Игрушки.

      Аэропорт гудит толпой людей, где-то взлетает очередной самолёт, где-то визжит ребёнок, прибывшие и те, кому только предстоит полёт, снуют туда-сюда, периодически сталкиваясь, извиняясь учтиво или не очень. Во всей этой суете, в этом мире, где всё находится в постоянном движении, один темноволосый, высокий и плечистый парень в лёгкой серой ветровке, плачет, замерев на месте, сжимаемый крепкими руками. Рядом маленький блондин, который то и дело теребит подол длинного свитера и вздрагивает плечами, всхлипывая, утирая щёки растянутыми рукавами.       — Хён, ну ты-то куда? — шмыгает носом Чонгук и притягивает блондина ближе. — Я скоро прилечу, на каникулы перед Новым Годом, ладно, хён? Не плачь.       — А-а с-сам-то… — заикаясь, бубнит блондин и утыкается носом в шею паренька. — Мы будем ждать, Чонгукки…       Намджун чувствует себя инородно, ведь он единственный, кто улыбается, невозможно не улыбаться, глядя на этих двоих. Подумать только, а ведь ещё месяц назад Чонгук ненавидел Чимина, думал, что любит Намджуна, может и сейчас ещё думает… Но из всех троих, он, самый маленький, принял самое верное решение, подтолкнул к действиям. Чонгук, знающий некоторые тайны, умело шантажировал обоих, но всё было направлено лишь на то, чтобы свести этих двоих. Чимин, с лёгкой подачи «мелкого», три дня назад перевёз свои вещи в их большую, двухэтажную квартиру. Намджун решил искать работу. И Гуку слишком приятно наблюдать за тем, как эти двое «сражаются» за пульт от телевизора, как заливисто хохочет Чимин, извиваясь от щекотки, как улыбается и краснеет его брат, чтобы где-то ещё осталось место ревности.       Он уезжает, чтобы не мешать, ведь всё, что мог, он уже сделал. И если и есть что-то тревожно больное в груди, то он спрячет, замурует… Ведь Чимину нужна защита, а Намджуну уют и ласка… То, чего они никогда ни от кого не получали, не знали каково это. Чимину нежности и тепла нерастраченных — на двоих с головой хватит, а Намджун ответит заботой, уверенной и надёжной. Вот так взаимно, через путаницу, боль и недопонимания, пообтесав неровные края — притереться, чтобы слиться в единое целое, Чонгук считает, верит, видит, что это и есть любовь. А то, что у него — тёплое и кипучее, он сохранит, чтобы потом, когда он найдёт свою половинку, было с чем сравнивать и напоминать самому себе, что настоящие чувства — дар свыше и упускать такого человека — преступление.       Когда самолёт исчезает из вида в полуденном мареве, Чим, прижимающий носик к прохладному ещё стеклу окна, оборачивается и улыбается Намджуну, тот протягивает к нему руку, сжимая маленькую ладошку в своей большой и красивой, тянет в сторону выходов. И говорит то, что вот уже почти месяц, повторяет каждое утро:       — Спасибо, что поверил, Чимини…