Пленительный взгляд

— Профессор, давайте я помогу! Северус неспешно прогуливался по такому знакомому и одновременно чужому замку в надежде на очередное просветление. Все его воспоминания до этого были связаны лишь с Гермионой, и, хотя они были наиболее важными, ему хотелось большего. Жить с бельмом в мыслях для человека, всю жизнь тренировавшего свои ментальные способности, было сущим страданием. Он никогда не чувствовал себя до конца уверенным в чем бы то ни было, и это подавляло. Визг его забытой жены словно пробудил зельевара, и тот остановился в дверях Большого зала.  — Поверьте, дорогая, в вопросах чар я справлюсь сам, — усмехнулся маленький волшебник, стоящий на нескольких шатающихся стульях и выводящий палочкой древние руны, зачаровывающие знаменитый потолок.  — Но, сэр, Вы же сейчас упадете, — снова крикнула девушка, подбегая как раз вовремя, ведь в этот самый момент волшебник все-таки потерял равновесие и чуть не свалился с четырехметровой высоты, вовремя подхваченный заклинанием гриффиндорки.  — Я же говорил, что все будет отлично! — радостно рассмеялся он, поправляя усы. — Посмотрите, как Вам этот угол? — восторженно поднял он голову, разглядывая свою работу. Девушка повторила его действие.  — Изумительно, — выдохнула она в восхищении. — Тонкая работа… Но, почему Вы просто не воспользовались метлой? Вы ведь прекрасно летаете.  — О, Гермиона, без риска не бывает успеха! Иногда нужно немного всколыхнуть свои чувства, чтобы сделать нечто по-настоящему стоящее, — профессор внимательно посмотрел на ученицу.  — И правда, очень красиво, — пробормотал директор, появления которого никто не заметил. — Ничего удивительного, однако, — продолжил он будничным тоном, когда люди к нему развернулись.  — Ничего удивительного? — возмутилась его супруга. — Но это же просто…  — Ничего удивительного, ведь разве можно было ожидать от профессора Флитвика нечто меньшее, чем совершенство? — закончил свою мысль зельевар тем же бесстрастным тоном.  — Профессор Снейп, — кивнул волшебник. — Минерва сообщила, что Вы вернулись. В компании… Ну, — замялся он.  — Жены, — помог ему собеседник, приподнимая бровь и замечая краем глаза румянец Гермионы. Получеловек опустил голову, от чего выглядел еще ниже, и начал неловко потирать руки. Он больше не встречался глазами ни с кем из людей, лишь тихим шепотом повторив последнюю фразу зельевара. Затянулось неловкое молчание. Наконец Флитвик почувствовал теплую ладонь на своем плече и, подняв голову, наткнулся на светящиеся добротой янтарные глаза.  — Профессор, если Вам не нужна помощь, то мы с Северусом пойдем, — улыбнулась ему Гермиона. Профессор кивнул обоим и снова погрузился в работу над потолком.  — Что с ним? — без особого интереса спросил Снейп, когда они остались вдвоем. Пара медленно шествовала по безлюдному коридору. Одному из тех, что вели к Хогвартским лестницам.  — Он когда-то поженил нас. В Большом зале, как раз. Очень переживает, — спокойно ответила девушка, не глядя на своего мужа. — Ты решил прогуляться?  — Решил посмотреть, чем дышит замок.  — Печалью, — прошептала Гермиона, и они остановились, одновременно повернувшись друг к другу. — Весь прошлый учебный год ею дышал и продолжает по сей день. Как и весь магический мир. Как и все мы, — она подошла ближе и положила руки на грудь мужчины, который, ведомый забытыми инстинктами, нежно приобнял её под лопатками. — Я уверена, что ты сможешь это исправить, и Хогвартс снова наполнится тем, за что его все так любят. Атмосферой сказки. Директор хмыкнул, слабо веря словам гриффиндорки, и ничего не ответил. Просто стоял, чувствуя её тонкую и теплую фигурку под тканью белой ситцевой блузки, оттенявшей её нежную кремовую кожу. Она протянула руку и накрутила на палец его блестящие черные волосы.  — Они уже такие же длинные, как у Дамблдора, — прошептала она и спросила с улыбкой. — Ты решил перенять традицию?  — Ну, бороду я отращивать точно не буду.  — Слава Мерлину! — усмехнулась молодая женщина, выскальзывая из объятий зельевара. — Я обещала профессору МакГонагалл свою помощь, — объяснилась она и, получив одобрительный кивок от мужа, поспешила к своему декану.

***

Рональд Уизли и Гарри Поттер отправили свои письма на прошение доучиться последний год в школе чародейства и волшебства. Пожилая волшебница коротко улыбнулась, когда профессор Снейп сообщил ей это сегодня утром. Молодые люди могли продолжить обучение, лишь получив согласие сразу двух людей: директора и своего декана. И какова же была их радость, когда ответ пришел спустя всего пару часов. Две подписи красовались в каждом из их писем. Одна — аккуратная, четко прописанная изумрудными чернилами, другая — размашистая и угловатая, черными чернилами. Северус взял также на себя ответственность написать похожий запрос на имя Гермионы Грейнджер и после пары предложений сжег его в камине. А вот запрос на имя Гермионы Снейп теперь лежал, уже подписанный, рядом с двумя другими. Мужчина мог только надеяться на то, что это было верным решением. Его не то чтобы смущала, но скорее выбивала из привычной колеи мысль, что теперь, помимо профессора Снейпа, по Хогвартсу будет еще ходить мисс Снейп. Мисс Снейп будет зарабатывать баллы для гриффиндора. Мисс Снейп станет лучшей ученицей. Мисс Снейп в декабре получит Орден Мерлина. Также как и Мистер Снейп. А ведь ему еще и преподавать у неё. Тягуче долгий учебный год. И не один предмет, а два. Заявление на увольнение от Слизнорта появилось на столе, по словам Минервы, сразу после битвы за Хогвартс, и она отпустила мужчину на все четыре стороны. Так значит, Защита от Темных Искусств и Зельеварение… И везде будут эти моменты неловкости. «Мисс Снейп, опустите руку», «Мисс Снейп, десять очков с Гриффиндора», «Мисс Снейп, работайте над своим котлом»… И только попробуй назвать её Грейнджер. Это лишь вызовет больше вопросов. Экземпляр Ежедневного Пророка со статьей про их свадьбу можно было найти под каждой лавочкой замка. Северус впервые нашел истинное доказательство их связи, когда взглянул на колдографию, запечатлевшую поцелуй двух людей. У мужчины пересыхало в горле всякий раз, когда он открывал ящик стола, вновь и вновь натыкаясь на движущееся фото. Он хотел выбросить газету… Какая ложь. Он готов был заламинировать ужасающую статью только из-за этого фото. Он хотел вспомнить, как это было на самом деле, но, когда по-настоящему хотелось, память напрочь отказывалась помогать. И вот теперь он смотрел в окно на свою жену. На Миссис Снейп, которая помогала МакГонагалл и Хагриду, весело машущему розовым зонтиком, восстанавливать мост. Она смеялась над чем-то, и, хотя мужчина не знал причины, его губы тоже тронула легкая улыбка. С каждым новым обрывком возвращающейся памяти, Гермиона казалась Северусу всё… Он не знал, как это описать. Как описать то, что когда она улыбается, в комнате становится чуть светлее? Как объяснить то, что её легкие прикосновения согревали мужчину изнутри, будто он выпил хорошую порцию огневиски? Чем оправдать его долгие взгляды, когда она не смотрит на него? Или то, что он никогда не открывает окна после её визитов, чтобы в воздухе как можно дольше витал её аромат? Почему ему так сложно смотреть на неё? И почему совершенно невозможно оторвать от неё глаз? Разве это логично? Гермиона посмотрела на окна его кабинета. Она не увидит его с такого расстояния, как бы ей ни хотелось, из-за солнца, отражающегося в стекле, так в чем смысл? Но она все равно смотрит, умиротворенно улыбаясь, пока профессор трансфигурации не напоминает ей, зачем они здесь. Директор погружается в бумаги, присланные Министерством Магии.  — Мисс Снейп, я, конечно, понимаю, что вид замка всегда вызывал Ваше неподдельное восхищение, но у нас нет времени на любование, — сухо заметила женщина, возвращая очередную доску на свое законное место.  — Простите, профессор МакГонагалл, — смутилась девушка, снова принимаясь за работу. Хагрид пошел работать с другого края. — Почему Мисс, а не Миссис? — равнодушно спросила она.  — Напоминать женщине о её социальном статусе считается в высшей степени фривольным обращением, мисс Снейп, — быстро продекламировала профессор. — Особенно с учетом нашего нахождения в учебном заведении и Вашем, хочу напомнить, всё еще ученическом статусе. Я думала, Вы знаете такие элементарные истины. Гермиона кивнула. Конечно, она знала, просто мысли юной волшебницы витали далеко отсюда. Их было так много. Вся жизнь колдуньи шаталась, не хуже профессора Флитвика этим утром. И также, как и он, она боялась упасть, разрушив все. Семья, друзья, Северус. Всё медленно, но верно сошло на нет, и теперь девушке приходилось восстанавливать своё счастье по крупицам. Она снова остановилась, на этот раз всматриваясь в своего декана. Профессор МакГонагалл была одной из тех немногих причин, почему она не всегда жалела о своем гриффиндорском знании. Да, эта дама не рвалась защищать своих «львят» по любому поводу, а скорее наоборот. Но она всегда была рядом, когда это действительно было нужно. Она никогда не верила слухам и догадкам, не осуждала, не имея весомых доказательств, не позволяла себе оскорблений, хотя, конечно, и похвала от неё была редким дарованием. Пожилая дама заметила очередную заминку в работе и вопросительно посмотрела на Гермиону.  — Профессор, — девушка подошла ближе, оказавшись на расстоянии вытянутой руки перед деканом. Её голос сейчас звучал совершенно по-детски, словно она и правда просто ученица. — У меня всё не было возможности поблагодарить Вас, — глаза волшебницы чуть увлажнились от нахлынувших воспоминаний. — Спасибо. Гермиона готова была поклясться, что во взгляде профессора трансфигурации в этот момент отражалась мудрость всей необъятной вселенной. У девушки не было больше слов. Все они были бы лишними, сами собой разумеющимися. А краткость, как известно, любимейшая черта Минервы МакГонагалл. Седая колдунья на мгновение сбросила маску сдержанности, улыбнулась и быстро, но крепко и так по-матерински, прижала к себе свою подопечную. Гриффиндорка обняла наставницу, чувствуя величайшее облегчение, ведь это был первый человек, который принял выбор Гермионы. «Молча и без ропота». К концу дня мост был окончен. Равно как и август.

***

Она нашла его на вершине Астрономической башни. Скрюченная фигура вцепилась побелевшими костяшками пальцев в перила, словно в страхе, что те неожиданно исчезнут. Лицо было полностью закрыто упавшими на него волосами. Она еще не знала, что в этот самый момент, человек, стоящий перед ней помнил кадр из его жизни, связанный с этим, уже навсегда для него проклятым, местом. Северус давно отправил в Министерство запрос на список всех умерших волшебников и волшебниц с начала нового становления Темного Лорда. Сегодня утром ответ, наконец, пришел и расшатал сознание профессора, как водоворот. С каждым именем воспоминания накатывали со все большей интенсивностью. Некоторые были просто обрывками разговора, другие — застывшими картинами, третьи, и самые кровоточащие, открывали завесу тайны смерти человека. Мужчина знал, что ничего приятного в этом знании нет. Однако строжайшее правило Гермионы «Никаких разговоров о войне» поставило его в тупик, и, чтобы из него выбраться, нужно было пойти на меры… Смердящие холодом и гнилью. Как же поражен был зельевар, когда уже первое имя в списке приморозило его к месту. «Седрик Диггори». Он бы никогда не подумал, что этот пуффендуец… Образ Амоса Диггори, упавшего на бездыханное тело своего сына рядом с… Поттер. На лице мальчишки столько ужаса, столько боли и неверия. Он смотрит на Снейпа в надежде, что умение зельевара «закупорить смерть» может сработать и в обратном направлении. Ах если бы. Декан Слизерина кладет руку на трясущееся плечо безутешного отца, не в силах взглянуть снова на лицо мальчика. Ни одного, ни другого. Такой талантливый молодой человек, ни раз получавший от профессора Снейпа редкое для представителей других факультетов «Превосходно». Слишком юный. Слишком. Нужно было идти дальше по списку… Имена мелькали одно за другим, когда очередное снова приковало внимание мужчины. «Сириус Блэк». Никаких сожалений. Нет. Ненависть длиною в жизнь не убьешь сантиментами. Однако диалог с Поттером неизменно рвется в память. Бродяга в беде. Конечно, Амбридж не понимает, о чем они, а Северус умело держит лицо, так, что даже мальчишка, кажется, решил, что профессор не предпримет никаких действий. Мужчина и правда чувствует внутреннюю борьбу с желанием отомстить за годы унижений, но… Чем он будет лучше Блэка в таком случае? И он сообщает Ордену. И это ошибка, потому что Поттер ошибся. Снова. И Поттер платит за свою ошибку. А ведь Снейп неоднократно внушал ему важность дисциплины. Дисциплины ума в особенности. «Альбус Дамблдор». Какую завесу тайны откроет этот старик? Какую боль принесет с собой? Жгучую. Ведь воспоминание такое короткое, и Северусу кажется, что он смотрит не на себя. Ему хочется в это верить. Отчаянно хочется. Но вспышка зеленого света и летящий с Астрономической башни старик разбивают эту веру на тысячу осколков. Почему это воспоминание такое короткое? Оно не дает ничего, кроме отчаяния. Оно не отвечает на вопрос Почему. Как он может сидеть Там, где сидел Он. В Его кабинете. За Его столом. Почему никто не скажет ему об этом? Почему Гермиона принимает это как должное? И вот он здесь. На вершине Астрономической башни. Там, где когда-то от его руки умер величайший волшебник. Умер не в дуэли. Не держа в руках волшебную палочку. А вот так… предательски. Умоляя Снейпа о чем-то, что мужчина никак не мог вспомнить. Этот список. Он, словно саван, окутал душу зельевара. После Альбуса смерти потекли рекой. Как много студентов, коллег, знакомых… Если бы Северус Снейп мог, он бы сказал «друзей», но мужчина не позволял себе такую роскошь, как дружбу. Он этого просто не умел. Вокруг его талии обвились тонкие руки, и он точно знал, чьи они. Медленный поворот. Девушка не убирает рук, все также прижимаясь к профессору. В её глазах столько искреннего беспокойства. Он и не помнит, когда последний раз кто-то действительно за него беспокоился. Мама? Определенно. Лили? Очень давно. Список кончен. Она такая теплая, и это тепло разливается по всем внутренностям. Как безмолвное участие может быть громче слов? Наверное, на такое способна только Гермиона Грейнджер. По совместительству Гермиона Снейп. Она берет его левую руку, которая до этого все еще вжималась в перила, и легонько прикасается к ладони губами. Если бы ни черные глаза, она бы увидела, как расширились его зрачки. Если бы ни стук его собственного сердца, он бы услышал, как бешено бьется её. Гриффиндорка не сводит с него янтарных глаз и через пару секунд чувствует пальцы слизеринца, нежно поглаживающие её подбородок. Она глубоко вдыхает через нос и поднимает голову чуть выше. Мужчина запускает вторую руку в её волосы, проводя подушечками пальцев по чувствительной коже головы на затылке, от чего она вся покрывается мурашками.  — Мисс, как думаете, что бы сейчас сделал Ваш муж? — его низкий хриплый голос вывел её из мечтаний.  — Именно то, о чем Вы сейчас думаете, профессор, — прошептала она. Мужчина наклонился к лицу молодой женщины и застыл в ожидании одобрения своих действий. Знаком одобрения послужили её губы, коснувшиеся его рта. Он опустил руку с затылка на шею и притянул гриффиндорку ещё ближе, желая углубиться в этот маленький горячий рот, который уже со сладким вздохом открылся, предоставляя полный доступ. Она проводила руками по груди и плечам мужчины, будто пытаясь согреть его, и это было именно то, что нужно. После самых черных, самых гадких, самых леденящих сердце воспоминание, Гермиона стала спасительным огнем, согревающим, но не способным обжечь. Её язык плясал, подобно языку пламени, распаляя нутро мужчины все больше и больше, неумолимо усиливая его желание получить всё и сразу. Всю её и прямо сейчас. Протяжный и громкий стон девушки, когда он всосал её нижнюю губу мог стать последней каплей…  — Угу! Толстая сова сидела на перилах башни, с укором глядя на двух людей, не заметивших её важного появления.  — Угууу! Гермиона с удивлением взглянула на птицу, оторвавшись от губ директора, который тоже повернулся посмотреть, кто посмел нарушить их идиллию. Он протянул одну руку, вырывая письмо из клюва вредного пернатого создания, и снова повернулся к раскрасневшейся девушке, чьи немного опухшие и блестящие губы снова были сомкнуты, а некогда затуманенные глаза теперь сияли живым интересом. Недовольно нахмурив брови Северус взглянул на конверт и тут же передал его гриффиндорке.  — Это не мне, — холодно заметил он, отходя от неё на шаг назад в ожидании, когда она, уже вскрывшая письмо, дочитает его содержимое и кратко изложит мужчине, как это обычно и бывало. Глаза девушки бегали по строчкам, и её выражение лица менялось от хмурого к настороженному, от настороженного к удивленному и, наконец, остановилось на скромном счастливом умилении. Дочитав, она подняла глаза на мужчину, чье ожидание угадывалось по поднятой брови. Гермиона аккуратно сложила листок обратно в конверт, задумчиво похлопала им по руке и, спрятав злосчастную бумажку в полы мантии, подошла к мужчине, коротко целуя его в щеку.  — Мне пора! — весело прощебетала она и заторопилась, спускаясь по бесконечным ступенькам.  — Куда? — только и успел вымолвить зельевар, на что получил неопределенный взмах рукой. Девушка упорхнула.