Растопить

      С финала Гран-при прошло больше трех месяцев. Виктор притащил в Россию Кацуки, и теперь чуть-ли не на каждом шагу с ним обжимался. «Юри, а у тебя волосы отрасли!», «Юри, мне кажется, или ты поправился?», «Ты чего такой рассеянный сегодня, Юри? Не проснулся еще? И правда спящая красавица!» — и смеется. Сказать, что меня от этого воротит, ничего не сказать. Поэтому я провожу на тренировках чуть ли не каждый день и тружусь до потери сознания, чтобы этого не видеть. Но тем не менее, у меня теперь тоже есть друг.       Отабек стоял, опираясь на перила. Он приехал в Россию чтобы уладить кое-что, и заодно навестить меня. Почувствовав легкое дуновение холодного ветра на и без того замерзшем носу, он еще сильней укутывается в шарф и прячет руки в перчатки. Погода, как и свойственно этому городу, была какой-то скверной и серой, но почему-то Отабек словно засиял, увидев меня. — Отабек! Согревающий своим тембром в этот морозный день, очаровывающий и до боли знакомый голос вводят казаха в транс, и он еще несколько бесконечных секунд стоит, проникаясь им полностью. А поднимает голову только тогда, когда Плисецкий подходит совсем близко. — Отабек? Ты слышишь меня? — А… Да. Привет, Юрий.       С того момента, как мы подружились, прошло около четырех или пяти месяцев. Но на фоне бесконечных тренировок это время пролетело так незаметно, что мы оба не заметили, как до сих пор называем друг друга полными именами. В моих руках пакет с пирожками, а я сам стою со странным выражением лица. Я ожидал, что Отабек встретит меня намного теплее. Он всегда старался угодить мне, и поэтому внимательно присматривался к каждой смене эмоций на моем лице. Только вот стоило мне это заметить, и я уже засомневался в этом. — Я просто задумался, прости. Казах был на самом деле рад видеть его, и мягко улыбнулся, посмотрев на Юрия, все еще не отрывая локти от перил. Плисецкий после этих слов словно ожил и ответил ему тем же.       Я таскал уставшего с дороги казаха по Питеру, а тот с обреченным выражением лица послушно тащился за мной. Сначала я показывал ему самые интересные ближайшие места, с самоуверенным видом пытался прокатиться на льду и подскользнулся, но был пойман вовремя протянувшимися руками Отабека. К слову, пока я занимался этим, Отабек всегда машинально страховал меня. С этого самого момента я обходил лед стороной, вспоминая, что я в зимних кроссовках, а не на коньках. Мы забегали в разные магазины, и мне даже захотелось купить ему толстовку с леопардовым принтом. — Знаешь, она очень милая, но она такая дорогая для обычной тол… — И что? Если не хочешь, так и скажи! — я засмеялся и подошел ближе к Отабеку, говоря тише — У тебя нет выбора, единственные толстовки с мишками здесь только в детском отделе. Алтын усмехнулся смотря в вслед уходящему мне, прижимавшему к себе новенькую толстовку. Иногда я замечал, как же сильно он устает от вечного напряга сказать что-то не так, задеть меня или наоборот разозлить. Он многого не понимал.       На улице пошел снег, а ветер стал еще сильнее. Тогда Бек уже не заморачиваясь снял с себя шарф и надел на открытую шею Плисецкого. Спрашивать почему он так легко одет Отабек не стал — уж очень Юрка смутился, и даже заметно покраснел. — Пойдем ко мне или нет? — в лучших традициях Отабека, как-бы между-тем спросил я. — Я отпрошусь у Лилии и Якова, а посидим у дедушки. Он как раз в отъезде. Видимо, Отабек решил не интересоваться, куда мог отъехать пожилой человек, но согласился, и я был очень удивлен этому. Это достаточно странно, ведь он собирался поселиться в гостиницу, хоть я и был неизмеримо рад что он останется.       Тем временем уже начало темнеть, а я начал уставать. Мы шли и смеялись, вспоминая последние события и обсуждая других фигуристов, и я незаметно прильнул к нему. Так думал я до того, как он внезапно затих, и, отворачиваясь, смущенно улыбнулся. Ему очень идет улыбка, и она была невероятно заразительной, поэтому я шел, как придурок, лыбясь и приобняв его за руку. Если бы нас сейчас видел кто-то из фигуристов, и, не дай бог, этот таец, то об этом уже кричал бы весь интернет. — Устал? — Ага. — А я вот замерз, Юрий. — и засмеялся, видимо, чтобы я не заметил, как он приобнял меня в ответ, но сразу стало теплее.—Можно я буду звать тебя Юрой или… — Мог бы и не спрашивать, Бека. Алтын в ответ залился краской — он очень легко краснел, это было чертовски мило — и усмехнулся. Надо же, чтобы прийти к этому, нам понадобилось пять месяцев. Я уже начал подумывать, не отдать ли ему обратно шарф, но он заметил это и сказал, что мне сейчас намного холодней, чем ему. Я не понял, что это значит, но, судя по странному, как будто сожалеющему тону Отабека, это было что-то, что было понятно только ему. И вдруг до меня начало доходить. — Подожди, ты имеешь ввиду, что... Сейчас он выглядел расстроенным. — Юра, — это прозвучало так непривычно, что я даже чертыхнулся. Я ждал, что он продолжит, но он просто развернулся и крепко обнял меня. — Бека? Что ты… Я не успел договорить, как почувствовал прикосновение холодных губ к моей шее. Я даже не сразу сообразил, насколько такое поведение несвойственно Отабеку. Хоть я и не понимал, что он творит, но мне и вправду стало теплее. Казах продолжал покрывать мою шею нежными поцелуями, еще крепче прижимая меня к себе, а его губы стали казаться не такими холодными. И когда он на секунду оторвался, чтобы посмотреть на мою реакцию, все, что я смог выдавить, это: — Как… Тепло… Глаза закрывались сами собой, и я почувствовал странное, но приятное ощущение в груди. Как будто бы тепло, которое он мне отдавал, медленно распространялось по всему телу. Приоткрыв глаз, я увидел ошарашенное лицо Отабека. — Н… Нет, все в порядке, не обращай внимания. Как будто бы что-то проверял.       Я уже не помню точно, когда я потерял осознание того, что мы находимся на виду, как мы оказались на скамейке и как наступила глубокая ночь. Мне было уже всё равно, потому что внутри меня как будто бы растаял снег, и я уснул прямо на плече у Отабека.