Игрушки.

      Чимин уверен, что у него не было выбора. Как бы это глупо не звучало. Он не нашёл ничего лучше, кроме как рвануть с младшим и провести с братьями почти двое полных суток, наблюдая как Намджун сидит в уголке зала прощаний погружённый в тяжёлые думы. На похоронах было всего пять человек, считая их с Чонгуком, пришло ещё три аджуммы-соседки, что горестно вздыхали, бросая грустные взгляды на Джуна.       А теперь Чим переминается с ноги на ногу, чуть поодаль от двух братьев, что стоят перед стеклянной витриной, за которой находится урна с прахом и маленькая фотокарточка красивой улыбающейся женщины.       — Я потом большую, в рамке сделаю… — шепчет Намджун. — Ладно, мам?       Чонгук впивается в предплечье старшего и поджимает губы. Намджун привык жить без матери. Но одно дело, знать, что где-то она есть, и совсем другое — видеть и осознавать, что женщины, которая тебя родила — больше нет. Наверное, Чонгук отдал бы многое, чтобы всего лишь знать, что его мама живёт где-то далеко, пусть хоть на другом конце мира, но живёт. Это оставляет надежду. Джун тяжело вздыхает и оборачивается, Чимин вздрагивает под его тяжёлым взглядом, вжимает голову в плечи. Сейчас ему хочется просить прощения, хотя он ничего плохого не сделал. Хочется, чтобы Джун его простил, позволил прикоснуться. Чимин готов упасть на колени перед ним, перед этим сильным и стойким мужчиной, что буквально за сутки осунулся и сжался. Он готов вымаливать пощаду и объятья, в груди жжёт огнём, то ли от своей боли, то ли от чужой, всё замешалось в вязкое нечто, которое хочется выблевать, оно подпирает горло, выдавливает слёзы из глаз. Чим отмирает только когда чувствует чужие пальцы на своей ладони и слышит голос, совсем рядом:       — Хён, мы ничего такого не делали… Я сбежал… Я промок и… Ни в ту ночь, не тогда, утром и днём. Я просто пришёл к Чимину и уснул, не злись на него? — Чонгук хочет их помирить, потому что Чимину больно. Потому что он пока ещё слишком мал, чтобы суметь защитить, а Намджун может. — Хён, я клянусь, ничего не было. Не злись на Чимин-хёна… Он ведь… — Гук замолкает, когда мягкие пальчики на его руке сжимаются, безмолвно умоляя «Не надо».       Намджун смотрит на них и в то же время сквозь. Чонгук не стал бы врать, но всё сейчас доходит до него слишком медленно и кажется совсем ненастоящим, далёким, эфемерным. Он всё ещё ошеломлён своей реакцией на смерть матери — не ожидал, что ему будет настолько тяжело. Чимин молчит, но взгляд его, влажный и испуганный, говорит о многом. И Джуну правда хочется обнять его. Разве не этот маленький человек спасал его от тяжести мыслей и позволял забыться, расслабиться, принимая всё — боль и радость, ласку и жестокость? И слушал. Чимин единственный его слушал. Не делал вид, а внимал каждому слову, впитывал горечь и яд, которые Намджун уже не мог носить в себе, фильтровал, преобразовывал и возвращал нежностью, словно в нём самом тепла этого через край. Чимин странный, не похожий на других, мальчик, сам для себя решивший, что он всего лишь игрушка, но родной и близкий. Джун и сам думал, что это не серьёзно, что наиграется и заведёт семью — женится, родит детей, но почему сам Чимини не боролся, соглашался на всё, словно марионетка в умелых руках, шарнирная куколка, неужели на самом деле нравилось? Но сейчас, прижимая его к себе, чувствуя, как он вздрагивает, замирает, словно боится, что всё это сон или неправда, словно ждёт удара, вдыхая запах с макушки, Намджун понимает, что скучал. Эти маленькие пальчики на лацканах его пиджака, мягкая щёчка, что прижимается к плечу — так правильно, идеально, так хорошо…       Чимин думает, что у него нет выбора — есть единственно верное решение, и он возвращается к нему снова и снова. И сколько бы Намджун не обижал его, сколько бы ни делал больно, Чим любит. И только рядом с ним ему не хочется бежать и прятаться от всего мира. Может быть это неправильно, но сейчас Чиму плевать — самое необходимый в жизни человек, единственный — нуждается в нём, и он это чувствует.       Чонгук выходит на крыльцо, пряча кулаки в карманах брюк, и пытается понять свои чувства. От смятения внутри всё неприятно ворочается. Чимина хочется оберегать — это правда, он словно черепаха без панциря — слишком нежный и уязвимый. Чимина хочется спрятать от проблем и разочарований, но Чонгук ещё не умеет, он слишком слаб и неопытен. Он решает остаться с этими двумя ненадолго, пока не убедится, что брат всё понял. ***       Намджун удивляется — как он не замечал? Почему не понимал, как соскучился. По терпкому аромату податливого тела, по тающему бархату кожи под пальцами, по шумным вдохам и высокому «Джуни!» на пике. В этот раз всё было иначе, Намджун хотел ласки сам и хотел дарить её не скупясь, возместить то, чего не смог отдать другому человеку. Будто смерть матери наконец дала понять, что надо ценить тех, кто по-настоящему тебя любит. А Чимин любит, нет сомнений. Сейчас, вспоминая каждую мелочь — лёгкие прикосновения, словно крылья бабочки, тёплые поцелуи — Чимин искал ласки и заботы, а получал жёсткий секс, до болезненного излома бровей и ярких отметин. И всегда делал вид, что это ничего, так и должно быть, всё в порядке. Но сегодня Намджун познал разницу. То, как ластился к нему тёплый и гибкий мальчик, как прижимался, вздрагивая от ласки, доверчиво, преданно, стонал иначе, цеплялся пальчиками за плечи — потрясающе. Слишком хорошо и правильно.       Намджун перебирает обесцвеченные взмокшие прядки и выдыхает в макушку:       — Ты почему не сказал раньше? — уточнений не требуется, Чимин и так понимает о чём речь:       — Я боялся, что ты совсем уйдёшь, — открываться ещё сильнее — страшно, но Чим чувствует, что настало время. — Ты ведь не для того стал встречаться с парнем, чтобы выслушивать все эти бабские сопли, — Намджун вздрагивает, он говорил такое, в самом начале, когда Чимин пытался пожаловаться на что-то. — Ты ведь… Ты мог уйти и не вернуться. А как же я тогда?       — А как ты жил до этого?       — Не помню. — Чимин сжимается под боком у старшего, всё ещё опасаясь показывать слабости.       — Не бойся, я не уйду. Теперь всё будет по-другому.       Чимину хочется верить, очень хочется. Но он боится ошибиться. Сегодня всё уже было по-другому, всё было так, как он всегда хотел. Намджун нежно зацеловывал лицо, ласкал тело и растягивал долго, осторожно, целовал прикрытые веки, когда толкался первый раз. Было занебесно, сладко, трепетно и… Страшно. Чертовски страшно и во время и после. И сейчас, спустя полчаса, Чим всё ещё ждёт, когда Намджун встанет, попрощается и уйдёт уже точно навсегда. Но он говорит «Не бойся», говорит «Теперь всё будет по-другому», словно Пак в силах поверить прямо сейчас. Чимин вздыхает, жмётся ближе и шепчет:       — Дай мне время, Джуни… ***       Чонгук бродит по квартире серой тенью, в голове слишком много всего. Намджун у Чимина, а значит с ними обоими всё в порядке. Он долго смотрит на экран ноутбука, закусывая нервно губу, на часах почти полночь, на почте вчерашнее непрочитанное письмо от учителя. В нём, Чонгук знает, подборка самых подходящих колледжей и интернатов в Америке, Канаде и Новой Зеландии, ссылки на их официальные сайты, советы сонсеннима. Чонгук способный мальчик и даже мог бы получить стипендию… Чон даёт себе пару дней. Пару дней на то, чтобы определиться.