All kind of stuff

Хуже всего было, что она, кажется, всерьез к нему привязалась. Чему удивляться? Он ведь сам хотел этого, стремился к этому. Он не оставил ей шанса. Если долго держать птичку в клетке, она в конце концов начнёт петь своему хозяину. У неё не было никого, кроме него, ей не к кому было обратиться. Это делало его власть над ней такой полной. Он держал птичку в своей ладони достаточно тесно, чтобы ей было не выпорхнуть, но и достаточно осторожно, чтобы ей не было больно. Ей было тепло в его ладони, она привыкла к нему и, кажется, всерьёз привязалась... И это было хуже всего! Со своей собственной одержимостью он еще мог бороться, но её взгляд, полный нежности... Это было чересчур. Он уже сам не понимал, зачем затеял эту игру. Она была так хороша — юная и чистая. И такая искушенная. Маленькая лгунья с невинным взглядом. Чудо, как хороша! Сначала, ему просто хотелось приласкать её немного, чтобы она к нему привыкла, перестала принимать такой испуганный вид. Она столько перенесла, бедняжка, и поначалу вздрагивала и бледнела от каждого шороха. Страх так прочно вошел в её жизнь, что вытравить его теперь было трудно. Его она тоже боялась. Даже, когда он вытащил её из когтей Ланнистеров, она всё равно замирала в ужасе, каждый раз, как он к ней прикасался. Страх стал её привычной реакцией. Она опускала глаза и сцепляла пальцы перед собой. Он не выносил этого. Он брал её за подбородок и поднимал её лицо к себе. -Посмотрите на меня, девочка... Она смотрела, и он видел снова и снова страх, и покорность, и близкие слёзы. Чего он не знал тогда, что это была игра. Она не была уверена, чего ей ждать от него, и она давала ему то, что, ей казалось, он хотел видеть. Почему бы и нет? Ведь Джоффри хотел именно этого... Но Петир — не Джоффри. Её покорность была ему ни к чему. По дороге в Гнездо он развлекал её, как мог. Ему хотелось добиться её улыбки. И он добился. Несколько месяцев, проведенных в замке, казалось, пробили корочку льда, намерзшую на бедном маленьком сердечке. Она перестала дрожать и отшатываться. Она стала улыбаться. И тогда её сходство с матерью стало абсолютным... Когда её тётя погибла у неё на глазах, он решил, что девочка опять закроется, и ему придется начинать с ней всё сначала. Но он ошибся. Он вообще всё время ошибался с ней, раз за разом делая неверные шаги. Эта девочка ускользала от него. Только он решал, что понял её, она открывалась ему совсем другой стороной. Как головоломка из древнего Асшая, открывающая новую грань, каждый раз, когда делаешь ход. Это не давало ему покоя, и он всё больше думал о ней, пытаясь её разгадать. Для начала ему нужно было сделать так, чтобы она ему доверяла. И Орлиное гнездо подходило для этой задачи как нельзя лучше. Ему приходилось часто уезжать по делам. Она оставалась одна в пустом замке, где у неё не было компании иной, чем упрямый избалованный мальчишка. Должно быть, он сводил её с ума своими капризами. Очень скоро она стала ждать возвращения Петира. Он замечал её нетерпение и радость, когда возвращался. Итак, девочка привыкла к нему и перестала его бояться. Что может быть лучше? Если бы он мог остановиться на этом! Но одержимость на то и одержимость, что она держит тебя... Маленькая, прелестная, юная женщина-ребёнок, такая похожая и непохожая на свою мать, блестящая, чудесная Санса Старк! Он избегал видеться с ней часто, чтобы не давать себе лишний повод восхититься ей, чтобы не захотеть её для себя. Но тут уж пришла её очередь не оставить ему шанса. Ловец попался в собственные силки... Это всё не имеет значения, убеждал он себя, сажая её к себе на колени. Держал её близко-близко, словно хотел сказать ей: «Вот видите, меня не надо бояться. Ничего такого тут нет. Мы просто поговорим немного. Я не сделаю вам ничего дурного.» Но он делал. Тепло ей тела и запах волос сводили с ума, и её губы оказывались так близко. Трудно бороться с искушением, которое сам себе создал. Когда вся власть была в его руках, кому было остановить его? Он целовал её. Он замирала, переставала дышать, но не вздрагивала и не отшатывалась, и это действовало на него, как яд. Она была как сладчайшее вино, которое стоило раз попробовать, и его хотелось снова и снова. Каждый раз он обещал себе, что этого больше не повторится, но она была так податлива в его руках, так охотно закрывала глаза, стоило ему потянуться к её губам... Восхитительная Санса Старк! Она, конечно, знала о его одержимости. Она играла с ним. Она действовала инстинктивно, но каждый раз попадала в цель. Когда эта девочка подрастет и научится пользоваться своим оружием, никто не сможет устоять перед ней, думал он. Он помнил, как она решилась первый раз опробовать свою силу на нем. Петир знал девочек её возраста. Девочек её возраста было множество в его заведениях. Их обнаженные прелести никогда не вызывали у него желания. Некоторые из них даже пытались его соблазнять, маленькие глупышки. Но Санса Старк не была глупышкой. Она была чертовски умна. Как только она вошла, он понял, что она пришла, чтобы с ним сыграть, и понял, что проиграет... И дело было даже не в том, что она была так похожа на Кэт, и так восхитительно хороша в своём новом платье. А в том, пожалуй, что она, наследница благородного дома, невеста принца и жена дяди короля, проведшая четыре года, опустив глаза и дрожа от ужаса, теперь без тени сомнения и страха вошла к нему, чтобы его соблазнить. Она совершенно не боялась, она была уверена в своей власти над ним, она не дрогнула, приводя свой маленький план в действие, и поэтому ему не оставалось ничего другого, как проиграть ей. Он до сих пор улыбался, каждый раз, когда вспоминал об этом. Как она решительно подошла к нему! Как уверенно уселась к нему на колени! Как ни на секунду не задумалась, целуя его! Смелая, смелая Санса Старк! Так, отступая шажок за шажком перед её натиском, он оказался там, где оказался. Он не просто был одержим ею, он её любил. И самое худшее было, что она тоже... Нет, она не любила его. Но по её взглядам и жестам он видел, что зашёл уже достаточно далеко, так далеко, что она готова была позволить себе полюбить его. У неё часто стало появляться такое выражение, будто она чего-то ждет от него. Чего-то, что он не мог ей дать, хотя, боги, как бы ему этого хотелось! Он сам привел её к этому. Стоило ли удивляться? Она всё же во многом была ещё наивным ребёнком. Она не знала, что план уже запущен в действие, и его теперь не остановить. Как нарочно, в путешествии они всё время проводили вдвоем. Долгие дни напролет они сидели в тесноте кареты, соприкасаясь не только плечами, коленями и бедрами, но и находя точки соприкосновения в бесконечных разговорах. Она была наблюдательна и всё схватывала на лету. Он поощрял её отбросить последнюю робость, вытравить Королевскую гавань из себя раз и навсегда, и она это сделала. Никогда прежде она не блистала так, как в дни их путешествия, никогда прежде столько не смеялась, не дразнила его так, не была так смела и обворожительна. И так ласкова с ним. С каждым днём его сердце всё больше и больше увязало в его собственной ловушке, он всё больше и больше тонул ней. Он боялся, что у него не достанет сил с ней расстаться. У него не было выбора. Он сам создал ситуацию, где выбор был либо дойти до конца, либо погибнуть. Ему придется идти до конца. Но оставить её! Не сказав, не сделав самого главного? Поцеловать её как следует хотя бы один раз! Дальше он запрещал себе думать. Но ему всё равно думалось. Особенно, когда он невзначай ловил её выражение лица, когда она думала, что он её не видит: пылающие щеки, блестящие глаза и полуоткрытый рот, который так нестерпимо хотелось целовать. Боги знают, что было у девчонки в голове! И только ему известно, чего ему стоило удерживать себя. Она не знала пока, куда они едут. Она задавала ему вопросы. Он сам её приучил. Он боялся подумать, что будет, когда он ей скажет. И совсем уж боялся того, что ему придется сделать в конце их пути. Нежность в её взгляде делала эту задачу совершенно не выполнимой. Но он, конечно, сделает, что должно. Один раз он уже выбрал сердце и смерть перед разумом и благополучием. И получил смерть. Второй раз он не сделает этой ошибки...