Игрушки.

      - Это ты мне скажи – зачем? – после нескольких минут молчания, Чонгук решил идти в наступление. – Из-за Намджуна? Так любишь его?       Чимин коротко улыбнулся и облизал пересохшие губы:       - Не из-за него. Намджун стал… Нет, то что он со мной делал… снова не верно… - Пак переместил взгляд на потолок широко распахивая глаза, силясь не разреветься. Ему было снова страшно, как тогда, когда ему сломали ребро. Страшно и одиноко. – То, что я позволял ему с собой делать – стало последней каплей. Ты зря это, Чонгук… Я ведь второй раз навряд ли решусь.       Гук смотрел на старшего и пытался понять, что же тот чувствует на самом деле. Чимин казался ему сейчас очень маленьким и уставшим, слабым. Впрочем, в памяти всплыл образ скатившегося по стене парня, уже тогда у младшего появилось желание заботиться. Чим громко вздохнул:       - Я так и не научился жить для себя, на какое-то время мне удаётся, но потом… Мне всегда попадаются такие люди… и я по привычке подстраиваюсь, прогибаюсь. Я их притягиваю, наверное? Намджун… Намджун он не виноват, это я такой, это мне проще быть ведомым, я борюсь с этим, но в итоге… - он надломлено хмыкнул, передёргивая плечами. – Я просто не хотел жить так больше, понимаешь? Хотел сбежать. Я специально выбрал раннее утро, был уверен, что никто не хватится – работаю в ночь, друзей не так много, да и никто не пришёл бы в такое время. Оставил конверт арендодателю – от меня могли остаться следы, ну, ты понимаешь, пока меня нашли бы… Написал письмо родителям. Они наверняка только рады будут, что их никчёмный, неблагодарный отпрыск – педераст, наконец, решил сдохнуть, – снова горькая ухмылка. – А тут ты, как снег на голову… Я ведь второй раз не решусь, Чонгук. Ты хоть представляешь как мне сложно? Я никогда никому не был нужен по-настоящему, - перехватывает взгляд Гука, когда тот собирается уже что-то возразить. – Для твоего брата я был удобным. Удобным… а он, такой большой и сильный, я хотел заботы и защиты, но в итоге всё вышло как обычно. Я сам по себе, нахрен никому не усрался, - слёзы всё-таки срываются из уголков глаз. – Только с одним человеком мне удалось почувствовать что-то похожее на настоящие тепло и заботу, но всё закончилось слишком быстро и у него сейчас жена и, вроде, сын. А я гей, понимаешь? Педик! У меня никогда не будет семьи и детей… нет шансов… просто… Мне даже ждать нечего от этой жизни! Притворяться гордым и независимым? Да, пожалуй, это всё, что мне остаётся… - Чимин срывается на истерику, а Гук испуганно взирает на содрогающегося в рыданиях парня, на то, как он закрывает покрасневшее лицо ладонями, всхлипывает.       Чонгуку очень жаль его, этого внезапного хрупкого и беззащитного мальчишку. Подумать только, а пару дней назад он его ненавидел, считая коварным соблазнителем. Чон не знает как себя вести и сидит молча рядом, боясь даже пошевелиться. В какой-то момент, когда Пак сворачивается клубочком, утыкаясь в одеяло лицом, Чонгук протягивает свою руку и зарывается пальцами в выжженные краской пряди волос. Чимин словно и не замечает этого, продолжая подрагивать плечами, но всхлипы становятся тише, а вскоре и вовсе замолкают, сменяясь ровным дыханием. Младший понимает, что тоже устал. Просто катастрофически. Он вынимает телефон из кармана джинсов, тупо глядит в экран, отмечая, что уже половина четвёртого, наверху мелькает иконка входящего сообщения, он торопливо открывает его, ожидая, что это брат, но:       «Привет, красавчик. Как насчёт того, чтобы встретиться сегодня и провести ещё пару часов вместе?»       Пару минут Чонгук соображает, номер не записан – просто незнакомый набор цифр, потом спохватывается, вспоминает, что это телефон Намджуна и торопливо отвечает:       «Пошла на хуй, шлюха!»       Он блокирует экран, криво ухмыляясь, и ложится рядом с Чимином, прижимая мягкого, податливого во сне человечка к себе. Гук решает, что обязательно подумает обо всём, как только проспится. ***       Когда Чонгук возвращается домой, Намджун сидит в гостиной уставившись в одну точку. На фоне болтает телевизор, на журнальном столике перед братом чашка с кофе, который судя по всему давно остыл. Джун реагирует на хлопок входной двери и поворачивает голову на входящего в комнату Чонгука:       - Верни телефон, - сухо, почти безэмоционально, протягивая руку.       Гук вкладывает гаджет в протянутую ладонь и разворачивается к лестнице, замирая на полпути.       - Завтра едем к нотариусу. К десяти. Будь готов.       Младший поводит плечами, от ровного голоса становится не по себе, слова рассыпаются ознобом по спине:       - Тебе даже не интересно, где я был? С кем?       - Я знаю где. Он звонил мне пока ты спал. Что, хорошо провели время вдвоём? Вот уж не думал, что ты окажешься таким...       - Заткнись! Ты ничего не знаешь?! Господи, какой же ты идиот... - Чонгук подходит ближе, становясь перед братом. - Что же ты не спросил у своей "куколки" чем мы занимались всё утро?       - Хм, - Джун криво ухмыляется. - Да и так понятно... Эта шлюха всегда рада раздвинуть нож... - звонкая крепкая пощёчина обрывает его на полуслове. Чонгука трясёт от ярости, в нём накопилось столько всего, что кажется - ещё чуть-чуть и его разорвёт как воздушный шарик, наполненный чем-то гадким, этот день был слишком тяжёлым и выматывающим, слишком выбивающим из колеи:       - Как можно быть таким тупым придурком, брат? - он шипит, выплёвывает слова гневно, через сжатые зубы, хватаясь руками за воротник пижамы. - Ты немыслимый тупица... ты... - он заглядывает в глаза, пытаясь понять, есть ли в них хоть капля того, что он видел раньше, пальцы разжимаются, отпуская гладкую шелковистую ткань. - Он не сказал? Тогда и я не буду. Это не моя история, - Чонгук снова возвращается в коридор, бросая напоследок, - После того как решим вопрос с документами, квартиру нужно будет выставить на продажу.       Намджун смотрит в удаляющуюся спину брата и не может понять, почему он не смог отреагировать так, как хотел. Ведь он мог ответить мальчишке, отделать так, что он и не помыслил бы снова такое поведение. Но что-то остановило его. Слепая ярость в глазах его мягкого, нежного братика, а ещё что-то похожее на разочарование или обиду? Зрители в шоу на экране телевизора взрываются хохотом и Намджун прикрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. ***       - Нет, он спит... Это я, Джуни, - Чонгук открывает глаза и прислушивается к тихому хриплому голосу за стеной. - Да, конечно... да, как только проснётся... я... Намджун...       Чонгук снова закрывает веки и слушает. Вздох, ещё один, тоненький, высокий всхлип и тишина. Звук бегущей воды, щелчок кнопки электрического чайника. Снова вдох. Гук буквально видит каждое изящное движение, маленькие ладошки, растирающие влагу по щекам, видит, как Чимин пытается улыбнутся своему отражению в глянцевом покрытии кухонного шкафчика, как ощупывает пухлыми пальчиками мешки под глазами и вздыхает. Чонгуку очень хочется попросить Чимина не плакать. Очень хочется сказать, что всё обязательно будет хорошо, только вот он сам не уверен. ***       Чим проснулся от гудящей вибрации в районе живота. С трудом разлепив глаза, он увидел на своей талии руку с зажатым в ней телефоном, тот мигал экраном, оповещая о входящем вызове. Чим попытался развернуться, но услышав сладкое причмокивание у своего затылка, выудил трубку из пальцев и осторожно вынырнул из слабых сонных объятий. Пока он, пошатываясь, дошёл до кухни - его мутило и слегка кружилась голова, отдавая в виски тупой болью, телефон перестал звонить. И Чим уже хотел отложить его, чтобы набрать воды в чайник, как спустя пару секунд аппарат снова начал мигать и вибрировать. На экране высветилось "Братик", он берёт трубку для того, чтобы объяснить всё. Но не успевает. Намджун, услышав его голос, говорил холодно и быстро, сбросил, даже не дав возможности сказать хоть что-то в оправдание. Чимину стало обидно, всплыл разговор с Чонгуком, в котором парень умолчал один маленький факт - он искренне полюбил Джуна, в короткие перерывы между пошлыми шутками и сексом, когда они лежали на кровати вдвоём, Джун прижимал его к себе, рассказывая про брата и свою семью, которой никогда особо и не было, про проблемы и надежды, планы на будущее. И в такие моменты Чимин чувствовал себя защищённым и нужным. Ведь кому попало таких личных вещей не рассказывают? Но потом всё снова шло своим чередом. Редкие созвоны, приходы ночью на пару часов, мерзкое чувство, словно он половая тряпка или влажная салфетка, которой воспользовались после дрочки... Но ради этих коротких моментов, когда Намджун раскрывался и подпускал к себе, ради них, Чимин ждал его каждый день. Пак глубоко вдыхает пару раз, чтобы успокоиться, и всё же всхлипывает позорно, выпуская влагу из под закрытых плотно век, ерошит волосы, кривится, глядя на себя в отражении. Видок - ужасный, он ощупывает мешки под глазами и вздыхает снова. Чимин заходит в комнату, когда чайник начинает шуметь:       - Гуки, просыпайся... Попьёшь кофе и иди домой - мне надо побыть одному.       Уже на выходе, после крепкого напитка, выпитого в молчании, под тяжёлые вздохи старшего, что упрямо глядел в окно, разгрызая губы в кровь, Чонгук пробегается взглядом по маленькой фигурке Чимина и в который раз ловит себя на мысли, что внутри вспыхивает что-то приглушённо тёплое, детское. Когда-то давно у него был маленький белый пушистый кролик, ему кажется, что к этому зверьку он чувствовал нечто подобное. Защитить, приласкать, обогреть... Чимин жмётся к стене, смотрит в сторону и вздрагивает от короткого и мягкого "Хён..." Гука:       - Намджуну ничего не говори, ладно? - он всё же возвращает взгляд к младшему, отслеживая, как чужая ладонь ложится на дверную ручку. - Стыдно до жути, - нервно улыбается и передёргивает плечами.       - Хорошо. Не забудь принять лекарство? Я, кстати, взял пару купюр из конверта на них... У меня с собой нет денег, - он хлопает себя по карманам и Чим только сейчас обращает внимание на то, как одет Гук - по домашнему небрежно. - Я тебе позвоню, хён, - последнее слово он выделяет, не намеренно, случайно и снова подмечает как вздрагивает Пак. - Пока?       В подъезде пахнет сырой штукатуркой и сигаретным дымом, обернувшись, Чон видит как ему кивают головой на прощанье, а потом дверь закрывается, отгораживая от маленькой квартирки, где за одно утро он узнал и понял больше, чем за всю свою жизнь.