сжимает меня со всех сторон, трахать… Иисус ебаный Христос и все долбаные святые вместе взятые! У Дина перехватывает дыхание, бедра резко дергаются вперед, член в руке Сэма выстреливает спермой так мощно, что Дин сам удивлен. Он забрызгивает ладонь брату, извиваясь и вздрагивая, яростно долбится в его кулак. От спермы член увлажняется, так что Сэм дрочит еще жестче, быстрее, упорней толкается в зад Дина – и вот его пробивает дрожь. С последней каплей спермы Дина зубы Сэма впиваются ему в плечо, а пальцы – в бедро, и младший брат тоже кончает. Его теплая сперма пропитывает пижамные штаны и увлажняет кожу на ягодицах Дина. Пока Дина трясет от оргазма, член все еще мелко подрагивает. Сэм отпускает его и расслабленно зацеловывает укус на плече. Вспоминая только что случившееся, Дину становится на мгновение, но все-таки страшно. Черт подери, у его младшего братишки такой грязный рот! Ну и как тебе мысль, что все из того, что произнес этот грязный рот тебе по душе, а? О том, как он тебя свяжет или просто завалит и оттрахает в рот? «Так, по одной проблеме за раз», – решает наконец Дин и отбрасывает эти мысли прочь. – Все в порядке? – дышит ему в шею Сэм. Это его обыденный голос, такой, словно его действительно это заботит. Как будто мысли Дина ему интересны. Словно не он только что тут говорил о связывании и о том, как надо брать то, что хочется. Дину самому хотелось бы знать, все ли в порядке. Только он даже себе не может признаться, насколько это было лучше, чем просто хорошо, и насколько он теперь не в порядке. Вообще-то он не хочет ничего спрашивать, но и не спросить не может. Ему просто надо знать – и все! – А ты бы… и правда… – все что он может из себя выдавить. Но Сэм, к счастью, его понимает. – Только если ты сам этого захочешь. Дин понятия не имеет, хочет он этого или нет. Вот тебе еще одна дилемма, образовавшаяся за последние двадцать четыре часа. Да, мать вашу, что с ним происходит? С ними обоими? От беспомощности Дин закрывает ладонями лицо и качает головой. Сэм большим пальцем поглаживает его бедро, а губами прикасается к укусу на правом плече. – Приготовлю завтрак, – наконец сообщает он и встает с постели. Еще несколько минут после того, как дверь за братом закрылась, Дин лежит, закрыв лицо руками. Он пытается разобраться в себе и в том, что с ними произошло, но терпит полный провал. Поэтому единственное, что способно вытащить его из постели – это выпивка. *** Душ Дин принимает на скорую руку, не желая глубоко задумываться над тем, как ему хочется конкретно выскрести некоторые части своего тела. Затем быстро одевшись, он начинает спускаться по лестнице. Специально, чтобы ступени не скрипели, он ступает на самый краешек, а на половине лестницы пригибается, заглядывая вниз, на первый этаж. Ему нельзя приближаться к кухне, даже если оттуда так восхитительно пахнет жареным беконом. Кастиэля на месте нет. Наверняка, присоединился к Сэму на кухне в качестве помощника повара. Ну так это для Дина удачно сложилось: гостиная пуста, и он может спокойно поискать бутылку виски, которую, как он помнит, оставил здесь вчера. Обойдя ненавистное канапе, он уже готов ухватить бутылку за горлышко, как вдруг его зовут по имени. Дин оборачивается так быстро, что чуть не роняет бутылку на пол, и видит Каса, стоящего в дверном проеме с перемазанным в муке лицом. – Мы блинчики печем! – так радостно заявляет ему ангел, словно это самое волнительное событие за всю историю человечества. Дин глазеет на него, выпучив глаза. – Отлично. Это… отлично. – С шоколадной стружкой! – добавляет Кастиэль, едва сдерживая свое ликование. Дин сглатывает и медленно кивает. – Потрясающе. Кастиэль изображает нечто, отдаленно похожее на танец живота, и исчезает обратно в кухне. Недоуменно моргая, Дин мысленно отмечает, что одержимость Каса «Танцами со звездами» нужно пресекать в зародыше. Ну да, ведь это самое важное дело с утра, когда тебя засекли практически трахающим своего брата на вашем ублюдочном канапе. Тем самым утром, когда вы с ним проснулись в одной постели и ты позволил ему удерживать тебя, пока он же тебе отдрачивал. Дин подносит бутылку к губам, вливая в горло пару больших глотков. Мир становится мягче, теряет свою четкость – и довольно быстро, так как желудок пуст – и вот Дин уже чувствует себя чуточку больше в состоянии думать об этом чертовом братском сексе. Хотя все равно смысла больше не становится. Он и Сэм ... они ... а потом ... снова ... и ... Сэм явно воспринимает все нормально, Касу по ходу вообще насрать (а может, его мозг просто застрял где-нибудь на орбите Марса); все их соседи и так думают, что они любовники. Отлично. Так, значит, только Дин тут видит огромную проблему. Почему он единственный, кто понимает, что это до добра не доведет? Жаль, что у них не телевикторина с соответствующей категорией. «А возьму-ка я поле «трахнуть брата» за двести, Алекс!». Черт, он, вероятно, даже не выиграл бы, потому что и ебли-то никакой фактически не было. Еще не было. Но если серьезно, то, черт возьми, даже не в этом дело! Подождите, он, только что подумал про «еще»? Дин осматривает бутылку в руке и думает, что никакого алкоголя в мире ему не хватит. *** Через несколько минут появляется Кастиэль с тарелкой в руках. Бекон на ней совершенный: хрустящий в нужных местах, почти сырое сальце – в других, и весь такой чудесно жирный. Тут же и яичница, слегка поджаренные драники и блины с шоколадной стружкой, которые только чуточку выглядят сыроватыми. Все его любимые блюда для завтрака на одной тарелке. Ему одно только неясно – это такой способ Сэма сказать, что все в норме, или же это он так вину заглаживает? Может, и то, и другое. Дин тоже пока не может определиться. Хотя у него, судя по всему, с одной стороны вина, а с другой – еще больше вины. Но он вроде бы примиряется, хотя на самом деле не хотел бы. Сэм выходит из кухни, в руке тарелка, и выглядит он... словно... он в порядке. Сэм думает, что хочет этого и, наверное, считает, что и в Дине, в конце концов, проснется такое же желание. Черт, может быть, Сэм и правда счастлив. Такие мысли заставляют Дина почувствовать себя еще хуже. Ведь, если счастье Сэма основано на нем… Зачем Сэму так поступать? Почему он хочет этого? Дин берет свою тарелку и садится на самый конец дивана, подальше от брата. Иначе единственное, что ему останется – сбежать к Эсмеральде, либо к Санни. Однако он что, думает они его прикроют и не отправят обратно? Разве? Они же считают, что все происходящее между ними с Сэмом – совершенно нормально. В этот раз Кастиэль не садится между ними, наоборот, устраивается на противоположном конце с тарелкой на коленях, с пультом в одной руке, вилкой в другой. Посередине приземляется Сэм и тоже ставит тарелку на колени. Ноутбук он устраивает перед собой на кофейный столик, и все это... кажется таким нормальным. За исключением того, что ангел сидит не между ними, а Сэм рассматривает сайт колледжа, и все это на фоне бормотания какой-то документалки в телевизоре. Это утро не похоже на другие. Дин сосредотачивается на беконе. А он хорош. Действительно чертовски вкусно. Дину даже приходится пару раз подавить в себе блаженный стон, пока он сметает все со своей тарелки. Потому что, несмотря на все, что произошло вчера вечером и сегодня утром, это самый лучший завтрак, который он ел за довольно длительное время. Только после того, как тарелка опустошена, Дин осознает, что Сэм сидит рядом, чувствует, как напрягается его бедро, когда он наклоняется вперед, чтобы набрать что-то на клавиатуре. Может быть, стоит уйти, спуститься вниз, исчезнуть в гараже или еще где-нибудь? Здесь он уже начинает чувствовать себя неуютно. И не потому, что Сэм ведет себя как-то странно. Нет, Сэм как раз действует так анти-странно, что это, ну… странно. Только вот каждое его движение отзывается в памяти Дина картинкой… Как одной рукой Сэм обнимает за талию, крепко фиксируя его запястье, а другой ласкает его член. Обо всем, что Сэм хотел бы с ним проделать. О том, что это его заводит, не взирая на вопли здравого смысла. Да, мать вашу, что с ним не так? И почему это никто не показывает виду, что с ним что-то не так? Раздается звонок в дверь, и Дин, благодарный за вмешательство свыше, хочет встать, чтобы пойти открыть, но Кас оказывается проворней, моментально вскочив с дивана и метнувшись к двери. Оставляя Сэма и Дина вдвоем. Потрясающе. – Ты в порядке? – спрашивает его Сэм через несколько секунд. Он даже не смотрит на Дина, по-прежнему сосредоточившись на ноутбуке. Дин какое-то время обдумывает ответ, покусывая нижнюю губу и нервно отбивая дробь ногой. Прокрутив в голове недавние воспоминания о том, чем они занимались на этом самом месте вчера ночью, он вполне резонно решает, что нифига он не в порядке. – Отлично, – согласно кивает он. – Дин … – Сэм все еще не смотрит на него, но говорит таким тоном, словно хочет преодолеть возникший между ними барьер отрицания. – Надо пойти посмотреть, кто там пришел, - бурчит Дин и пытается встать. Сэм останавливает его, теперь уже не отрывая внимательного взгляда. Его пальцы ложатся на плечо прямо там, где он укусил его сегодня утром. Дин замирает даже от этого легкого прикосновения. – Я хочу, чтобы ты знал... что я сказал тогда... это был просто... треп. Дин не знает, что же его беспокоит больше: тот факт, что Сэм вообще начал этот разговор, или то, что пусть и немного, но он разочарован этими словами. Ладно, подождите. Да, его беспокоят оба варианта. Определенно, оба. И, ебаный в рот, ему точно надо пойти и посмотреть, кто там приперся! Но ангел не дает ему такого шанса, потому что выбирает именно этот момент, чтобы вернуться в гостиную. С младенцем в одной руке и малышом, вцепившимся в другую. Сэм отстраняется, и они с Дином удивленно глазеют на вошедших. – Кас, – говорит Дин. – Откуда тут дети? Кастиэль довольно улыбается. – У Жанетт срочное дело. Она попросила меня присмотреть за Рикки и Робби. Дин прикусывает нижнюю губу, медленно кивая. – Чудесно. Он встает с дивана, салютуя Сэму бутылкой. – Мне нужно поработать с машиной. Сэм бросает на него взгляд, в котором ясно читается: «Какой же ты мудила!», и Дин решает, что, по большому счету, это реально меньшее из двух зол. *** В гараже жарко, поэтому Дин открывает замок и поднимает ворота вверх, впуская поток воздуха. Зарывшись в свою «детку» по локти, Дин пытается выяснить, откуда идет чужеродный нестройный гул, когда сзади к нему кто-то подходит. Он резко оборачивается, готовый дать отпор, если понадобится. Даже зная, что в принципе с ним ничего плохого не должно случиться… старые инстинкты так живучи. – Вау! Как ниндзя, – восхищается им Наф, делая свой фирменный кивок подбородком. И предлагает непочатую бутылку пива. Дин секунду смотрит на нее, раздумывая, а не послать ли Нафа далеко и надолго, но затем мысленно пожимает плечами и, взяв пиво, открывает. Наф улыбается и делает глоток из второй бутылки. – Тебе хоть лет достаточно, чтобы пить? – интересуется Дин. – Уж десять лет как, – усмехается Наф, поднимая свое пиво. – Жизнь лучше с помощью химии, – добавляет он, делая большой глоток из бутылки. Да. Ладно. Как скажешь. – Она у тебя красавица,– хвалит Наф, кивая на Импалу. Длинные блондинистые пряди волос подпрыгивают от движения. – Шестьдесят седьмой, да? Она у тебя давно? Наф вообще-то ему не очень нравится, но это заявление прибавляет парню пару очков в глазах Дина. – Всегда. Это была машина моего отца. – Значит, она твоя семья, – Наф преодолевает последние несколько шагов до открытого капота и заглядывает внутрь. – Что с ней? Отбрасывая недовольство, Дин возвращается к любимой теме. – Не знаю. Вроде ничего серьезного. Просто какой-то посторонний гул появляется иногда. – Так она в самом деле семья, – Наф кивает головой, как будто это его тронуло. – Они всегда предупреждают заранее; если в ваших отношениях гармония, они всегда скажут. А ты просто почувствуешь это. Да, все именно так. Дину всегда известно, когда что-то выходит из строя или когда шины вот-вот спустятся. Иногда, он подхватывает намеки на лету, а иногда, вот как сейчас, не получается уловить, в чем проблема. – В этот раз не знаю, что с ней, – признается он, попивая пиво. – Она простит тебя, если сразу не сможешь понять. Эта машина… у нее хорошая карма. От людей, которые любят ее. – Ты можешь... чувствовать ее карму? – переспрашивает Дин, стараясь не закатывать глаза. – Конечно, могу, – усмехается Наф, разводя руки над двигателем. – Слушай, – говорит он, серьезно глядя на Дина. – Она останется с тобой. Будет работать вечно, пока ты ее любишь. Автомобили не сильно отличаются от людей. Все, что ты вкладываешь в них – получаешь в обратку. Так же, как и с людьми. Да. Так же, как с людьми, думает Дин, делая еще один глоток. *** Когда он возвращается в дом затемно, Дин ни капли не приблизился к пониманию того, что же случилось с Импалой. Так же, как и к тому, что он там вкладывает в людей, или, например, чего еще не вложил. «Хочу, чтобы ты выебал меня». Так, заткнись! Детей в доме уже нет. Сэм и Кас смотрят какой-то мультик, так что Дин проскальзывает мимо них в свою комнату. Сегодня он не напился так, как хотел, главным образом потому что побоялся снова завалиться на своего брата. Так что в комнате, сидя на кровати, он изо всех сил пытается отвлечься, просматривая журналы «National Geographic», которые уже какое-то время собирает. Однако мыслями он далеко. В наручники девчонки Дина заковывали несколько раз, но всегда все было только при условии, что ключи должны оставаться в поле досягаемости... после того случая с официанткой в Тампе. Он занимался этим потому, что все были согласны, и еще он никогда не кончал так сильно, как в те разы, глядя, как они от этого кончают. Однажды, когда они с Кэсси набрались и бесились, он позволил ей связать его. Секс был охуительно жарким, впрочем, с ней всегда было горячо. И по-прежнему ему еще не доводилось так сладко кончать, как тогда, видя, какой кайф она от всего этого получает. Так почему его так удивил гребаный стояк от идеи, что его свяжет младший брат, черт возьми? Это такая неправильная мысль, что Дин просто не знает, с какой стороны ее оспорить. Не говоря уже о том, что его мысленный стояк очень быстро становится буквальным. Сегодня целый день он мучался чувством вины, потому что от каждого мгновения, проведенного возле Сэма, у него стояло, и он никак не может перестать думать об этом. Может, если он просто подрочит, то его попустит хоть на несколько часов? При переезде Дин прихватил с собой несколько специальных журналов, но идти за ними лень, так что он просто расстегивает джинсы и запускает руку в трусы. Стоило оказать столь желанное внимание члену, как он тут же полностью наливается. Дин сжимает его в ладони и вздрагивает от удовольствия. Ложится на кровать, вытаскивает член через открытую ширинку, вздернув футболку наверх, чтобы не забрызгать, и принимается дрочить, грубо, быстро, в надежде поскорее закончить без... – Дин? – голос Сэма за дверью заставляет его ошарашенно подпрыгнуть, зато его член заметно напрягается, реагируя на этот голос. Вот же блядь! Дин садится, поспешно заталкивая член обратно в штаны, и лихорадочно застегивает молнию. – Минутку, – отвечает он, отчаянно мечтая, чтобы стояк спал сам собой. Но этого не происходит, поэтому Дину приходится открыть дверь и надеяться, что он не выглядит так, словно только что дрочил. – Эй, – говорит ему Сэм. – Я знаю… сейчас у нас все немного странно, но я тут подумал... Он замолкает, его глаза опускаются ниже пояса Дина, и тот молча проклинает свой член, который вздрагивает, посылая импульсы удовольствия по всему телу. Что бы там Сэм не хотел сказать – видимо, все слова где-то застряли. Потому что по его взгляду становится ясно, что разговоры – это последнее, о чем он сейчас думает. – Я войду? – низким хриплым голосом спрашивает Сэм. Дину мучительно хочется закрыть дверь. Он знает, что по-хорошему ему следует захлопнуть эту блядскую дверь прямо перед носом брата, но не делает этого. И сказать что-то в ответ он тоже не может: его разрывает сворачивающееся внизу живота жгучее желание и вина. Сэм подходит ближе, оказываясь почти вплотную, и шепчет в ухо: – Я мог бы помочь, – его рука поглаживает возбужденный член брата, отчего Дин вздрагивает и прикрывает глаза. – Удержать тебя, как я сделал сегодня утром. Хочешь? О, боже, да, именно этого хочет Дин! Так жаждет, что чувствует – еще чуть-чуть, и он попросту сломается! – Я с легкостью сделаю это для тебя, Дин, – Сэм шепчет, губами задевая ухо брата, быстрыми пальцами перехватывая его запястье. – Просто не дам тебе никакого выбора: свяжу и трахну... – Дин беспомощно стонет; его член отзывается ноющей болью от одной только мысли. Сэм крепче сжимает запястье и жарко дышит прямо в ухо: – Боже, Дин, я бы заставил тебя так сильно кончить! И ты бы не смог помешать, даже если бы захотел. Господи боже! Слова молнией бьют в Дина, член дергается, а головка сочится смазкой. Дин одной рукой притягивает Сэма за затылок и стонет ему в рот, бешено толкаясь бедрами в руку. С силой сжимая его запястье, Сэм устремляется через дверной проем прямо на Дина, толкает в комнату и впивается губами в его рот. За ними хлопает дверь, закрываясь от пинка Сэма. А потом он не может думать вообще: Сэм нависает сверху, всем своим весом прижимая его к кровати, целует, вылизывает его рот тщательно и не спеша, удерживая запястья Дина над головой. Они целуются, пока губы не начинают болеть. Тогда Сэм, покусывая и посасывая кожу, ласкает шею Дина. Отстранившись на секунду, через голову срывает с него рубашку. Одной ладонью Сэм придерживает руки Дина, второй же подбирается к джинсам и расстегивает пояс. Вытаскивает его из шлеек и тут же оборачивает им запястья Дина у него над головой, скрепляя узлом пояс. В животе у Дина что-то переворачивается; член пульсирует, выпуская еще ниточку смазки. Сэм закрепляет пряжку между железных прутьев кроватной спинки. Боже, вот теперь руки Дина связаны над головой и нет ключа, нет выхода. Это реально, это действительно происходит! На какую-то долю секунды ему кажется, что он хочет отступить, но тут зубы Сэма касаются одного из его сосков, и Дин забывает обо всем. Он вжимается бедрами в брата, который своим телом прижимает его к кровати. Дин дергает руками, стянутыми кожаной лентой пояса. Сэм дразнит его, лижет и теребит сосок до тех пор, пока Дин не чувствует, что вот прям сейчас сдохнет, не в силах сдерживать сильнейшее желание, бурлящее под кожей, и трется бедрами о живот брата. – Ты такой горячий, Дин, – выдыхает Сэм и, наконец смилостивившись, оставляет сосок, спускаясь поцелуями ниже. – Не могу дождаться… – язык облизывает живот, – чтобы тебя… – зубы прихватывают кожу, – трахнуть… Дина буквально подбрасывает; член напрягается под одеждой. И, блядь, он почти готов уже умолять сделать с ним такие вещи, о которых раньше никогда и никого не просил! Сэм медленно расстегивает молнию, обжигая дыханием бедра, и стягивает с Дина джинсы. – Не могу дождаться, когда почувствую, как ты сожмешь мой член, кончая… Это пиздец какой-то. Сэм трется щекой по всей длине члена. Дина так трясет, что кровать ходуном ходит, а брат так горячо дышит, туда куда нужно, его губы там, где хочет Дин. И он хочет, господи, он так этого хочет! Его больше не волнует, что он облажался, ему безразличны все прошлые заботы. Сейчас все его мысли только о том, как в животе жгутом скручивается страстное желание и как тверд его член. Тем временем Сэм наконец стягивает с его ног джинсы, цепляет пальцем носки и их тоже скидывает, а потом садится на колени и тянется к своему поясу. Он медленно расстегивает пряжку. Дин заворожено наблюдает за процессом – ремень выскальзывает из петель, после чего Сэм оборачивает его вокруг правой лодыжки Дина, протягивает и туго привязывает к железному пруту в изножье кровати. Склонившись над распростертым Дином, Сэм смыкает ладони вокруг его задницы, поворачивает его на бок и вытягивает вверх свободную ногу. Его голова оказывается между ног брата; чувствительную кожу члена обдает жарким дыханием. – Такой твердый, – шепчет Сэм, высовывая язык и облизывая головку. – И все для меня. Дин дергается в путах, стараясь сильнее прижаться бедрами ко рту брата, но тот действительно туго его привязал, так что ничего у Дина не выходит, кроме беспомощного ерзания. Тогда Сэм хватает его за лодыжку, откидывает ногу обратно на кровать и, прижимая рукой под коленом, раскрывает Дина для себя. Вот теперь Дин широко раскрытый перед своим младшим братом, совершенно беспомощный и с каменным стояком. Сэм может делать все что придет ему в голову, и Дин не остановит его, даже если захочет. Бля, да он и не захочет! Дин понимает, как все это неправильно, но его это уже мало волнует. Прямо сейчас его сводит с ума язык Сэма, ласкающий крупную вену на члене, а его рука крепко держит Дина за задницу, кончиком пальца проникая в сжатый анус. – Черт, Дин, твоя задница. Такая горячая. Не терпится увидеть, как в нее входит мой член. Его губы опаляют этими словами головку, вышептывают их с такой страстью, что Дин уже сам хочет ощутить в себе его член и насладится этим действом вместе с Сэмом. Подобрав капли смазки с головки, Сэм посасывает свои пальцы, а Дина от возбуждения еще больше трясет. Мокрым от слюны и смазки пальцем Сэм толкается внутрь. Тело Дина прошивает иглами горячей боли и такого же жгучего удовольствия, а Сэм не прекращает сосать его член. Ох, черт возьми, да, палец его брата в заднице и губы его брата на члене. Сэм как-то исхитряется согнуть палец и задеть что-то такое внутри Дина, отчего того выносит, и он рычит от напряжения, стараясь сдержаться и не кончить прямо сейчас. За первым проскальзывает второй палец. Сэм отстраняется от его члена, зато сгибает внутри пальцы, и Дин сходит с ума от охуительных ощущений. Когда в него втискивается третий палец, он уже совершенно невменяем от прекрасного чувства наполненности. – Я тебя трахну без презерватива, – обещает ему Сэм, вновь дотрагиваясь кончиком пальца до простаты, отчего Дин вполне готов кончить и без рта Сэма на своем члене. – Хочу чувствовать, как моя сперма наполнит твою жаркую тугую задницу. – Ох, ты ж, мать твою, Сэмми! – шипит Дин, вскидывая бедра; член с силой бьется о его живот. Блядь, да от одной мысли как его поимеет младший, Дин кончает! – Ты трахался когда-нибудь без презерватива, Дин? –растягивая его пальцами, спрашивает Сэм. Вообще-то Дин едва может говорить и думать, но все-таки отвечает: – Нет. Он никогда так не делал и даже представить себе не может, каково это. – И я тоже, – выдыхает Сэм, – ты будешь у меня первым. У Дина внутри все переворачивается, а Сэм вытаскивает из него пальцы. Какое-то время Дин лежит, не чувствуя никаких прикосновений. Но вот Сэм встает на колени и под его пристальным взглядом раздевается. Собирает пальцами смазку с головки члена брата и берет в кулак свой член. Затем вновь опускается на Дина, грудь к груди, одной рукой отводит его свободную ногу, прижимаясь головкой к самому входу. Другой рукой Сэм придерживает Дина за подбородок и нежно целует, явственно ощущая под пальцами нервную дрожь. На долю секунды Дина прошивает укол страха, но это почти незаметно на фоне его сильнейшего возбуждения. Его мысли о том, что он все равно не сможет никак остановить Сэма, что он беспомощен перед ним, связанный, готовый и раскрытый, пролетают в голове и… Сэм толкается в него. – Бля-ядь, – стонет Дин, мотая головой по подушке. Это так больно, но это так охуительно! И если он раньше считал, что был наполнен пальцами, то это ни в какое сравнение не идет с тем, что он испытывает сейчас. Сэм втискивается в него мелкими толчками, пока головка не достигает того самого особенного места. Дина подбрасывает от удовольствия; он громко стонет. – Боже, Дин, – шепчет Сэм, упираясь лбом в лоб брата. – Господи, как же классно! Ты такой горячий, связанный и такой открытый! И все для меня. Его тело пробивает дрожь, когда он входит в Дина до самого основания. На мгновение он застывает, и тогда Дин сознает, что его тоже всего колотит. Он весь вспотел и страстно желает, чтобы Сэм двигался в нем. Сэм тем временем меняет угол, подымается и, наклонив голову, начинает толкаться. Дин понимает – тот смотрит. Он наблюдает, как его член, словно поршень, двигается внутри брата, и это так заводит. Это так неправильно, и так хорошо! Сэм меняет угол, отчего все тело Дина прошибает волна наслаждения. – Ты бы это видел, Дин, – хрипит Сэм, быстро и глубоко толкаясь в брата, выбивая воздух из его легких. – Твоя дырочка такая розовая, такая классная. Она так сладко растягивается вокруг моего члена. Блядь, еб вашу мать, перед мысленным взором Дина тут же полностью выстраивается описанная картина. Он чувствует, как Сэма заводит еще сильнее то, что он видит, и это, охуеть, как неправильно, но как же это все хорошо, это просто умопомрачительно хорошо! Сэм снова меняет угол и уже долбится ровно в простату. Мышцы, скованные ремнем, напрягаются; член, бьющий по животу с каждым толчком, отчаянно нуждается в ласке. – Такая горячая и узкая дырочка, – продолжает Сэм. – Так сжимается вокруг моего члена. Хочу свой член в тебе, и ебать тебя часами, но еще хочу видеть, как ты кончаешь, как ты сжимаешься еще сильней и дрожишь в оргазме. Хочу видеть твое лицо в этот момент. С этими словами Сэм притирается своей грудью к груди Дина, поводя бедрами так, что у Дина глаза закатываются от удовольствия. – Я действительно... – Сэм продолжает шептать, выдыхая слова в подбородок брата, и вынимает член почти до конца, – … правда… – глубокий толчок внутрь, и Дин дергается, задыхаясь, – … хочу смотреть на тебя, когда ты кончишь с моим членом внутри, Дин. Дин этого очень, очень хочет, так хочет, что вот прям сейчас выпрыгнет из кожи вон, потому что – и это же пиздец какой-то! – слова исходят из уст его младшего брата. Хочет выгнуться навстречу толчкам Сэма, но он так крепко привязан, и, черт подери все на свете, у него так сильно стоит. Дин уже на самом краю, а Сэм все продолжает его трахать и своим грешным ртом все дразнит его губы, шепча грязные слова. – Заставлю тебя кончить так сильно, – он наконец прикасается к нежной и тугой коже члена Дина, – что ты сожмешься, и я тоже кончу, прямо внутри тебя. Наполню тебя своей спермой до краев. – Его пальцы смыкаются вокруг ствола, но только дразнят своим прикосновением; сам он не прекращает трахать Дина, который уже почти на грани сознания. – А когда я закончу, буду смотреть, как она выливается из твоей растраханной дырки, после чего вылижу ее досуха. – Ох, блядь, Сэм! – стонет вконец одуревший Дин, и его вытягивает струной. – Ебаный ты в рот! – О, да, давай, сделай это, – подзуживает его Сэм, рукой сильно и быстро надрачивая член и без остановки глубоко в него толкаясь. И, боже, да, господи, бля, да, да! – Да, да, давай, – искушает его Сэм низким голосом. – Давай, кончи для меня, Дин. Кончи на моем члене. Слова врезаются в сознание Дина одновременно с действием – снаружи Сэм большим пальцем надавливает на чувствительное место под головкой, а внутри – своим членом достигает простаты. Дин откидывается на подушки и буквально проваливается в оргазм такой силы, что руки в кожаных путах каменеют от напряжения – наверняка, завтра там появятся синяки. Но сейчас он ничего не чувствует, кроме, как стиснутый рукой брата член заливает спермой живот, а его собственный зад сжимает член Сэма внутри, пока тот долбит и долбит по чувствительной точке. Тело трясет. Сэм сбивается с ритма и кончает, заполняя горячей спермой Дина… Сэм кончает внутри него, он без презерватива, и… Дин снова дергается в путах и его выносит на новый виток сильнейшего оргазма. Сэм внутри пульсирует, истекая, и рвано толкается в него, опаляя горячечным шепотом его губы. На последней волне оргазма Сэм выходит из него и, не изменяя своим словам, начинает вылизывать открытый анус Дина, отчего его член дергается и испускает последнюю каплю спермы на живот. Еще раз он испытывает отголосок оргазма, когда Сэм наклоняется и целует Дина, делясь с ним его собственным вкусом. Его выносит от того, что это неправильно, но так классно. Дин просто не может сдержать стон, когда вылизывает язык брата у себя во рту. Наконец Сэм отстраняется и впивается взглядом в Дина, весь потный и затраханный. – Бля, охренеть, Дин. Да уж. Сэм тут же развязывает Дина. Затем притирается к нему мокрым от пота боком. Дин ждет, пока дыхание не восстановится, и поворачивает голову к брату. Ему не очень хочется о чем-то спрашивать, но он просто обязан знать ответ на этот вопрос. – Ты где, мать твою, научился таким грязным разговорчикам? Сэм какое-то мгновение смотрит на него, затем опускает глаза и пожимает плечами. – Просто… так получается. Раньше со мной такое случалось всего пару раз. А сейчас… я вроде как просто не могу заткнуться. Дин недоверчиво прищуривается, подняв бровь. Сэм принимается внимательно изучать кровать, на которой они лежат. – Мне показалось, что тебе… Это… Значит, было… странно? Выглядит при этом Сэм неуверенным и немного смущенным. До Дина вдруг доходит – тот не прикидывается. Это не отрепетированное выступление, и уж точно не то, что он постоянно проделывает в постели. Что автоматически делает все его грязные речи еще сексуальней, и, блядь, в сотни раз неправильней. – Это не было странно. Мне.. Вот да, как теперь объяснить, что с таким умением его младший брат может дать сто очков вперед всей индустрии секса по телефону? И насколько вся эта ситуация вообще выбивается из ряда вон? Это ты как расскажешь, а, Дин? – Так тебе… понравилось? – Сэм все-таки поднимает на него глаза. Дин не уверен, что слово «понравилось» достаточно точно выражает смысл его ощущений. Он вообще не хочет отвечать, но это же он сам затеял весь разговор, и Сэм ждет от него поддержки. И если он не хочет, чтобы его Сэмми винил себя… и что самое главное – чтобы не прекратил так грязно ругаться… он должен быть честным. Пиздец, он так встрял. – Да, – едва слышно шепчет Дин и теперь его очередь изучать их постель. – Если ты не хочешь… – неуверенно начинает Сэм. – Меня это охуеть как заводит, понял? – выпаливает Дин, и слова просто вылетают изо рта, быстрей, чем он успевает подумать. Просто, честно, желательно на этом закончить разговор. Ну вот, он это и сказал. – Мы можем теперь об этом не говорить? – все же добавляет он, по-прежнему не глядя на Сэма. – Да, – кивает Сэм. – Да. Сэм приподнимается и, потянувшись через Дина, включает лампу на прикроватной тумбочке. Дин лежит и понятия не имеет, что дальше делать. Сэм тем временем обнимает его поперек груди и наваливается бедром на его ноги. Черт, а Сэм – цепкий гад. И это должно бы серьезно беспокоить Дина. Ведь на нем распластался его младший братишка; они оба в чем мать родила валяются в постели после умопомрачительного секса. Он знает, его должно это беспокоить. От таких мыслей надо бы забиться в уголок и рыдать… но его ничего подобного не волнует… что, как раз беспокоит еще больше. Настолько, что он проваливается в сон ровно посреди этой мысли. И спит спокойно и без сновидений, повернувшись во сне к Сэму и закинув на него ногу. *** Только утром, когда он просыпается, осознание обрушивается на него со всей мощью. Постель пуста; запястья саднят, на них появляются синяки от вчерашних ремней… Вот тогда произошедшее разом сваливается на него, как груда камней. Все, чем они занимались… Господи, все, что он позволил сделать с собой… Вся прошлая ночь… Он и Сэм… И они… Все эти ремни и, господи помоги, все эти слова, которые ему шептал Сэм… Наверное, он выпил больше, чем думал. Или же, как раз сколько надо… «Или же ты сам этого хотел!» И хуже всего, что он не может никак это оспорить. Потому что прошлая ночь… Он ведь даже никогда и мысли не допускал, чтобы переспать с парнем… ладно, всерьез об этом никогда не думал. Хорошо, может, и думал несколько раз, но черт подери, все равно никому бы не позволил себя связать! А Сэму, получается, позволил? И еще – разве ему не интересно, даже самую малость, почему Сэм сейчас не с ним в постели? Дин решает, что, да, интересно. Господи. Он вздыхает, садится в кровати, потирает лицо. И что он, мать вашу, собирается с этим делать?   *** В душе он раздумывает, что надо бы простыни постирать. Очевидно, что вопрос «как дальше жить?» сегодня состоит из простого вытирания, одевания, пары больших глотков из бутылки и спуска на первый этаж, словно никакой предыдущей ночи никогда не было. Ну, а что прикажете еще ему делать? Запах выпечки достигает его носа на нижней ступеньке, и он такой сильный, что перебивает все остальные ароматы в доме. Через пустую гостиную Дин устремляется в кухню – оттуда слышны смех и разговоры. Там его ожидает сплошное безумие – кухня вся покрыта тонким слоем муки со странного вида цветными вкраплениями. Кажется, у них снова гостят соседские детишки. Так и есть – возле небольшого столика, заставленного кучками цветного теста, стоит Кас и рядом с ним малыш Робби, а Сэм сидит на стуле, одной рукой прижимая к себе Рикки. – Мы делаем съедобное тесто, как «Плей-До» , – встречает его синезубой улыбкой бывший ангел. – Я научился из одной передачи. Ну, ясное дело, из передачи! – Вы где взяли пищевые красители? – спрашивает Дин. – А там… – начинает было Кас, но Дин прерывает его, уже зная, что он скажет. – В коробках с распродажи, – понимающе кивает он. Сэм свободной рукой мнет тесто, и они оба с Рикки измазаны с ног до головы в цветной муке. – Ты проснулся и вообще-то должен был за ним приглядывать, – косит глазом на Сэма Дин. – А мне самому стало интересно, – пожимает плечами Сэм. Робби нисколько не заботят проблемы взрослых; он просто протягивает Дину собственноручно слепленный пластилиново-мучной бургер. Дин откусывает кусочек и плюхается рядом с Сэмом. – Ты во всем виноват, – бормочет он с полным ртом, про себя удивляясь, что этот их мучной пластилин вполне себе съедобен. Сэм только мотает головой в ответ и, улыбаясь, произносит: – Это весело. Дин вздыхает и сдается. Он принимается лепить желтого жирафа, стараясь не обращать внимания на близость Сэма. У него это не особо получается. Как, впрочем, и жираф – он выходит кривым, его тонкие ноги сгибаются внутрь и медленно ломаются под тяжестью массы остального тела. Дин совсем не понимает, как на таких тонких палочках эти жирафы вообще ходят. Кастиэль, прикусив кончик языка, строит замок с Робби, деловито ваяет крошечные, острые крыши для башен. Сэм уже давно помыл Рикки и уложил его спать в одну из пустующих коробок, куда предварительно запихнул подушку. С этим малышом он нисколько не походит на себя без души . Наоборот, сейчас он внимателен, ласков и… спокоен. Приглядывает за малышом Рикки все время, пока что-то лепит, сминая тесто своими длинными пальцами. И это не какая-то конкретная фигурка, он просто месит цветную массу, поворачивая в пальцах снова и снова. Дина эти движения рук завораживают. Он неотрывно наблюдает, как перекатываются суставы, как гладкие, ровные пальцы сжимаются и разжимаются, подушечками сплющивая и разминая тесто. Дин уже почти представляет, как эти сильные пальцы мнут его тело, но тут с плачем просыпается Рикки. Сэм вытаскивает малыша из его самодельной кроватки и, уложив себе на плечо, начинает его успокаивать, шепча какие-то слова. Из него получился бы чудесный отец, да. Раньше Дин никогда не задумывался над этим. А Сэм ведь собирался жениться, значит жил бы семьей, но Дин не представлял его отцом, что у него могут быть дети. Интересно, а Сэм об этом думал? Хотел ли он детей? «Я застрял на на том моменте, где мы заводим приемных детей» Может, Сэм и не хочет, но определенно заслуживает этого. У него бы отлично вышло. Сэм ловит взгляд брата поверх головы Рикки и, приподняв брови, задает немой вопрос: «Что такое?» Дин секунду колеблется, но затем кивает на малыша у Сэма на плече и, тоже приподняв бровь, многозначительно смотрит на брата. Тот пожимает плечом и словно бы говорит: «Ну да, я думал об этом пару раз». Дин медленно кивает, отводя взгляд, а потом пальцы Сэма касаются его плеча, и Дин смотрит на брата, с трудом сдерживаясь при виде выражения на лице Сэма. Ему приходится уйти, потому что несказанное «Это не настолько важно, Дин» словно отпечаталось на лице младшего. *** Большую часть дня Дин проводит, изучая вакансии и не находя для себя сколько-нибудь привлекательной. Он уже начинает подумывать, что надо бы найти хоть что-то на первое время, пока будет искать работу получше… Да, ему по-любому лучше свалить из этого дома хоть куда-нибудь. Ведь работа ему нужна не из-за денег, а, скорее, для его психического здоровья. Ну, а технически, конечно, работа нужна из-за денег. *** Позже, пару недель спустя, Дин сидит на узкой кровати в подвале, в одной руке бутылка с виски, в другой – телефон. Он нажимает на быстрый вызов с номером Бобби. У Бобби все отлично. Дом достроен, и они с Джоди уже почти все перевезли. Еще они купили щенка ротвейлера, а дела на свалке Бобби идут как никогда хорошо. У него такой счастливый голос, какого Дин никогда раньше не слышал, и от этого он не может сдержать улыбки. – Я тебя так и не поблагодарил, – вдруг заявляет Бобби. – За то, что вернул меня. – Не надо, – качает головой Дин; голос внезапно хрипнет. – Нет, надо. Потому что, если бы ты меня не вернул, у меня ничего этого бы не было. – Рад слышать, что ты счастлив, – говорит Дин серьезно. – Теперь бы мне дожить до того времени, когда ты станешь счастлив. Понятное дело, Бобби считает Дина несчастным. Зачем бы он ему тогда звонил, да? И на какую-то долю секунды Дин готов рассказать все: и про их дурацкую «нормальную» жизнь, про них с Сэмом – про все. Но нельзя. Бобби не должен знать. Никто, знакомый с ними, не должен… разве что Кастиэль. А те, кто их настоящих не знает, все равно думают, что они спят друг с другом. – Было легче, когда мы жили в дороге, – просто говорит Дин. Это все, что он может сказать о происходящем в их жизни, притом – правда. – Тебе и раньше доставалось, Дин. Что изменилось? О, как Дин хотел бы рассказать о том, насколько все изменилось. – Просто… Сэм… и Кас… все так сложно. – Такое случается, когда живешь в семье. – Лиза и Бен… – начинает было Дин, но останавливается. – Я знаю, Дин, ты любил их, но они же не семья, – тон Бобби доброжелательный, но все-таки твердый. Дин сглатывает, размышляя о его словах. – Я хотел, чтобы ты был с ними счастлив, больше, чем кто-либо другой, но даже такой старик, как я, все прекрасно видит. Дин молча слушает, жует нижнюю губу и отрешенно смотрит в пол. – Сэм вернулся, и это единственное, что сделает тебя счастливым. А теперь к тому же и монстров нет. Дин вздыхает в трубку, запускает пальцы в волосы. Да, все это правда, все именно так, и даже больше, чем он хотел. – Битва закончилась, Дин, – тем временем говорит ему Бобби. – Забудь о ней. – Убивать тварей было легче, – произносит Дин, прикрывая глаза и качая головой. – Легче, чем что? – удивляется Бобби, как будто тот спятил и несет чушь. – Да ты знаешь, сколько охотников с радостью бы руку отдали на отсечение, лишь бы избавиться от всех монстров навсегда и зажить нормальной жизнью? Хотя да, – с пренебрежением добавляет он, – есть такие, которые только этим и живут, но ты-то не такой! И никогда не был. – Что, если я не знаю, как жить по-другому? – Тогда научись! – так же твердо, но без злобы припечатывает Бобби. Дину очень хочется спросить его, как это, но он практически уверен, что ответа на этот вопрос у Бобби нет. Так что просто благодарит старого охотника за советы, и они прощаются. Какое-то время он сидит, обдумывая их с Бобби разговор, и понимает, что ответов он так и не нашел. Затем, не расставаясь с бутылкой виски, он встает с кровати, поднимается наверх, проходит через гостиную. Кас как обычно пялится в телевизор, и Дин почти рад, что рядом с ним, на долбаном канапе, не сидит Сэм. Почти рад, да. Надо лечь в постель. Сэм в его комнате, спит в его кровати. Дин открывает дверь, видит его и в очередной раз удивляется, какая забавная у него жизнь. Вот такая она, его реальность, да. Наверное, и всегда такой была. Сэм поворачивается, прикрывает одной рукой глаза от света, падающего из коридора. Потом перекатывается на одну сторону, откинув руку на постели в приглашающем жесте. Дин, запрокинув голову, делает большой глоток из бутылки, попутно подумывая – а не свалить куда-нибудь в другую вселенную? Но идет к своей постели, забирается прямо в одежде под руку к Сэму, который моментально обнимает его, вытягиваясь рядом. Не так уж он и одинок, чтобы нуждаться в этом… но это же Сэм. Сэм. Поэтому все так легко и, черт подери, так приятно спать рядом с ним.