Пленительный взгляд

— Но здесь больше ничего не написано. Только имя, — его непонимающий взгляд скользил по поверхности бумаги.  — Такое бывает, когда отдаешь всего себя. Без остатка. Яркая вспышка. Смутные образы. Чьи-то тонкие пальцы и голос… «Без остатка». Всё это отдалось резкой головной болью и тут же утихло. Мужчина взглянул на свою левую руку. Кольцо, блестевшее в полумраке, было таким знакомым и чужим одновременно. Оно играло на мелькавшем время от времени свете, словно пыталось что-то сказать своему хозяину. Девушка была скрыта темнотой и, как он ни старался, мог видеть только её очертания и горящие глаза.  — Но я хочу знать больше! — он гневно рычит, а она все так же спокойно улыбается, взяв его левую руку в свою.  — Так смотрите внимательней, — девушка снова указывает на черную карточку, на которой серебряными буквами красуется его имя.  — И что я должен здесь увидеть? — саркастично вздыхает он.  — То, что хотите знать.

***

POV Северус Так вот как я умру. Собственно, Дамблдор уже давно разъяснил все это в подробностях, но… Разве к такому можно подготовиться? Именно поэтому человек не должен ничего знать о своей смерти. Иначе будет прокручивать эту сцену в своей голове снова и снова. Могло быть и хуже. Все равно так паршиво. Отправить бы ей патронус. Сказать всё. Я бы не стал извиняться за то, что сделал. О нет, я не жалею ни о чем. Даже те долгие месяцы, что она тихо меня ненавидела были лучшими в моей жизни. Только за это стоит умереть. Холодно. О, Мерлин, как же… холодно. Наверное, это плата за её жаркие объятья. Ничего в жизни не дается просто так. Особенно мне. Мне вообще ничего не давалось, черт подери. Приходилось вгрызаться в эту жизнь. И ради чего? Чтобы превратиться в лужу крови. В одиночестве. Как всегда. Так даже привычнее. Так лучше. Я бы не выдержал её взгляда сейчас. Нет, лучше пусть узнает потом, позже, чем сидит возле подыхающего меня и… Она бы плакала? Она будет по мне тосковать? Или. Я все-таки никогда не был её «героем». Я даже для самого себя никогда не был героем. Просто тень, иногда мелькающая в жизнях других. Вот, теперь стану кляксой в жизни Поттера младшего. Какая ирония… Поттер! Да неужели мне так повезло? Не стой столбом идиот… Забери мои воспоминания. Я сейчас не в том состоянии, чтобы затянуть этот хренов драматичный монолог своей жизни. Просто возьми. Посмотри все сам. И главное…  — Гермиона…  — Держитесь, сэр! Мы… Мы сейчас… Нас направила МакГонагалл и… Рон, помоги мне!  — Гермиона, — хватаю его за шкирку. Ну прямо, как в школьные годы. А он смотрит своими огромными зелеными глазами. Он никогда так на меня не смотрел. Так всегда смотрела Лили. Засунь свою жалость в… О, дьявол… Замолчи же, идиот и послушай. — Ас-астрономи… башня. Портрет. Женщина в белом. П-пароль… Ах, — рот заливает кровью. Черт! Черт! Черт! Давай же, Снейп. Сделай наконец хоть что-то, чтобы её спасти! Она не выйдет оттуда сама! — Пароль… Nigra in candida. Беги, Поттер. Беги. Оставим прощания. И ты, рыжий обрубок… Она точно выберет тебя. Не сомневайся. Вы поженитесь и, в конце концов, ты сделаешь её счастливой. Мою Гермиону. Она все равно навсегда останется моей. И только попробуй обидеть, я из могилы выползу только чтобы тебя в неё же и затолкать. Будем вместе лежать, чтобы не скучно было. Интересно, потолок всегда здесь плыл? Кажется, я примерз к полу. Кажется…

***

Девушка подлетает к его кровати и в миг оказывается рядом, крепко обнимая своими тонкими руками. Так близко, так тесно. Её лицо скрыто копной волос, а у него не хватает сил даже на то, чтобы вздохнуть, не то что пошевелиться. Время словно стоит.  — Какой вы холодный, — она снова гладит его руки, растирая пальцы, и от её объятий становится так бесконечно тепло, что хочется провалиться в них, как в сон. Она сильнее, до боли сжимает его руку. — Не спите. Пожалуйста. Мне будет одиноко, профессор.

***

 — Северус! — истошный женский крик наполнил пространство вокруг себя, словно лопнувший воздушный шар. Все вокруг замерло, онемело, умерло, на фоне этого крика. Она сама не заметила, как колени уже утонули в бордовой луже. Кусая сжатую в кулак руку, пытаясь сделать себе так больно, чтобы проснуться, чтобы все это оказалось кошмаром, и беззвучно всхлипывая, она сидела в его ледяной крови. Глядя в его широко открытые глаза. Два опустевших колодца. — Нет… Нет, Северус, нет… Молодой человек положил руку ей на плечо, показывая, что он разделяет её горе. Но Гермионе было плевать. Она уже давно потеряла нить войны. Потеряла её смысл. Она нашла свою тихую гавань, то, за что стоило бороться и… Упустила. Вот так вот глупо. Её дракон запер её в башне, а сам… Её тело дрожало, а слезы лились, падая на безучастного теперь ко всему мужчину.  — Гермиона, — голос друга вывел девушку из транса, и они встретились взглядами. — Нам надо идти.  — Вы идите…  — Но Миона.  — Гарри, пожалуйста! — хриплый голос срывался. — Иди, сделай то, что должен. Я там уже буду не нужна. Ты справишься. Ты просто обязан. Теперь… Теперь ты обязан справиться! Оставьте меня. Просто оставьте. Оставьте Нас. И она упала. Крепко обнимая своего ледяного бесстрастного мужа, глядя в пустоту и накрывая своей левой рукой его, скрещивая пальцы и соприкасаясь кольцами. Как горько. Как больно. Она бы дала похитить себя еще тысячу раз, позволила бы запереть себя, спрятать от всего мира, забыла бы всех, лишь бы он сейчас снова вздохнул и обнял её так крепко… Лишь бы вновь пронзил своими обсидиановыми глазами, которые говорили больше любых слов… Лишь бы. Грудь часто вздымалась от бесконечных всхлипов, и откуда-то из разреза блузки выпрыгнул львиный кулон, приковавший на минуту внимание девушки. «Не проливай слёз напрасно, дитя».

***

 — Профессор? Мысли снова озарила яркая вспышка. На этот раз более четкая. Он шел по бесконечным коридорам. Стоит такой гул, что невозможно разобрать слов, но впереди что-то такое… Мощное и громкое. «Профессор Снейп не такой уж и плохой! Вы просто не хотите учиться вот и все. У него… Такой подход к работе. Зельеварение — точная наука и не терпит халтуры». Девушка повернулась, и на мгновение он смог разглядеть её лицо. Все погасло.  — Гермиона, — прошептал он. — Посмотри на меня. Волосы взметнулись и… Это была она. В груди мужчины нещадно защемило от чувства тоски, досады, сожаления. Будто…  — Я чем-то тебя обидел? — Почему ему так тошно? Почему так страшно?  — Да, — мир вокруг застыл. — Ты меня бросил. Её лицо было покрыто слезами, такими же серебряными и искрящимися, как буквы его имени. Он наконец смог поднять руку, чтобы стереть их. Но стоило прикоснуться, как она исчезла… Испарилась, словно дымка. Пошел дождь. Серебряный дождь.

***

POV Гермиона Слезы феникса! Ну конечно. Как я могла их не узнать? Давай же, Северус! Все не может закончиться вот так. Ты не посмеешь меня бросить после всего, что сделал. Ты не можешь так поступить со мной, ведь правда? Ты обещал мне, обещал! О, Мерлин всемогущий, помоги… Почему так дрожат руки? Черт! Я потеряла столько времени, поддавшись эмоциям. Он бы не оценил… Любитель холодного расчёта и логики. Он бы не оценил. Ты знал, что умрешь сегодня. Ты точно это знал! Мерзавец. Иначе, зачем бы ты меня запер? Теперь понятно, почему ты решился на… Решился меня забрать. Когда знаешь, что жить осталось меньше года, следует забрать у жизни всё, и ты забрал. А ты подумал обо мне? О моих чувствах? Ты думал, что я никогда не отвечу тебе взаимностью и просто возрадуюсь твоей кончине? Хреново ты думал, логик! Ненавижу тебя! Ненавижу! Верну тебя к жизни и снова убью! Но в этот раз сама. О нет, нет… Только живи, пожалуйста, вернись ко мне. Прошу… Я не знаю, что буду делать дальше. Я уже не могу представить другую жизнь. Не может быть меня без тебя! Северус… Не может. Без черного нет белого. Без звука — тишины. А без тебя — меня. О, если ты выживешь, если ты только выживешь, я расцелую профессору МакГонагалл руки! Я буду радоваться каждому дню, каждой ночи, каждой секунде нашей жизни… Я… Они заживают? Они заживают! О, мой милый… Держись. Держись. Держись.  — Северус… Мой Северус…

***

 — Мой Северус… Голос доносился откуда-то сверху, отдавался эхом в висках, заставлял дрожать руки. Кровати больше не было. Он лежал в черноте, и крупные капли все падали, и падали, освещая помещение. Он тонул в них, не имея сил вымолвить хоть слово. Рот будто склеили, а глаза так хотели закрыться, но просто не могли. Серебро попадало на ледяную кожу, обжигая, согревая и растворяясь в нем. Наконец, поймав его ртом и жадно испив, он смог вымолвить то единственное, что было важно.  — Гермиона… Не до конца помня почему. Не помня в сущности, кто она. Но понимая, что больше ему не за что цепляться в этой жизни. Он глубоко вздохнул, а когда капли наконец накрыли его уставшие обездвиженные глаза, он крепко зажмурился, чтобы через мгновение снова их открыть. И увидеть её. Настоящую. Родную.  — Гер…ми…она…

***

В полуразрушенном больничном крыле яблоку было негде упасть. Претендовать на кровать смели лишь те, чье положение не позволяло другого. Остальные довольствовались расстеленными на полу матрасами. Тишина. Такая долгожданная, пахнущая свободой, счастьем и солнцем. Профессор МакГонагалл руководила студентами, мистер Филч — метлами, а Мадам Помфри — больными. Уже никто не обращал внимания на скрытого за ширмой Директора и уснувшую на нем юную гриффиндорку. Лишь где-то в дальних отделах Министерства Магии какой-то маленький человечек заводил судебное дело на имя Северуса Снейпа, аккуратно выводя пером длинный список обвинений в адрес последнего. А в Хогвартсе об этом никто пока не знал. Впервые за долгое время запели соловьи, которых плакучая ива почему-то не стала стряхивать, а лишь затаилась, будто тоже вслушиваясь в их чудное пение. Гарри Поттер победил. Потому что был обязан. Потому что Гермиона Снейп сказала, что он обязан. Лишь поэтому. И никак иначе.