Демоны тоже умеют любить

— Оливия, просыпайся, — знакомый голос выводит меня из сна. Я недовольно бурчу что-то под нос, сильнее сжимаюсь, так как ледяной холод окутал меня всю, потираю предплечья, стараясь хоть немного согреться, но все попытки тщетны. — Лив, — снова настойчивый голос проникает в сознание, обволакивая изнутри. Чувствую, как меня легонько толкают в плечо, стараясь разбудить. Еще сильнее начинаю бубнить, но в конечном итоге сонно открываю глаза и потираю их грязными ладошками. Сквозь мутную пелену озираю взглядом рядом стоящего и отмечаю, что всегда, чтобы ни произошло, Николас выглядит великолепно. Даже грозный взгляд, от которого на лбу появляются морщинки, не обезображивает его лицо. Принимаю сидячие положение и с досадой отмечаю, что все тело ноет после долгого сна на жесткой и неудобной лавочке. Гулко выдыхаю и замечаю, как изо рта валит пар. И это при том, что я в школьной клетчатой юбке и легкой блузе. Тело озябло, трясется, зубы стучат друг об друга, что не ускользает от грозного взгляда Ника. Он тут же снимает с себя мешковитую кофту и отдает ее мне, точнее накидывает на меня, словно одевая. Приятное тепло сразу же окутывает меня, отчего я начинаю меньше дрожать. Вдыхаю едва уловимый аромат мужского одеколона, отчего окончательно прихожу в себя. В памяти словно картинками всплывают фрагменты вчерашнего вечера. Неконтролируемый ужас проходится по моему телу. — Что ты тут делаешь? — мой голос хриплый ото сна, словно я заядлый курильщик с тридцатилетним стажем. — Серьезно, Оливия? — в голосе Ника звучит ирония. — Это ты меня спрашиваешь? Я виновато опускаю ресницы, осознавая, что совершила огромную ошибку. Уже в мыслях вижу, как родители рвут и мечут от того, что их дочь не ночевала дома. После разговора с Николасом я так и не смогла привести себя в чувства и успокоить разбушевавшиеся эмоции. Помню лишь, как я шла, рыдала и не обращала внимание на прохожих, которые кричали мне в след из-за того, что я наступала на них. Я шла, бродила и так устала под конец, что повалилась на первую попавшуюся скамейку, к тому же мокрую от дождя. — Не удивлюсь, если ты завтра не придешь в школу из-за того, что заболеешь, — бубнит Николас и присаживается рядом со мной. Кажется, его гнев немного поутих и теперь он выглядит вполне спокойно, даже немного встревоженным. — Как родители? — тихо, еле слышно спрашиваю я, вполне осознавая, что будет дома. — В бешенстве, — всего два слова бросают меня в жар, несмотря на то, что секунду назад холод буквально проедал кости. — Это плохо, — в моем голосе звучит безнадега, от которой меня снова бросает то в холод, то в жар. Табун мурашек проходится по коже, отчего я вздрагиваю. — Ты вся дрожишь, — заботливо отмечает Николас и в ту же минуту стискивает меня в крепкие мужские объятия. Это произошло слишком неожиданно, отчего у меня начинает кружиться голова. Оголенные руки парня предстают перед моим взором. Снова в глаза бросается знакомый рисунок, олицетворяющий ядовитую змею и испуганную мышку. Хочется дотронутся до давно высохших чернил, рука самопроизвольно тянется в ним, но в последний момент я останавливаю себя и вовремя отнимаю ладошку. Чувствую, как в груди полыхает огонь, а по всему телу распространяется невиданное ранее тепло. Хочется кричать, плакать, скакать от радости и это все одновременно. Я уже не первый раз замечаю за собой, что мои чувства кардинально меняются, когда я нахожусь рядом с Николасом. Это пугает меня. Проедает до дрожи. Всеми фибрами души понимаю, что эти чувства неправильны, запретны. Черт возьми, Лив, что ты наделала? Вдыхаю запах Николаса, от которого тут же становится нехорошо, но в хорошем смысле. Некогда испугавший меня парень с татухами, учитель математики, мой, можно сказать, «личный водитель», тот, от которого я должна держаться как можно дальше. И я, как самая настоящая дура, влюбилась в него. Все верно, запретный плод сладок. Чертовски сладок, аж до скрипа в зубах. Дура. Какая же ты дура, Лив. Думаешь, ему есть до тебя дело? Думаешь, он станет тратить время на такую, как ты? На серую мышке в когтях змеи? Риторические вопросы, но я очень надеюсь, что когда-нибудь они перестанут быть ими. — Что же ты наделала, Лив, — шепчет Ник, отчего теплое дыхание опаляет мою кожу; вздрагиваю. Не совсем вдаюсь в эту фразу, так как следом за ней следует другая, — пойдем. Твои родители уже рвут и мечут, всех соседей из кроватей подняли, чтобы тебя разыскать. — Серьезно? — жалобно переспрашиваю я, надеясь, что это не так. — Лив, — Ник тяжело вздыхает, поворачивается ко мне и кладет свою руку на мое плечо. — Прости меня за наш разговор, — вижу, как тяжело даются ему эти слова, — я даже подумать не мог, во что все это выльется, — глаза парня встречаются с моими и, кажется, я на несколько секунд перестаю дышать. Его взгляд чистый, уверенный, проникающий вглубь сознания. Сердце с бешеной силой клокочет в грудной клетке, готовясь выбраться из нее. Голову даю на отсечение, что Николас слышит его. В одно мгновение парень неуверенно наклоняется, отчего его жгучее дыхание еще сильнее начинает опалять мою кожу. Его губы находят мой лоб и оставляют на нем легкий, невесомый, едва ощутимый поцелуй. Кожа начинает полыхать в этом месте, тепло начинает распространяется по всему организму, отчего меня бросает то в холод, то в жар. Понимаю, что тело перестает слушаться меня, я не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Я замерла, застыла от одного лишь едва уловимого поцелуя, оставленного на коже. В это время Николас поднимается с лавочки и помогает мне, иначе бы я упала. — Ты совсем на ногах не стоишь, разве так можно, Лив? — Я не хочу домой, Ник, — жалобно произношу я, будто от этого что-то измениться. — Надо, Оливия, — в голосе парня отчетливо ощущается нежность, отчего по моему телу разливается приятное тепло. Больше не произнеся ни слова, в полной тишине мы направляемся к дому. Как оказалось, я довольно далеко зашла в дебри и место моего с семьей обиталища осталось довольно далеко позади. Я плохо знаю город, поэтому понятия не имею, куда вчера забрели мои ноги. Около получаса я в тишине, которая вовсе не напрягает, плетусь за мистером Холлом, кутаясь в его кофту. Чувствую, как тело нагревается, его охватывает жар. Только этого мне не хватало. Хотя, чего ты ожидала, проспав целую ночь на холодной и мокрой лавочке? Было бы крайне странно, если бы я не заболела. Тяжело вздыхаю и это не ускользает от взгляда Николаса. Я шмыгаю, утираю нос и виновато отвожу взгляд от парня. Боковым зрением отмечаю, что он разочарованно качает головой, после чего еле слышно бубнит: — Сказал же, что заболеешь. Я еще раз гулко вздыхаю и погружаюсь в свои собственные мысли, которые с каждой секундой прожигают сознание и душу. Что это было десять минут назад? Там на лавочке? Глупая. Глупая Оливия. Это был поцелуй. Совсем легкий, незаметный, едва ощутимый, но такой нежный, такой теплый, что сознание мутнеет от одного воспоминания. Но почему? Почему Николас сделал это? Что он хотел этим показать? Радость? Нежность? Любовь? А может он просто так проверял меня на наличие температуры? Черт, Лив. Вот кто тебя постоянно гонит? Кто в твоей маленькой головушке постоянно задает эти глупые вопросы? Ведь теперь эта мысль мне не даст покоя. Но ни это главное. Точнее это, но есть еще кое-что, о чем я упорно старалась не думать в последнее время. Но я не глупа и не слепа. Я не ребенок уже, черт возьми. И я не могу не замечать за собой таких вещей. Кто я? Я всего лишь ученица. Отличница, идущая на медаль. Та, которая с упорством и старанием выполняет все задания учителей. И я та, которая влюбилась в одного из них всем сердцем и душой. Сердце разрывается на множество осколков от осознания этой мысли. Хочется кричать, бегать, сносить все на своем пути. Я не должна была этого делать. Я не могу любить своего учителя. Это неправильно. Не положено. Запретно. Что скажут родители, Алекс? Что скажет мистер Холл? Да и нужно ли ему хоть что-то говорить? Они все лишь осудительно и разочарованно покачают головой, отвернуться от меня и больше никогда не захотят видеть. А из этого следует один правильный вывод: никто не должен знать. Я должна сохранить это в тайне, не поддаваться своим чувствам и никому их не показывать. Ведь общество не любит такие отношения. Оно считает их омерзительными, развратными и испоганенными, поэтому я сделаю это, я буду сильной и ни за что не поддамся эмоциям, которые завладели мной. С такими мыслями мы дошли до дома, и сейчас я стою напротив своей квартиры, откуда слышатся крики и ор. Знакомые голоса. Страшно, чертовски страшно. Сердце клокочет в груди, ладошки вспотели, а на лбу образовалась испарина. Жалею, что вчерашний день закончился так, а не иначе. Это был первый раз, когда я не пришла ночевать домой. Ощущаю нотки скандала, по истечению которого, я надеюсь, не буду сидеть дома под арестом. Тем более, что платье с Алекс мы так и не купили. Алекс. Еще и перед ней надо будет как-то извиняться за то, что я так резко сбежала с уроков. — Так ты зайдешь, или мы тут будем еще полчаса стоять? — выводит меня из мыслей голос Ника. — Мне страшно, — я тяжело сглатываю и скрещиваю пальцы. — Это не миновать, Оливия. Ты же понимаешь? Ничего не отвечаю, а лишь легонько и неуверенно качаю головой. Еще раз бросаю взгляд на парня и, уловив его поддержку, ступаю в квартиру навстречу нотациям и склокам.