Игрушки.

      Чимин проснулся в больнице, за занавеской Намджун разговаривал с доктором, что-то объяснял настойчивым шёпотом, шуршал бумажками. Чим попробовал пошевелиться и с удивлением понял, что всё не так уж и плохо, если не считать пульсирующей боли в заднем проходе и где-то в районе рёбер. Запястье его было плотно забинтовано и закреплено шиной. Он попробовал сесть, но перед глазами вдруг поплыло, дёрнулась трубка капельницы, которую он не заметил сначала и все попытки пошевелиться ещё, были тут же прекращены. Хотелось пить и спать, причём непонятно, чего больше. Шторка скрипнула металлическими кольцами о штангу, Намджун смотрел не на него, куда-то в сторону, но повернувшись, увидел, что Чим пришёл в себя и виновато улыбнулся:       - Привет… - Чимин кивнул, говорить не хотелось, во рту и без того была пустыня. – Как ты? Ты… доктор сказал, ты растянул запястье, когда упал с лестницы, - брови Джуна многозначительно дёрнулись вверх, а улыбка превратилась в ухмылку. – Больше серьёзных повреждений нет, но в следующий раз будь аккуратнее, хорошо, детка? – Чимин дёрнулся было от холодных пальцев на щеке, но убежать от них не смог. Джун наклонился ближе. – Чимини, я понимаю всё… Но и ты пойми, мне очень жаль, правда. Я дам тебе на первое время, но вместе жить мы уже не сможем…       - А на что я насадился своим задом, когда упал? – Чимин старался говорить ровно, но голос всё равно хрипел и срывался, Намджун уже стоявший к нему спиной, повернулся, брезгливо поморщившись, прошипел:       - Отдыхай и поправляйся, Чимини, - шторка с тем же скрипом задёрнулась, Чимин выдохнул и закрыл глаза. ***       Намджун долго ищет в себе отголоски жалости, хотя бы что-то, но в голове набатом стучит, что его обманули, а потому, он имел право. Он опомнился, только когда тело под ударами стало мягким и каким-то безвольным, тогда ему стало реально страшно, он отвёз бессознательного Чимина в больницу сам, пришлось наврать доктору о падении с лестницы, дать пару купюр за то, чтобы он молчал о разорванном заднем проходе, тем более, что пострадал только вход, кишечник не был травмирован. Когда Чимин очнулся, Намджун всё ещё не чувствовал вины. Он был уверен, что его предали. Этого не мог сделать Чонгук, а вот Чимин… Чимин всегда казался ему развратным и готовым на всё. Нет, ни сам Намджун, ни его Куки не виноваты… Конечно, он был излишне жесток, наверное, но его довели, ведь так?       Пока Чимин оставленный им в больнице приходил в себя, Намджун собирал его вещи. Торопливо, утрамбовывая смятыми комьями в большие спортивные сумки и думал, думал, зачем вообще согласился на эти «нормальные» отношения. В тот момент, потрясённый смертью матери, даже скорее не самим фактом, а своей реакцией, он повёлся на многообещающее тепло, на убежище, которое готов был дать ему Чимин рядом с собой, преданный, словно собачка. Джуну было тоскливо и тошно, а ещё совсем немного - страшно, а Чимин был таким привычным, таким комфортным и удобным, и Чонгук сказал, что они должны быть вместе, и в объятьях этой коварной сучки было действительно тепло и спокойно. Ему казалось, что всё в порядке, что так и должно быть и даже новый вид секса нравился поначалу. Было приятно видеть, как Чимин плавится под ним от нежности. Чимин был уютным, а потом он вышел на свою работу, которая устраивала Намджуна раньше, но не теперь, когда у них были «серьёзные» отношения. Вертеть жопой перед посетителями вшивого ресторанчика – неподходящая работа для его парня, для безотказной бляди – отличная, но не для Пак Чимина, который, как бы, почти, муж. А потом ещё эти звонки, когда Чимин брал трубку, чувство собственничесва буквально душило Джуна. Его парень не должен улыбаться так кому-то другому, не должен сиять от радости, лишь услышав поставленную мелодию на какого-то там абонента, пускай даже это Намджунов собственный брат. Нет, Чимин определённо ужасно себя вёл и поплатился за это, весьма справедливо… Да может, Джун перегнул палку, но если только совсем немного. Просто не нужно было его доводить, вот и всё…       Чимин ему больше не нужен, он слишком разочаровал Намджуна, лучше ему вернуться к первоначальному плану – продать квартиру и уехать заграницу, жениться и растить детей. Больше никаких шлюх в его жизни, разве что только в постели… ***       Сеул встретил Чонгука дождём, противной моросью, пропитавшей объёмный худи влагой очень быстро. В такси он ещё раз попробовал дозвониться до брата, но тот не брал трубку, а у Чимина телефон и вовсе был выключен. Последний их разговор оказался более чем странным. Чимин говорил, что очень устаёт на работе, что много спит и дел прибавилось, но ни слова о Джуне, об их общем доме, как раньше, до этого, когда Чим рассказывал о сломанной кофеварке, или как обнаружил в шкафу на лоджии, куда ни Гук, ни тем более Намджун не заглядывали, настоящий склад стирального порошка. «Меня там чуть не погребло под пакетами! Похоже, твоя бабушка была очень запасливой» смеялся он тогда в трубку. Намджун никогда не был особо разговорчив по телефону, сухо интересовался делами, учёбой и быстро сворачивал беседу.       Их квартира находилась не в таком уж и престижном районе, но была двухэтажной и стоила прилично из-за своей площади и шаговой доступности метро, школ и детских садов, идеальная для большой семьи, о которой Чонгук мечтал как-то слишком глупо и по-детски, ведь Чимин тогда был прав – таким как они, не светят ни семья, ни дети... Но он любил это место, потому что здесь был его дом, его единственное убежище.       Дверь поддалась легко, изнутри пахнуло знакомо - родным и уютным. В гостиной было темно и тихо, как и в кухне, где стоял какой-то затхлый запах. Гук включил свет и увидел, что раковина завалена грязной посудой, на тумбах крошки и мелкий мусор, мешочки, пакетики, ещё какая-то дрянь. Гук, который хотел было собрать всё это в мусорное ведро, увидел, что и оно забито до самой верхушки. На второй этаж он поднимался осторожно, прислушиваясь и принюхиваясь. В его комнате всё было так, как он и оставил, разве что не хватало палароидного фотоснимка на пробковой доске, но сейчас он не мог вспомнить какого именно, просто проплешина почти в центре композиции из фотокарточек очень обращала на себя внимание. Гук бросил сумку рядом с кроватью и вышел в коридор. В щель приоткрытой двери, ведущей в спальню брата, Гук заметил разбросанные вещи, среди которых было что-то красно-атласное, отделанное кружевом. Вещица явно не из гардероба Намджуна или Чимина. Внутри давно ворочалось чувство беспокойства, в груди давило лёгкой паникой, всю дорогу домой и раньше, с того самого дня, как он не смог дозвониться до Чимина. Чонгук надеялся, что по приезду, это гнетущее ощущение развеется, что Джун и Чимин посмеются над маленьким паникёром-Куки, он так хотел этого… Но… На широкой кровати, которую когда-то, давным-давно, ещё в прошлой жизни Чонгука, занимали его родители, лежал Намджун, абсолютно голый, его грудь мерно вздымалась, приподнимая левую, лежащую на ней, руку. К правой же прижималось маленькое белое тело с изящными женскими изгибами. Такое же голое.       - Хён, - Чонгук позвал слишком тихо, он знал, но голос его не слушался. – Намджун-хён!       Джун разлепил веки, медленно обвёл комнату глазами, ища источник звука, потревоживший его сон, и приоткрыл рот в удивлении, заметив гостя:       - Гукки? Ты как тут, ох… Подожди… - он дёрнул на себя простыню, прикрываясь. – Подожди минут двадцать в своей комнате? Я тут наведу пока порядок, и… - он махнул рукой на девушку рядом. – Ну, ты понимаешь…       Чонгук нахмурился, но ушёл к себе. Из коридора доносились торопливые шаги, отголоски спора, затем снова шаги, шуршание, шум, словно упало что-то небольшое. Намджун предстал перед ним в майке и мягких трикотажных шортах:       - Брааат, - он кинулся обниматься и Гук ему это позволил. – Я так скучал! Ну как ты там? Вроде подрос? – он повертел младшего за плечи и улыбнулся широко и ярко. – А чего не предупредил, я бы…       - Ты трубку не брал, - Джун закусил губу:       - Прости, я немного загулял тут.       - А где Чимин?       - А Чимин… Мы… Мы решили расстаться. Знаешь, в последнее время, он вёл себя не очень хорошо, ну я и сорвался, немного проучил, а потом решил, что нам надо разойтись, так будет лучше… и … и безопаснее, понимаешь?       - Ты что избил его? Я же доверил тебе… Да ты хоть понимаешь, какой он? И где он сейчас? Что он мог такого сделать? Каждый раз, когда я ему звонил, он был или дома, или на работе, он даже не ходил никуда! За что ты так? – Чонгук наступал, заставляя старшего прижаться спиной к стене. –Где он? Куда ты выгнал его, господи, если с ним что-то случится…       - То что? Что, так понравилась его дырка, что вдруг стал беспокоиться о нём?       - Ты чего несёшь?       - Эти ваши звоночки, разговорчики… Хах… Я не верю, что ты его не трахнул ни разу, я даже не знаю, что там у вас было, когда ты ночевал в его квартире, он же по-любому тебе дал…- Джун затыкается, хватаясь за скулу, куда пришёлся удар, не такой сильный каким мог бы быть, он уверен.       - Я его тебе доверил, хён… Ты же говорил, что любишь? И он… Разве Чимин не заслужил? Он же такой хрупкий, разве ты не знаешь, хён?       - Не знаю, это же вы с ним миловались по телефону, мне он ничего не…       - А ты спрашивал? – Чонгук заглядывает в глаза брата и пытается найти там того Джуна, которого он любил, того надёжного старшего брата, желанного мужчину, которого ждал по вечерам, чьи простые, дружеские прикосновения, заставляли Чонгука лучиться счастьем. – Хён, ты даже не попытался узнать его, ведь так? Всё что ты говоришь про Чимина – это неправда… Как же можно быть таким слепым, хён?       - Да, к чёрту это... Ты... Куки, ты ведь говорил, что любишь меня? Давай продадим эту квартиру, уедем вместе? Давай? Туда, где нас никто не знает, вдвоём? Мне так осточертело всё… Забудем всё, что тут было и уедем? Пожалуйста, Куки? – пальцы впиваются в плечо младшего в попытке притянуть ближе, но Чонгук вырывается, обходит брата по дуге и выходит из комнаты.