Два лика жестокости

Полгода длилось следствие по делу ближайших сподвижников Тёмного Лорда, полгода составлялись списки нужного имущества для служащих Министерства, Аврората и Визенгамота, полгода длились торговля и трудные переговоры с бывшими пожирателями. Для большей сговорчивости всех самых богатых и родовитых арестантов поместили в камеры в нижних ярусах тюрьмы, в самых сырых и холодных помещениях. Нет, они и без этой унизительной демонстрации были готовы на многое, согласны выплатить по первому требованию огромные компенсации, передать требуемое, но… родовая магия поместий не позволяла выносить из тайных хранилищ ни семейные артефакты, завязанные на кровь наследников, ни действительно ценные гримуары из самых защищённых тайных секций библиотек. Победители требовали слишком много, побежденные соглашались со всеми пожеланиями, но в реальной ситуации могли только поделиться деньгами или купленными в Лютном из-под прилавка амулетами или артефактами. Разумеется, следователи аврората не верили в искренность, давили на арестантов: — Мистер Малфой! Мы знаем, что вы скрываете десятки тёмных артефактов. Пока вы не выдадите тридцать предметов класса «А», по одному десятку за каждого члена семьи, о вашем освобождении не может быть и речи, — внушал Люциусу пожилой следователь. — Позвольте, но я сдал министерским клеркам свой сейф с деньгами и тёмными книгами. Вы обещали… — С деньгами пусть казначейство разбирается, а тёмные книги… Да ничего там тёмного не было, разве что чёрные кожаные обложки на тетрадях с рецептами. Да и эти рецепты — для кокетливых ведьм, то зелье против веснушек, то капли для аппетита. Аперитив какой-то… Поэтому посидите ещё, подумайте, стоит ли ваша жадность жизни родных. Пожалейте жену и сына. — Но я всё, что мог, отдал! — взвился Люциус. — Остальное мне отсюда не достать! Выпустите хоть кого-то из моей семьи, я им подскажу, где взять нужные вам вещи! — Нет! Или отсюда пишите доверенности на все сейфы Гринготтса, или передавайте Малфой-Мэнор новому владельцу, который внесет за вас выкуп. Иначе наши договорённости аннулируются, в суде вы получите максимальные сроки наказания, — аврор зловеще прищурился. — А пока сидите и думайте, кто из ваших родных проходит допрос в верхних камерах, когда услышите крики и стоны. Следователь давно ушел, стихли все звуки, ночь накрыла своим покрывалом и дома простых магов, и служебные помещения Визенгамота, и тюремные ярусы. Только издёрганный Люциус метался в крохотной камере — три шага от двери до стены, мимо деревянного лежака и кривоногого табурета, исполняющего роль и стула, и стола. Взбешенный Люциус проклинал свою невезучесть, отцовскую дружбу с Томом Ридлом и родовую паранойю, которая заставляла зачаровывать все мало мальски ценные магические предметы, чтобы никто не смог ни хитростью, ни угрозами, ни с помощью домовиков вынести их из Малфой-Мэнора. Что для Люциуса три десятка артефактов?! Тьху, мелочь! Особенно если их сотни было накоплено в хранилищах всеми поколениями Малфоев, а книг — так прямо тысячи. Хоть не все из них были такими редкими и опасными, но три десятка — не столь велика цена за жизнь и свободу семьи. Только добраться до них Люциус не мог. Вот и метался по камере, скрежеща зубами — три шага к двери, три шага к стене. К утру он успокоился, притомился и, казалось, нашёл выход из ситуации. Сперва он решился обратиться к тюремщикам, чтобы те позвали давешнего следователя, но в последнюю минуту остановился, подумав: «Нет, пусть сами придут, начнут уговаривать. Тогда и соглашусь, нужно поторговаться, а то как бы ещё чего не потребовали лишнего. Слишком у них аппетиты разыгрались!» Два дня следователь не беспокоил Малфоя. Люциус уж было решился поторопить события, подстёгиваемый криками: то ли дознаватели вопили, требуя чего-то от узников, то ли арестанты при допросах сильно потерпали*, но из вентиляционных щелей, пронизывающих толщи стен узилища, постоянно доносились душераздирающие звуки. Люциус, даром что гордился своей выдержкой, потерял терпение и только собрался звать следователя, как тот сам к нему пришёл. — Ну так что? Не надумал ещё? — ощерился он на Люциуса. — Делиться нужно сокровищами Малфой-Мэнора. — Я бы рад, — необычно покладисто кивнул арестант. — Но из поместья даже я ничего не смогу ценного выцарапать. Родовая магия. Но… — Что же вы за упрямцы такие?! — всплеснул руками следователь. — Но я придумал способ, как передать вам три десятка нужных предметов. — Не прошло и полгода! — аврор торжествующе ухмыльнулся. — Только вы немного опоздали, пока торговались. Одному узнику уже не понадобятся ваши выкупные десять артефактов. Теперь только двадцать нужно, за вас и за… — Кто?! — взревел Люциус. — Кто, скажите, умоляю!.. Нарси?.. Драко?.. — Я и так вам слишком много сказал! У меня нет полномочий. Просто я озвучиваю цену спасения семьи Малфой. Два человека — двадцать ценных магических предметов класса «А», а вы решайте сами, надо ли вам это… Потерянный Люциус спрятал лицо в ладони, сжался на кровати в попытке осмысления горькой новости, в порыве раскаяния. Из-за того, что он тянул с согласием три дня, кому-то из его семьи пришлось несладко, кто-то заплатил непомерно высокую цену. Боль и сожаление заполняли сознание Люциуса, он едва сдерживался, чтобы не застонать, не доставить удовольствие посторонним видеть слабость. — Ладно, думайте, — развернулся к выходу следователь. — Я завтра приду. — Нет-нет! — мгновенно собрался Малфой. — Нет, мы это решим сейчас. Позовите немедленно сюда моего адвоката, я передам ему письма для родственников во Франции. Двадцать ценных магических предметов для выкупа они смогут собрать для нас. Желательно, чтобы с письмами отправился кто-то из семьи. — Письма вы можете написать, но отправим мы их сами. — Этого будет недостаточно. — Вы опять тянете время, — вздохнул следователь. — Если вы не готовы сотрудничать… Приду попозже. — Нет, вы правы, — сама мысль, что он еще три дня будет мучиться сомнениями, угнетающе подействовала на Малфоя. — Я сейчас пишу кузену. Отправляйте к нему кого хотите, он выдаст всё требуемое из хранилища в Провансе, а я позже ему всё компенсирую. Следователь выдал зачарованный гербовый пергамент, тот, на котором пишут своё волеизъявления в виде завещаний, дарственных и купчих, добавил к нему магическое перо, попутно колдонув «Темпус», намекая: — Вам всё равно, а у меня рабочее время заканчивается. — Одну минутку, сейчас напишу. Вы всё-таки скажите, кто из Малфоев остался жив?.. Отчего умер узник? — Про смерть мне ничего не ведомо. — Но вы сами сказали… — Ничего конкретного я не сказал. — Но… Три десятка артефактов… Или два десятка? Конкретнее, пожалуйста. А то потом скажете, что не доплатили. А хотите, лично для вас тот, лишний десяток я передам? Только вам, только за три слова. Кто? И почему? Следователь огорчённо вздохнул, покосился на висящий на плече его мантии следящий артефакт, огорчённо закатил глаза и притворно возмутился: — Да как вы могли посметь предложить мне взятку! — Как? — опешил Люциус. — А что это тогда такое? — он кивнул на гербовую записку континентальному кузену. — Это — контрибуция, штраф, если хотите. В пользу общества, и конкретно — пострадавшим от вашей деятельности. А я слишком дорожу своей репутацией. Люциус иронично хмыкнул: — Ну как хотите… Было бы предложено… — он заметил, как алчно сверкнули глаза аврора, как тот замялся и, молча уставившись на узника, сделал пальцами несколько движений, словно считал монетки. — Я умею быть благодарным… Аврор с сомнением ещё раз окинул взглядом заросшего, грязного узника, сделал про себя какие-то выводы и несколькими движениями пальцев просигнализировал Люциусу. Сперва он пригладил волосы ладонью, вороша их и взбивая в прическу, а затем пальцами сымитировал шаги пешехода. Ещё раз взглянул на непонимающего ничего Люциуса, вздохнул и повторил знаки: волосы, прическа, пешеход. — Всё что мог, я для вас сделал. А теперь ваша очередь оплатить свою свободу. Пишите… Пишите всё, что обещали. Я сам съезжу во Францию, — он выложил второй лист пергамента с гербами. — Если хотите быстрее — пишите…