Игрушки.

      Переосмыслить. Чимин повторяет это слово с самого утра. Ему нужно переосмыслить всё. Их отношения с Намджуном, отношения Намджуна с Чонгуком… Ту девчонку он в расчёт не берёт, потому что знает, что она была всего лишь заменой ему – Пак Чимину, а точнее, скорее всего, его дырке, но вот об этом думать совсем не хочется. У Намджуна полный порядок с либидо. Даже более чем. Чимин должен переосмыслить всю свою жизнь, кажется, но ближе к вечеру, понимает, что не сможет отпустить. Он чувствует желание от одной лишь мысли о Намджуне, ему совсем не интересно, что чувствует Ким, точнее сказать, он боится услышать, боится до безумия. Его опасения подтверждает прошедшая ночь, но это совсем другое дело. Когда Намджун скажет это сам, в лицо, Пак больше не сможет дышать, он уверен. Самообман и надежда – два верных его спутника на протяжении, кажется, уже полугода. А теперь к ним ещё присоединилась жалость. Чимину жаль Чонгука, хотя в пору жалеть его самого. ***       Намджун всегда знал, чего хочет и шёл к этому, и брал это, если была такая возможность. У него младший брат и огромный воз ответственности, который он взвалил сам на себя. Просто Чонгука нельзя бросить. Он как маленький чёрный щенок, о котором ты волнуешься, если оставил одного, постоянно думая только о том, как бы эта прелесть себе не навредила. Куки ласковый и нежный, тёплый. Он вполне самостоятельный, если говорить о стенах родного дома и абсолютно беззащитный перед внешним миром. Намджун неоднократно видел это. Этот растерянный вид, широко раскрытые глаза в центре города, видел то, как Куки замирает от паники, ни в силах пошевелиться, как смущается подойти к консультанту в магазине и попросить помощи. Маленький Куки, который его поцеловал. Глупый ребёнок, спутавший две разные любви.       Намджун не может бросить его, не может оставить одного. По крайней мере, пока. В такой беспомощности есть и его вина тоже. Он должен был быть жёстче, но слишком скоро этот мальчик растопил его сердце. Живя рядом с Куки, он понял много вещей, например то, что отец заботился о нём всё это время, как мог. Не смотря на то, что мать пропивала всё пособие по безработице, у Намджуна всегда были хорошие, модные вещи, ноутбук, новый телефон, учебники и курсы, и тогда он даже не задумывался – откуда это всё. Понял лишь, когда переехал в дом Чонов и познакомился с Куки.       А потом появился Чимин, слишком милый и сексуальный одновременно и если брата он переделывать боялся, то вот Чимина можно ломать. Это ему самому, похоже, нравится, по крайней мере, он никогда не говорил обратного. Чимина можно гнуть и складывать как пожелаешь, как в постели, так и в жизни. Чимин его собственная отдушина, его игрушка-антистресс и он отлично справляется с этой ролью, не прося ничего взамен. Более того, Чимин не против, когда Намджун с другими, хоть ему бы вполне хватило одного единственного, но тот периодически пропадает, отключая телефон. Намджуну кажется, что у них идеальные отношения без обязательств и нудной бытовухи, без претензий, отношения в которых каждый получает то, что хочет. Намджун никогда не был слишком проницательным и, к сожалению, этого Куки в нём изменить не смог.       И почему-то Джуну сейчас катастрофически плохо, две пары глаз - одна с застывшими в ней слезами гневной обиды, вторая - испуганная, с тотальной обречённостью на дне, никак не выходят из головы. Куки кричал, рвал и метал, девчонка, что так доверчиво жалась к старшему в то утро, была буквально вышвырнута из их квартиры, едва успев прикрыть обнажённые соски тонкой тканью блузы, напоследок оставляя пару ласковых слов им обоим. Джун чувствует себя как-то... неправильно? Ему стыдно? Хотя, объективно, стыдиться нечего, но горячие, влажные слова "Как ты мог, хён...", обжигающие чёрные глаза, въедаются горькой тоской в сердце. Но ведь так не честно? Он даже отдал на пользование своего Чимина в порыве доказать, что ему для брата ничего не жалко, держи, мелкий, пользуйся, всё моё - твоё. Разве этого недостаточно? Да, раньше он никогда не приводил своих любовников и любовниц домой, в стремлении уберечь хрупкую психику маленького Гуки, в желании оставить хоть в этом ребёнке каплю нравственности, но после того, как тот попросил его Чимини, Джун решил, что можно... Да и Куки уже восемнадцать, сколько можно печься о нём и оберегать. Намджун считает, что прав, но почему-то напиться хочется нестерпимо, а потому, осушив стакан воды с растворённым в ней кругляшом витаминов, он торопливо моется в душе и отправляется в бар. Если прогнать мысли из головы самостоятельно не выходит, то алкоголь уж наверняка с этим справится. ***       Намджун приползает домой уже сильно после полуночи, Чонгук, что всё это время ждал обеспокоенно, исчезнувшего внезапно и без предупреждений старшего, открывает дверь тут же, едва его брат успевает нажать на кнопку звонка: - Хён?       Джун не отвечает, сваливается в объятья безвольным тюком и Гук, отдуваясь и громко дыша, еле оттаскивает того на диван в гостиной, пока он ходит закрыть дверь и набрать воды в стакан, Намджун принимает сидячее положение и потирает лицо с трудом соображая, где он вообще находится. Куки наклоняется к нему и касается пальцами розовой щеки: - Хён, ты в порядке? Выпей воды? - он подносит стакан к сухим потрескавшимся губам и слегка наклоняет его, ожидая пока брат приоткроет рот. - Джуни, выпей, слышишь? Там лекарство, тебе... - стакан вылетает из рук, падая на пол и расплёскивая содержимое на ворсистый ковролин. - Ты что творишь... - Иди ко мне, - Намджун дёргает его на себя за запястье, и младший буквально валится сверху. - Давай, крошка, иди ко мне... - язык пьяно заплетается, слова выходят хриплыми и прерывистыми, руки ложатся на крепкие бедра, заставляя оседлать. - Давай… - он тянется своими губами, нажимая на смольной затылок, подталкивая голову Гука ближе к себе, и впивается с остервенением в мягкие аккуратные губы брата, перемещая горячие ладони на ягодицы, сжимая их. - К-какой ты... - Хён, ты что... Джуни, ох... – Чонгук думает одну долю секунды о сопротивлении, но забывает обо всём, когда настойчивые пальцы пробираются под футболку и сжимают сосок. Внизу живота наливается расплавленным свинцом, ах, сколько раз он представлял себе это? Прямо здесь, на этом диване, во время совместного просмотра фильмов, старательно делая вид, что вникает в сюжет. Сколько раз он отдрачивал потом себе в туалете, торопливо и воровато, дабы избежать подозрений. – Хён… - он жмётся ближе всем телом, а потом несдержанно громко всхлипывает – пальцы брата, спускаются по животу вниз, ныряя под резинку шорт.       Куки торопливо расстёгивает пуговицу и ширинку на джинсах старшего, даже если это сон, он должен успеть почувствовать то о чём мечтал так долго – тонкая нежная кожица двигается под пальчиками, смещается по рельефному, увитому тонкой сеточкой вен, стволу. – Джуни… господи… - старший притягивает его ближе, отнимая руку от собственного органа: - Иди ко мне, детка, - он кладёт дрожащие руки Чонгука на свои плечи, целует вязко и настойчиво, сам обхватывает уже оба члена одной своей большой ладонью, начиная резко двигать, размазывая и смешивая выступившие предэякуляты.       Чонгук сходит с ума, глаза застилает, так горячо и немного страшно, но там, внизу под пальцами брата бьётся безумное удовольствие, стирая все другие ощущение, он обхватывает любимое лицо ладонями, шепчет, сбиваясь, то на хрипы, то на высокие стоны: - Хён-и… миленький мой… любименький… ах… - движения чаще, резче, горячее. – Джуни мой… господи.. любименький мой… ах, Джуни… пожалуйста… - его потряхивает на коленях, дрожащий шёпот мелкими поцелуями рассыпается по щекам и прикрытым векам, подбородку, скулам, Гук целует невпопад, не задумываясь, коротко вскрикивает и толкается в руку сам, прося увеличить темп, он уже совсем близко, близко к тому, чтобы кончить, к полному безумию, обмороку… - Не останавливайся, миленький мой… хён… а…- его подкидывает крупной дрожью предоргазменно, сводит судорогой пальцы ног, его уносит куда-то, размазывает по телу старшего, что кончает буквально через одно движение. Из неги вырывает обеспокоенный, даже скорее испуганный голос трескающийся хрипотой: - Куки? Что мы… господи, Куки…       Время останавливается примерно в это мгновение. ***       Намджун вырубился почти сразу же, а Чонгук искал объяснение всему произошедшему. Ему хотелось думать, что брат принял его чувства и сам начал ощущать что-то такое же нежное и трепетное, до самого рассвета Гук не сомкнул глаз, а когда спустился на кухню, застал разбитого хёна перед остывшей чашкой кофе. Джун сидел за столом, обхватив руками голову и подняв взгляд, замер от нежной, мягкой улыбки младшего брата: - Куки, присядь, нам нужно поговорить, - он указал рукой на стул напротив. - Я слушаю, хён, - Чонгук не мог прекратить улыбаться, на лице его было столько воодушевления, что Намджуну стало тяжело продолжать, но он всё же заставил себя, дождавшись, пока Куки усядется поудобней: - Малыш, то что было ночью... Это... Прости меня. Я перепутал, не поверишь, но я думал, что это Чимин и... Я совершил огромную ошибку, братик, я не знаю как мне... - Что? - Чонгуковы ладони сжались в кулаки. - Ты перепутал? О чём ты говоришь? - Ну, я хотел поехать к нему, мы даже созвонились... - Ты охренел? - младший сглотнул слишком громко и сжал кулаки сильней, чувствуя как ногти вспарывают тонкую кожу на ладонях. - Ты ведь его даже не любишь, ты ведь меня любишь, хён? - Что ты знаешь о любви, сопляк? - Намджуну, в последнее время всё сложней стало разговаривать с младшим. - Я думал, ты всё понимаешь, малыш? Я люблю тебя больше всех на свете, но Чимин - это другое, совсем другое! Я люблю тебя настолько, что позволил воспользоваться своей девочкой... - Ему даже не нравится, когда ты так его называешь! Что это за отношения? Я могу дать тебе всё! Слышишь, хён! Я могу стать большим... я... Я ведь люблю тебя... Ты... - Ты просто перепутал, Куки, - Намджун подходит ближе, пытаясь приобнять младшего за вздрагивающие плечи, но тот сбрасывает большие тёплые ладони и подскакивает, кидаясь на брата с объятьями: - Я могу дать тебе больше, чем он, хён. я ведь готов на всё, понимаешь? - он тянется к губам старшего своими, жмётся ближе, но Джун отталкивает его: - Ты просто глупый ребёнок! Ты мой брат, Чонгук! Я никогда не буду тебя трахать, окей? - Но ночью... - Это ошибка! Ты думаешь, что провёл одну ночь с Чимини и всё про него знаешь? Всё знаешь про нас, да? Идиот... Мне это чертовски надоело... Надоело, что я не могу жить своей жизнью, что мне приходится вечно нянчиться с тобой, даже сейчас... Это ненормально! Ты уже взрослый, Куки, тебе восемнадцать! Как только мы получим наследство, я уеду, понимаешь? Я не буду больше подтирать твою задницу... тебе придётся жить самому, так что прекрати этот цирк. Мы только братья, понял?!       Чонгук молчит, его глаза с каждым сказанным братом словом наполняются слезами и становятся больше, губы дрожат, он сжимает свитер на груди когда первая мокрая линия расчерчивает щеку: - Ты настолько меня ненавидишь?.. - голос сипит и слова разобрать можно только по шевелению губ.       Намджун жалеет о том что сказал - это всё эмоции, но не успевает ничего ответить - Чонгук срывается с места, на выходе торопливо сдёрнув первую попавшуюся куртку с вешалки, выскакивает из квартиры.       За окном, как и в голове Намджуна - серая хмарь не обещающая ничего хорошего.