День трёх свиданий

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

      Француз и русский сидели в уютном заведении недалеко от базы, ерзая на стульях в ожидании своего заказа. Разговоры о погоде, организации соревнований и ближайших преследователях исчерпали себя по дороге. Теперь обоих терзали подозрения, что все посетители их узнают, шепчутся за их спинами и делают ставки, кто из двоих наденет венок победителя в финале сезона. Освободиться от лишних мыслей получилось только заполучив пиво. Уже первый глоток сделал Шипулина готовым вернуться к проблемам личного плана. Однако Мартен не спешил изливать ему душу. Поэтому, выждав время, Антон решил его к этому подтолкнуть.       — Не пойму, почему ты сомневаешься на счёт женитьбы? Твоя Элен не дурна собой, родила тебе ангельски милую дочку и скоро подарит ещё одного ребенка. — Шипулин с улыбкой представил младенца в руках Мартена. — Чем она тебе в жены не угодила?       Мартен опустил пивную кружку на круглую подложку с рекламой австрийского бренда того напитка, что они пили, отражая смайл Антона односторонней улыбкой.       — Не понимаешь, знаю. Дело не в ней. Во мне. Я, видишь ли, повенчен со спортом и не готов с ним порвать. Биатлон — любовь всей моей жизни.       Никто того не догонял, но в словах Мартена открывалась вся полнота его привязанности к Шипулину. Биатлон был для Фуркада самым серьезным хобби. Не просто увлечением, а делом всей жизни. Её частью, мотивацией и смыслом. Как и Антон. Они переплетались в жизни француза столь часто и тесно, что когда тот говорил: Моя жизнь – биатлон, можно было жирным шрифтом читать между строк «Моя жизнь – Антон».       — Интересное оправдание. — Согласился Шипулин, несколько сожалея, что подобное не пришло в голову ему самому, когда знакомые и родные наседали на него с браком. — Если честно, я всегда считал, что ты бесконечно влюблён в одного человека.       Мартен робко перевёл глаза с пивной пены к Антону.       — Самого себя. Вот кого ты точно любишь больше всего на свете! — Не упустил возможности озвучить свое мнение о напыщенном самолюбии француза Шипулин.       — Какой же ты наблюдательный.       Похвалил без восторга, и всё же Антон на то ответил.       — Мне даже стараться не нужно. По тебе это сразу видно. Как там было? Люби себя, чихай на всех, и в жизни ждет тебя успех!       — Это, по-твоему, у меня девиз такой, да? Сам придумал?        Лицо Фуркада засветилось гордостью и восхищением не то за себя, не то за Антона.       — Нет. — Был честным Шипулин. — Это у нас мультик такой есть, про чертят. Они на школьном уроке любовь изучали, ну и правила всякие, типа, что любовь у чертей не как у людей.       Мартен, ни разу не знакомый с советской мультипликацией, заинтересованно поднял брови, в результате чего, обсуждением морали помянутого Антоном мультфильма оказался занят весь последующий час. Россиянин очень старательно донёс до понимания иностранца тонкий юмор про «Дома должен сидеть старый чёрт, а не шляться, чёрт знает где», и глядя на озорно смеющегося Фуркада, понял, что у него это хорошо получилось.       В русле легкой беседы, Шипулина незаметно перестали беспокоить частые изучающие каждое его слово и движение взгляды Мартена. Находиться внутри теплого заведения, мягко освещенного приглушенным светом настенных светильников, становилось приятней с каждой минутой. На их столике появилась пара закусок, а люди перестали коситься, видно решив, что звёзды мирового биатлона не могут цедить дешевое местное пойло, как простые подростки.       На деле этот безалкогольный напиток был единственным, что они могли себе в этот вечер позволить. И вскоре Антон понял, что алкоголь для создания опьяняющей атмосферы им вовсе не нужен. Фуркад так непринужденно и искренне захохотал над анекдотом про трёх блондинок, что Антону самому стало безумно смешно. А ещё его отчего-то радовала возникшая непривычно расслабленная поза Мартена и очаровательная, блуждающая по смуглому фейсу, улыбка. До этого Шипулин не верил, что им когда-нибудь удастся найти общий язык. Теперь же не мог отделаться от ощущения, что они прекрасно общались уже много лет. Это обманчивое впечатление располагало к Мартену и интуитивно включало дружескую симпатию.       Кажется, именно её Антон и переживал, ловя взглядом Мартена на лыжне и вне гонок. Фуркад не мог стать ему полноценным врагом, потому что был потенциальным другом. Пусть они были разными, но имели точки взаимного притяжения с самого первого столкновения. Что было очевидным, но недопустимым по многим причинам. Антон много раз наблюдал, как Мартен заговаривал и обволакивал сознание их общих знакомых сладким туманом своего залипательного голоса, да гипнотизировал своим золотистым взглядом, оставляя бедняг с неприличными мыслями. А Шипулин вечно тушевался, злился и нервничал в его присутствии, потому что сам не имел возможности полноценно общаться с ним и наслаждаться их, по сути, приятной связью из-за этой его испорченности.       Милый от природы, хорошо воспитанный в семье и послушный от неизбежности мальчик Антоша Шипулин ни разу не показал себя с дурной стороны. Мартен Фуркад же, согласно внушенным ему общественным нормам, был для него тем, с кем нельзя связываться, а то «плохому научит». Но прямо сейчас Антону стало на это плевать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

      Неприкрытое взаимное удовольствие от этого вечера привело к тому, что на них обратили внимание две брюнетки, первое время довольно скромно держащиеся у бара. В другой раз Антон, непременно воспользовался бы своим обаянием, чтобы завладеть женским обществом, но теперь у него возникло стойкое чувство, что девушки им будут только мешать. Поэтому он демонстративно перебрался на другой стул, оказавшись напротив Мартена, спиной к пытающимся поймать его взгляд дамам. Фуркад, будто поддерживая, тотчас принялся отражать его анекдоты занимательными историями из своей жизни, не обращая внимания более ни на кого вокруг.       Шипулин слушал с большим удовольствием. Мартен, по его мнению, был превосходным рассказчиком, захватывающе передавая сюжеты своих жизненных передряг с помощью мимики и активной жестикуляции, постепенно начинающими оказывать на сознание Антона гипнотическое воздействие.       В какой-то момент начав ощущать, что его перестали слушать, Фуркад оборвал свой монолог на полуслове.       — Я слишком много говорю о себе, да?       — А? Что? Где я?       Увлекшись французом и незаметно для себя выпав из реальности, Шипулин потерялся во времени и пространстве.       — Тебя похищали пришельцы?       Уличив его в отрешённости, Мартен щелкнул пальцами, отчего глаза Антона на секунду свелись впучок.       Он захотел скорей извиниться тем, что просто задумался о делах, которые ждали его возвращения, однако соврать ни себе, ни Мартена не получилось.       — Замечтался, прости.       — Ничего. — Мартен бросил взгляд мимо своего плеча на перебравшихся на танцпол тех самых брюнеток, порешив, что Шипулин поддался магии их старательных телодвижений. — Но если продолжишь на них залипать, я начну ревновать.       Сразу после в их диалоге возникла неловкая пауза. Лениво доцедив свои дозы, они синхронно отставили пустые кружки, взяли ещё по одной и эпизодично поднося их к губам, продолжали молчать. Девицы же, покидая танцпол, напротив, бурно и весело щебетали, привлекая вниманье мужчин. Красавицам было невдомек, что их мысли были поглощены сейчас только друг другом. Время стремительно отсчитывало секунды их содержательного молчания, и ни один не спешил его нарушать.       Дневная усталость незаметно брала своё. Звуки плавной мелодии медлячка, в купе с густеющей темнотой за окном стали непроизвольно морить Шипулина в сон. Поэтому, допивая пиво, он был занят лишь тем, что подавлял зевоту, чтобы Мартен вдруг не решил, что ему стало с ним скучно.       — Я так вымотался за минувшие два этапа. — Вторя его самочувствию протянул Фуркад, откинувшись на спинку стула и устало прикрыл глаза, позволяя Антону без стеснений зевнуть.       — Ну, еще бы. Три золота и два серебра — совсем не твой уровень. Боюсь, ты напрягся не в полную силу и напрасно позволил себе паузу по болезни.       Антон отчаянно пытался себя растормошить и придать телу хоть видимой бодрости, вот только размеренное дыхание развалившегося, словно в кровати Мартена, ритмично приподнимающее его кофту в районе легких, вызывало совершенно иную ассоциацию. С мягкостью и покоем его отельской постели.       — Неужели я, правда, так крут, как ты себе возомнил? — Улыбнулся Шипулину он, поймав его взгляд у своего сердца.       Не дожидаясь ответа, вытянул под столом свои длинные ноги так, что они прижались к голеням сидящего подле него Антона. От этого случайного, но, по опыту юношеских свиданий Шипулина с представительницами прекрасного пола, интимного прикосновения, он мгновенно встряхнулся. Мартен, бесспорно ощутив это, прикусил губу, явно намереваясь скрыть за этим улыбку. А вид его томно прищуренных глаз и кокетливо подрагивающих ресниц, заставил Шипулина передернуться вновь. Антону снова захотелось оказаться подальше от своего спутника, поскольку теперь откровенно расслабленная, если не сказать распущенная поза Мартена, стала казаться ему отвратительно вызывающей.       — Ну, и чего ты на меня так пялишься, а Шипулин? — Узнал Мартен, поскольку Антон, зависнув на мыслях о нём, еще и залип на французе глазами.       — Не пялюсь я! — Оскорбленно проворчал тот и быстро отвернулся к окну.       Однако его голова автоматически вернулась на место, позволяя пронаблюдать, как Мартен закрыл глаза и сглотнул слюну, которая отчетливо прошла вдоль кадыка.       — Я же чувствую, что ты на меня смотришь. — Усмехнулся француз, передернув плечами, словно ощущал взор Антона материально. — Мне хорошо знаком этот взгляд. Под его влиянием я частенько мажу на рубежах.       Антон невольно открыл рот от столь наглого обвинения, а Фуркад вдруг резво поднял голову, распахивая веки и наглядно уличая Антона в разглядывании своей персоны.       Шипулин осознавал, что прямо сейчас должен отвести глаза и перестать мнить этот вечер дружескими посиделками, потому что француз ему никакой не друг, но не мог, словно его приковали к Фуркаду.       — Я же говорю. Смотришь. — Подтвердил свои догадки Мартен, и, продолжая вести себя недостойным мужчины образом, игриво подмигнул Антону сразу двумя глазами.       — Иди ты! — Фыркнул Шипулин и активно зашевелился, желая встать и разом избавиться от моральных и тактильных домогательств Мартена.       Явно не желая Шипулина отпускать, тот всё же развел ноги пошире, как бы выпуская русского парня из их объятий и заманивая тем самым в ещё более дурацкое положение.       — Что-то не понял. Простым смертным уже запрещено смотреть на золотого идола Мартена Фуркада? Или как? — Защищаясь от неуместных провокаций, наехал Антон и, вопреки внутреннему голосу, уставился ему в лицо не моргая.       — Ты, Шипулин, совсем не так прост, как пытаешься всем казаться. — Мартен неуловимо мило ему улыбнулся. — Так что, тебе можно. Смотри.       — Ага, спасибо, что разрешил. — Антону от его разрешения стало окончательно неудобно.       — Только глазки свои не смозоль. — Медленно шевеля губами проговорил Мартен. — Уж больно мне нравится их теперешняя девственная нежность и светлота.       Охренеть комплимент! Хоть глаз выколи! — не поэтично возрадовался Шипулин. Теперь они намеренно глядели мимо друг друга. Более того, Антон думал, что больше вообще никогда не сможет взглянуть на Фуркада от необоснованного стыда и страха быть еще хоть раз замеченным за этим неприличным занятием. И тут, дождавшись благоприятного для себя момента, одна из дам решилась подойти к столику биатлонистов, ловко и беспардонно сцапав с их тарелочки последний орешек.       — Здравствуйте, мальчики. Не желаете…хм…потанцевать?       Скользнув по взлохмаченному парню глазами, девица впила их в кучерявого, который шустро сообразил, чего от них обоих хотят. И повел себя как истинный женоненавистник.       — Мы уходим. Танцы-шманцы в другой раз. — Одним большим глотком опустошив пивную тару, Мартен поднялся, бросив на стол несколько разноцветных купюр, и хлопнул Шипулина по плечу, указывая на дверь. — Иди, я тебя догоню. Выпитое пиво просится в туалет.       Антон не возражал. Одарив девушек очень извиняющимся за отказ смайлом, он выскочил из заведения, прихватив из гардероба обе немецкие куртки. Вовремя, поскольку в кармане одной из них тут же ожил его телефон.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

      Судя по грозной вибрации, звонил Шипулину тренер. С вероятностью в девяносто девять процентов, чтобы в наказание за нарушение больничного листа заставить бежать воскресную эстафету. И пусть! Антон был бы рад оказаться прямо сейчас на старте гонки, чтобы впервые за долгое время, насладился соревновательным азартом, без примеси нездорового противостояния с младшим Фуркадом.       Всего за три нелепых свидания Мартен перестал быть для него чужаком, неприятелем, угрозой для чести родины. Он стал понятнее, ближе и безопаснее, чем казался. Внушал больше доверия и надёжности, чем кто-либо из соотечественников. Удивительно прекрасное ощущение, которое было в удовольствие проживать и хотелось оставить в себе надолго. Не сделать ничего лишнего, чтобы его не испортить. Отвечать или нет? – замешкался он.       — Алло? — Выбрав принять звонок, сразу же отдалил телефон от уха, поскольку звонивший орал так, что громкая связь отдыхала.       — Мне тебя французам продать или лучше Фуркада купить?? Что за внеплановый спарринг у вас?? Раньше бы знать, что эта французская морда так тебя мотивирует! С фоткой его на удочке перед тобой можно было побегать, типа стимул дополнительный создавая! И со стрельбой давно б все вопросы решились, узнай я, что на рубежах тебе метко стрелять мешает! Глаза гуляют, его выискивая??       Выслушивая нескончаемый поток неадекватной брани, Антон стремительно менялся в лице – краснел, бледнел, а когда вместо одного голоса из динамиков послышался полифонический ржач, покрылся красно-белыми пятнами. За что жизнь так несправедлива к нему? Почему то, от чего ему становилось хорошо и приятно, мгновенно порождало вокруг неприятные догадки и нехорошие слухи?! Иллюзия комфортного продолжения сезона борьбы за Глобус с Фуркадом расстаяла.       — Прости, Тох. Нам стало скучно! Вот мы и свистнули телефончик у Каспера! – На фоне всеобщего гогота Малышко не раскаивался в содеянном, вместе с остальными наслаждаясь своим оригинальным розыгрышем. — Скоро вернёшься?       — Уже на пути в нашу общагу. — Ноги понесли Антона вперёд сами собой.       — Очень ждём! А где вы были?       — Пиво с Фуркадом пили. — Походя сдал сам себя он, не подумав о том, что дурной пример лидеров, как правило, становится заразительным.       — Начинаем вам завидовать. Фуркаду привет!       Антон обернулся, чтобы того увидеть. В большом незашторенном окне бара, где Мартен раздавал автографы компании спортивных на вид парней. К Шипулину зарубежные фанаты мужского пола обычно подходили с единственной целью — без стеснения просили передать их восхищение прелестями некоторых девушек женской сборной России. Но чем их прельщал Фуркад, Антон тоже легко догадался. Быстрый, выносливый, стрессоусточивый, меткий, сильный. Болельщики благоволили таким. Талантливый спортсмен, любимчик публики, превосходный стратег. Тут Антон подумал, что тоже ни чем не хуже. Фуркад упорный, трудолюбивый и не сдающийся. Как и он сам. Грань между фуркадовскими и своими достоинствами была утрачена, потому как они были практически идентичными у всех нынешних звёзд биатлонной элиты. Однако в популярности Шипулин всем им стабильно проигрывал. Поэтому оказался в списке контактов Мартена самым последним.       Пускай Свендсен считал, что Фуркад выпрягался перед Антоном по воле высоких чувств, но у Шипулина имелась своя версия устремлений француза. С заголовком: «Скажи мне, кто твои друзья, и я скажу, кто ты». Ради безусловного статуса биатлонного короля француз задался целью влиться в высокопьедестальное общество сливок всех сборных. И добиться её, судя по всему, большого труда ему не составило.       При каждом удобном случае, Мартен хвастался журналистам, что находится в прекрасных отношениях с ведущими биатлонистами мира. Рассказывал, как часто они вместе тренируются и проводят свободное время, подобно лучшим друзьям. Чего Шипулин не понимал. Даже если сам он и желал, чтобы его взаимоотношения с кем-то из коллег стали теплее, представить главных спортивных врагов родины добрыми друзьями, он не пытался. Да никто и не верил в искренность такой дружбы! Как сам Антон не верил в историю о спортивной дружбе Фуркада и Свендсена. Между ними, бесспорно, что-то происходило, но точно не дружба. Впрочем, знать подробности Антон не хотел. Как и водить такого рода дружбу с Мартеном.       Под большей частью общих подиумных снимков в сети, фанаты иной раз писали что-то типа: «Прекрасная пара сильнейших биатлонистов!». Антон же неизменно божился, что скорее уйдет в монастырь, чем станет парой Мартену Фуркаду. Вот только для полного самоутверждения тому не хватало именно его.       Отступив к соседнему зданию с решением переждать минуту славы француза, Антон привалился к стене здания и подставил разгоряченное лицо снегу, безмятежно падающему с невидимых в темноте туч. Полное безветрие и свежий снег, по закону подлости, случались, когда бежать и стрелять ему было заказано. Чудесный каприз погоды!       Пока Антон принимал снежный душ, искупавшийся в лучах своей славы Мартен покинул бар и хаотично закрутил головой, явно испугавшись, что под шумок его популярности, Шипулин слинял. Но расслышав в тени чуть поодаль смешки Антона, которого позабавила мгновенная паника вечно невозмутимого снайпера, разулыбался.       — Не помню, чтобы я когда-то видел столь пикантную и испытывающую мою волю картину! — Признался он, давая Антону понять, на кого тот похож в своей выразительной позе.       Фактурный парень с немецкой курткой в руках стоял спиной вплотную к каменной кладке, откинув назад голову и оперевшись о стену подошвой ботинка, как одна из ночных бабочек-заманух.       — Вот и не смотри. Отойди подальше и не отбивай у меня клиентов! — Не стал отбиваться от нелицеприятных сравнений Шипулин, выгибая колесом грудь, жантильно упирая руку в бедро и зная наверняка, что его способность поржать над собой понравится Мартену не меньше, чем иные найденные ранее поводы от души посмеяться с ним вместе.       — Хочешь на этом углу заработать? — Ожидаемо обсмеял его позерство Фуркад, подходя ближе.       Привычка гонщика и инстинкты Шипулина при уверенном приближении главного конкурента потребовали немедля сорваться с места и бежать от него изо всех сил, но уже знакомый Антону изучающий взгляд, начавший прицельно исследовать в темноте изгибы его атлетичного тела, принудил лишь сильнее вжаться в твёрдую стену.       — Даже страшно представить, сколько такой милый и физически совершенный парень может в этом городе стоить. — Проворковал Фуркад, приближаясь к Антону с каждым его быстрым вздохом.       Его слова звучали как дорогой комплимент. Прочувствовав, что горло от него пересохло, Антон нервно откашлялся. Но еще жарче ему стало от горячего взгляда и дыханья Мартена, начавших обжигать его ауру.       У Фуркада явно не было принципиального отношения к зоне личного человеческого комфорта, потому как в случае Антона он нарушал её злостно и преднамеренно.       Шипулин поерзал спиной по шершавой кладке, силясь через нее просочиться, чтобы оказаться подальше, но быстро осознал, что его подвижки, напротив, происходят будто навстречу. Словно привлекающий жест проститутки, на который клиент с интересом прищурил глаза.       — Мартен…       Стремясь высвободиться из-под влиянья француза, Антон попытался с ним заговорить, но сверкающему глазами Мартену явно доставляло садисткое удовольствие молча вжимать его в камень силой своего авторитета. И Шипулин вжимался. Хоть был достаточно уверенным в себе человеком, странная слабость перед Фуркадом заставляла его постоянно прогибаться и на лыжне, и в жизни. Это состояние было столь неприятным и губительным для его эго, что в причинах подобного явления Антон даже не пытался ковыряться, обычно просто забывая каждую очную ставку с лидером сборной Франции, как страшный сон. И если Мартен был садистом, то Антон, похоже, развил в себе мазохитские наклонности, толкавшие его сейчас на морально-физические муки фуркадского общества. Избавиться от которых без жертв был один шанс на миллион.       — Послушай. Я должен сказать тебе важную вещь. — Использовал свой шанс Антон.       — Раз должен, говори. Я выслушаю тебя.       — Мы с тобой… — Стал нашептывать ему на ухо Шипулин. — Не можем…       — Почему нет? — Сердце Фуркада пропустило удар.       — Поздно.... Нам нельзя… Нельзя дольше здесь оставаться. Пора возвращаться.       — Предлагаешь продолжить нашу свиданку в отеле? — Понял, как захотел, Фуркад.       Антон дразняще улыбнулся и потянулся к плечам Мартена. Пока тот был охвачен крышесносным восторогом, накинул куртку многократного немецкого чемпиона ему на спину и ловко выскользнул из рук через подмышку. По задумке, француз должен был остаться стоять с пустыми руками, идиот идиотом. Однако Фуркад, не долго думая, схватил Антона за плечи и припёр к стене снова.       — Не спеши. Мне тоже есть, что сказать тебе.       Антон потёр весь день горящие уши. Но от откровений Мартена их совершенно нежданно спасли мужики, курящие у мусорных баков. Они словно поймали их отброшенную чуть ранее тему лёгкого заработка и, навскидку предположив, что зажимающий парня француз намеревается уговорить того дать ему в долг, безобидно прикалываясь, предложили подкинуть налички, поскольку такие валютные хастлеры, как Антон, знают себе цену и на дешёвые уговоры клиентов не покупаются.       Шипулин был несказанно удивлен их непомерно высокой оценке, отчего восторженно рассмеялся прямо в лицо французу. Но Мартену их юмор совсем не понравился. Блеск его темных глаз стал мгновенно стальным. Антон увидел это лишь мельком, потому как тот резво метнулся к мужчинам.       — Ой, это шутка! Не бесись так! — Шарахнувшись от резкого броска в их сторону, стал извиняться за всех один из курильщиков.       Шипулин же, не успев сообразить, чего можно ожидать от Фуркада, на автомате оттащил его от чрезмерно юморных мужиков.       — Извините, ребята! Девушка принуждает моего друга жениться, так что он сегодня не в духе! — Поспешил всё уладить он, разворачивая француза к конфликту спиной.       Мартен был так напряжен, что Шипулин прочувствовал его жесткие мускулы даже через одежду.       — Ладно, братан, и ты нас прости. Неудачно пошутили, так что еще раз экьюзми!       Антон махнул им свободной рукой, другой под ручку удерживая Фуркада от новой попытки на них наброситься, и повел заведенного буквально на пустом месте Мартена подальше от больших и серьёзных проблем.