Игрушки.

      О своём порыве Чонгук пожалел уже через 15 минут. Погода была сырой и промозглой, густой туман лишал видимости на расстоянии уже метров семи. Тонкие трикотажные штаны быстро стали влажными и липли к ногам противной ледяной тряпкой, куртка почти не грела. Гук пошарил по карманам, в надежде найти хотя бы какие-то деньги, чтобы переждать время в кафе и согреться чашкой кофе, подумать о том, что делать дальше. Но помимо смятых купюр, в одном из карманов он нащупал телефон, оглядел куртку и понял, что она брата. Аппарат не был заблокирован сложными паролями, Гук залез в журнал вызов и шальная идея пришла сама собой. ***       Чимину уже давно не было так спокойно, парень и не помнит вообще – было ли когда-нибудь. Разве что в отрочестве, но тогда он намеренно разучился чувствовать. Он разглядывает линии на пухлых ладошках, которые всегда ненавидел и понимает, что сейчас ему – всё равно. Неважно, какие у него руки, неважно какое лицо и чьё имя, в последнее время, так часто отзывается болью в груди. Чимин улыбается, не широко и ярко, как он умеет, а тихо и почти грустно, хоть это и не так. Ему сейчас не тоскливо и не радостно, ему – никак. Тишина в квартире и, наконец, в голове. Мысли не путаются клубками тонкой пряжи, не въедаются в воспалённый мозг раскалённой кочергой, растворяются распадаясь в мелкую пыль, оставляя беспросветную темноту. Спокойно. Тихо. Пусто. А ещё он чувствует, что вот-вот заснёт и ждёт этого с нетерпением, замерев в удобной позе на диване. Веки слипаются, он не смог бы сопротивляться, даже если бы хотел. Телефон на журнальном столике вибрирует загораясь экраном, Чимин тянет к нему руку, переворачивая стакан с янтарной жидкостью на пол, совершенно не обращая на это внимания, и вглядывается в линии на сенсорном экране:       - Ким Намджун, - шепчет он, снова пытаясь улыбнуться.       Проводит пальчиком по гладкой стеклянной поверхности, отвечая на звонок, на том конце провода задают только один вопрос чужим голосом, Чимин отвечает, не задумавшись ни на секунду о том, почему у Джуна такой голос и как он мог забыть его адрес. Это настолько неважно сейчас, он шепчет в трубку «Пока», но слышит в ответ лишь короткие гудки. Где-то глубоко внутри, ворочается неприятное чувство, какие-то доли секунды, а потом снова спокойствие и обволакивающая нега топящего сна. Слишком потрясающе. Рука повисает в воздухе, выпуская дорогой гаджет на мягкий ворс ковра, веки закрываются плотней. Спать…. Он так давно не высыпался.       Трель дверного звонка вырывает из тишины не сразу, хотя Чимин ещё не заснул даже. Он с трудом поднимается на ноги, шатаясь, подходит к двери, открывая. Удивление отражается на его лице лишь на мгновение, отзываясь в груди глухим буханьем:       - Ммм, привет, знаешь, сейчас я не могу с тобой поговорить… - шепчет он, отшатываясь к стене. – Я очень хочу спать, Гуки… ***       Чонгук смотрит на вялого сонного Чимина и не может понять, что с ним не так, тот сползает по стене на пол, облизав пересохшие губы, улыбается одними уголками и медленно моргая пару раз, в конце и вовсе прикрывая веки. Чонгуку приходится прислушаться, чтобы понять, что говорит парень:       - Приходи позже… - больше похоже на шипение, чем на нормальную речь.       Старший роняет голову на плечо и уже больше не двигается. Чонгук стоит в дверях, не зная, что делать. Чимин настолько устал? Может он не спал с той ночи как был с ним в одной постели, но ведь прошло не так много времени, он не мог вымотаться настолько, чтобы просто отключиться в собственном коридоре на полу. Или мог? Весь его запал и уверенность пропадают, он мог бы развернуться и уйти, но… Гук смотрит на тонкие лямки майки на круглых плечах и короткие задравшиеся шорты – нельзя вот так оставлять его, замёрзнет, ведь. Он прикрывает дверь и неловко подхватывает старшего на руки. Чимин не слишком тяжёлый и донести его до дивана, край которого Чонгук видит из коридора – вполне реально. Мальчик аккуратно укладывает старшего и поворачивается в поисках пледа или чего-нибудь ещё, чтобы прикрыть Чимина, но застывает, зацепившись взглядом за журнальный столик, по стеклянной поверхности которого рассыпаны несколько мелких, белых кругляшей, перевёрнутая белая баночка напоминает ему о чём-то и, почему-то, очень тревожно выглядит рядом с ополовиненной бутылкой виски. На ворсистом белом ковре расплылось бежевое пятно, Гук только сейчас чувствует запах алкоголя. Он смотрит на Чимина, грудь которого поднимается и опадает очень тихо, почти незаметно:       - Чимин? – Гук сглатывает вязкую слюну, чувствуя нарастающую тревогу. На столике три таблетки, в белой баночке с короткой надписью «Fluxen» – пусто, он проверяет это потрясая ей у уха. – Чимин?       Старший не реагирует ни на его голос, ни на то как Гук трясёт его за плечи, беспрестанно повторяя имя Пака, лишь его голова безвольно соскальзывает с гладкой обивки и зависает в нескольких сантиметрах над полом:       - Чимини? Господи… - Чон искренне не понимает, как он ввязался в это и почему это происходит именно с ним, он чувствует себя сейчас по-настоящему маленьким и глупым, слабым как никогда, но осознаёт, что нужно что-то делать.       Оператор экстренной службы отвечает очень быстро, задаёт короткие чёткие вопросы, обещая прислать бригаду в течение пятнадцати минут, он даёт указание – промыть желудок, Чонгук соглашается, и лишь положив трубку понимает, что не знает как это делать. Мысли путаются, он подхватывает старшего подмышки и волоком тащит к ванне, перекидывая через бортик. Включает ледяную воду, она падает тонкими струями из частой лейки душа, поливая затылок Чимина.       - Я не знаю… - шепчет Чонгук, но подползает впритык, открывает рот Пака своими пальцами, проталкивая их глубже в глотку. – Господи, я не знаю как… - он помогает себе второй рукой, стараясь раскрыть рот парня шире и толкаясь дальше. – Ну, давай же… - подушечки нажимают на выпуклость на слизистой несколько раз, Чимин вздрагивает и Гук чувствует горячее и мокрое своими пальцами. – Давай-давай… - шепчет он, нажимая ещё, вызывая обильную волну рвоты своими действиями, одёргивая руку и стараясь придержать парня. – Чимини?       Пак содрогается над ванной, его майка совсем промокла, как и волосы на голове, от ледяной воды у Гука окоченели руки, но он совсем не замечает этого, наблюдая как блондин изрыгает новые порции вязкой, резко пахнущей жижи, бережно придерживая парня руками. Чимин уже хватается за бортики сам, дёргается от очередного спазма желудка, а потом мычит что-то отплёвываясь. Чонгук сам того не желая вздрагивает от хриплого отчаянного «Зачем?». ***       Чимин был идеальным ребёнком, любимым сыном, послушным славным мальчиком. Мама обожала его, папа гордился, а друзья родителей ставили его в пример своим детям. Ещё бы - ребёнок никогда не приносил неприятностей, тихий и спокойный Чимини, всегда в первой десятке по успеваемости в школе, аккуратный и чистоплотный мальчик, вечно по уши в книгах. Чимин был уверен, что родители его любят. Он верил в это, как в не прописную, нерушимую истину. Верил, что мама и папа всегда будут на его стороне и поддержат, что бы ни случилось. Но однажды, эти знания и уверенность пошатнулись, осыпаясь некрепкой штукатуркой и покрываясь первыми трещинами. Нет, Чимин не сделал ничего плохого, и не просил ничего сверхъестественно, просто, когда ему было тринадцать, он захотел танцевать. Чимин прибежал домой с горящими глазами, разрумяненный от восторга и скорости. Мама была на кухне, готовила для него обед, он знал это наверняка, ведь его жизнь была расписана буквально по минутам. Он очень торопился, а потому пришёл раньше положенного. Чимин наскоро разувшись, прижимая к груди рюкзак, прошёл в комнату, откуда уже доносились аппетитные ароматы.       - Чимини? Ты сегодня рано, сынок, - женщина в розовом клетчатом фартуке мягко улыбнулась. - Ох, ты чего такой красный и растрёпанный? - она провела рукой по его волосам, укладывая на ровный пробор. - Так-то лучше. Ну? Говори, вижу же, что хочешь.       - Мама, - Чимин ласково улыбнулся. - Мама, сегодня к нам приходил сонбэ, они ищут учеников в свою студию... И я хотел спросить...       - Что за студия? - женщина продолжала улыбаться, но уже отвернулась к плите.       - Танцевальная! Мам, я так хочу... Я мечтал, если честно!       - Хммм... Думаю, это нужно обсудить с отцом, но сынок, я боюсь, у тебя не хватит времени на эту ерунду, я уже записала тебя на дополнительные занятия по математике, - то, что Чимин мечтал о танцах, грезил ими, она, конечно же, знала, но никогда не воспринимала в серьёз эту его страсть.       - Мам... Зачем мне математика ещё? У меня и так балл выше среднего... Мама, пожалуйста, это всего шесть часов в неделю! - Чимин был уверен, что ему позволят, ведь мама любит его? А как иначе?       - Мы обсудим это за ужином, поднимайся к себе.       Отец был неприклонен, мама только согласно кивала, а Чимин никак не мог понять, почему он не может заниматься танцами? Он знал, что его будущее расписано на года вперёд, вплоть до свадьбы и рождения детей, но что же такого преступного в том, что он будет уделять несколько часов тому, что он по настоящему любит? Он не плакал, просто никак не мог осознать происходящее, проходив целую неделю в каком-то отрешённом состоянии, закрываясь в своей комнате, как только появлялась такая возможность.       Тогда он впервые обманул родителей, и это удавалось ему почти год. Вместо занятий по математике, он бегал в студию, но баллы всё равно подтянул, хоть и самостоятельно, а потому родители, любовавшиеся его табелем каждый месяц, и не подозревали, что их ребёнок так счастлив в последнее время не из-за успехов в школе, а потому что в его жизни наконец-то появилось что-то, что зажигает его сердце по-настоящему. Но обман раскрылся, был большой скандал, и расписание Чимини стало ещё жестче, теперь контролировался буквально каждый его шаг. Сонбэ пытались выловить в школе талантливого парнишку, но тот старательно избегал их, закрываясь всё больше и больше. Он превратился в робота, который делал все, что от него требуется. Книжки оставались непрочитанными - ему стало не интересно, то что самые близкие и родные люди его не понимают - стало огромной травмой для послушного Чимини. Он старался не думать вообще не о чём. Сказали учиться - он учится, сказали садиться за стол - он садится и ест. Наверное, тогда, если бы ему сказали прыгнуть с крыши небоскрёба, он пошёл бы и сделал это, он запрятал все чувства и эмоции глубоко внутрь, не обращая внимания на собственные ощущения. Ему чётко дали понять одно - он не волен распоряжаться собственной жизнью, ей распоряжаются те, "кто за тебя платит", он не хотел быть "неблагодарным мальчишкой", он не хотел быть вообще.       Очень скоро отсеялись те немногие приятели, что были у мальчика, а в старшие классы предприимчивые родители перевели его в лучшую школу города. И неважно, что добираться до неё больше часа на метро, зато их Чимини получит "лучшее образование". Чимину было всё равно. Было плевать на себя и окружающих, новых одноклассников, толкучки по утрам в вагонах. Он просто делал то, что должен был. То, чего от него хотели.       А вот его одноклассникам, Чимин не нравился. Молчаливый, угрюмый, идеальный во всём, начиная от дебильной причёски, заканчивая начищенными туфлями, очень часто обгонявший их по баллам. Парень мозолил им глаза, маяча неприятным пятном. Родители, уверенные в том, что в элитной гимназии нет хулиганов и физического насилия - очень ошибались. Подростки везде одинаковые, а умные подростки страшнее в сотни раз.       Его зажали за школой в середине января, когда он в очередной раз набрал высший балл по литературе, но кинув равнодушный взгляд на оценку в углу листа с тестом, почти сразу же сунул его в рюкзак - ему было не интересно, но вот перед родителями отчитаться необходимо. Снег лениво ложился на землю, застилая её тонким плешивым покрывалом. Двое мальчиков из его класса, с силой вжимали его в грязную кирпичную стену, а он думал лишь о том, что запачкает школьную форму, но вырваться всё равно не пытался. Самый рослый из троицы, что подкараулила его после уроков, стоял прямо перед ним и криво ухмылялся:       - Пак, ты что такой умный? - хрипло пробормотал парень, ухватив его за лицо и больно сжав щёки. - Бесят такие выскочки, как ты! Строишь из себя особенного?       Чимин на это только пожал плечами и опустил взгляд, но не дал хулиганам того, чего они ожидали - мольбы о пощаде, или хотя бы страха в глазах.       - Эй, смотри на меня!       Чимина никогда не били. Даже тогда, пару лет назад, он был слишком обескуражен случившимся, тем, что его раскрыли, чувством вины за обман, а ещё обречённостью, что навалилась на него неподъёмным грузом, а потому обошлось без возражений с его стороны. Он просто молча выслушал брань и пообещал впредь так не поступать, потому и избежал рукоприкладства, хотя отец уже готов был отвешать ему пару пощёчин. Сейчас же, та вязкая боль, расползающаяся от живота по всему телу, перекрывающая дыхание, стала для него полной неожиданностью, он простонал тихо и попытался согнуться, но крепкая хватка парней не позволила ему это сделать. Он почувствовал ещё пару ударов, но уже снёс их, крепко сжав зубы. Когда его отпустили, напоследок пообещав продолжение, он несколько минут не мог отдышаться, неожиданно зазвонивший телефон напугал его - это наверняка мама, ведь он страшно опаздывает домой. Больше он не чувствовал ничего. Он не понял, за что его ударили, и что вообще надо было этим людям. Чимин думал только об испорченной форме и о том, что он опоздал, а значит, его лишат еще чего-то? Но пока он размышлял об этом по дороге домой, понял, что забирать у него больше нечего. Ведь он забросил все свои, даже самые мелкие, увлечения.       Новая волна боли окатила его уже возле дома, жутко болел бок, не давая вдохнуть, еле добравшись до двери в квартиру, он надавил на звонок и скрючился у порога. Мама была напугана, его отвезли в больницу - оказалось сломано ребро. От него так и не добились ответа на то, кто его покалечил - он попросту не понял, настолько он был в себе и нигде одновременно. Сердце избитого мальчика, совсем ребёнка в душе, очень надеялось на сочувствие и ласку, но получило лишь упрёки. Чимин оказался никчёмным, виноватым в своих бедах, в том что пропустит столько из учебной программы, а ведь они ради него тратят такие деньги, оплачивая элитное учебное заведение, Чимин оказался плохим, неблагодарным ребёнком. Это стало вторым ударом, пошатнувшим последнюю надежду на любовь. Чимини не был глупым, пусть и запрограммированным на большинство действий в своей жизни, но пока он валялся в больнице - у него было время подумать. Например, о том, кто же он для своих мамы и папы? Возможность реализовать собственные несбывшиеся амбиции? Игрушка, воплощающая в себе всё не свершившееся в их жизни? Чимин силился вспомнить, когда его ласкали и обнимали просто так, но не мог припомнить ни одного случая. Когда отец играл с ним в последний раз? Память не подкидывала ни одной подобной ситуации. Всё что он мог вспомнить, это бесконечные учебники с самого детского сада, громкие наставления, разговоры о том, что он должен делать, а что ему строго запрещается. Горы фантастики на книжных полках, пару компьютерных игр, просмотренные все возможные танцевальные шоу, попытки повторять в точности па из видео на ютубе. Его круг развлечений всегда был очень узким для здорового мальчишки. Первая ночь в больнице отметилась в памяти мокрой подушкой, он плакал впервые за последние десять лет, внутри надорвалось что-то тонкое, что должно было порваться ещё раньше, но способность Чимина абстрагироваться, спасла его. Первая ночь в больнице, стала последней в его жизни полной подчинения и отсутствия чувств. Первое утро в больнице ознаменовало новую жизнь ярким рассветом. Пак Чимин устал молчать.       Он учился всё так же на отлично, он не общался с одноклассниками, потому что те на поверку оказались трусливыми уёбками. Но в его буднях появился интернет, иногда Чимин не спал до утра переписываясь, обмениваясь мнением на форумах и находя для себя всё новых и новых единомышленников. В интернете, он нашёл то, чего ему не могли дать родители - сочувствие, понимание, там его воспринимали на равных. И там, он встретил того, кто стал его первой влюблённостью.       Чимин не ожидал, что гибкий, грациозный танцор под псевдонимом J-Hope, станет и его надеждой, что ответит на его сообщение, ведь у этого паренька было несколько тысяч подписчиков, а Чимин всего лишь маленький заплутавший парнишка, что взахлёб писал слова восхищения, затем коря себя за излишнюю эмоциональность. Но его не состоявшийся идол ответил, пригласив в свою студию. Чимин наплёл матери что-то про дополнительные занятия, после больницы, как ни странно, та ему верила больше, и уже на следующий день стоял перед Хосоком. Тот протягивал свою изящную ладонь и улыбался так, что Чимин чуть не ослеп, а первые слова, сказанные мелодичным, чуть с хрипотцой голосом, он запомнил на всю жизнь, потому что ему сказали что-то приятное просто так, ни за что:       - А ты симпатичный, Пак Чимин...       Чимин был идеальным ребёнком, хорошим сыном своих родителей. И лучезарная улыбка Хосока, и его голос, и детские воспоминания болезненных, нелёгких переживаний, жестокое ледяное утро, два обнажённых тела, едва прикрытые тонким, скомканным клетчатым пледом, громогласные обрывки обвинительных фраз, ненавидящие взгляды двух пар глаз, остались в родном городе, далеко позади. Чимин вот уже лет пять как ничей сын, неприкаянный ребёнок, жаль его отец и мать так и не смогут никогда понять своих ошибок. ***       - Зачем? - снова, уже после отъезда врачей и после того, как Чонгук сбегал в аптеку с рецептом в дрожащих руках.       Чонгука пугает влажный затравленный взгляд из-под засохшей сосульками чёлки, и вопрос этот пугает. Он не знает на него ответа, хоть и ищет отчаянно, лихорадочно перебирая мысли в голове. В свои восемнадцать, он вдруг осознаёт, что не способен объяснить человеку, зачем ему жить.