Город несбывшихся надежд

Тот вечер так и остался бы только пьянкой, если бы в «укрытии» Канды неожиданно не появился Уолкер. Тем вечером Аллен вывалился во двор таверны уже изрядно захмелевшим и, завидев мечника, прокричал «Эй, Канда! И давно ты такой жадный! Пьешь один, а делиться?» В этот момент в голове мечника понеслась тысяча мыслей о том, что можно сотворить с пьяным Алленом темной ночью в безлюдном дворике… Тысяча мыслей, и только несколько из них пристойные... Впрочем, Канда никогда бы не опустился до такого, так что, когда Аллен пристроился рядом с ним на земле, он уже принял решение. Сначала еще немного напоить Аллена, чтобы тот спокойнее реагировал, а затем излить душу этому назойливому стручку, который имея неосторожность слишком близко подсел в и без того уединенной и смущающей Канду обстановке. «Я должен тебе что-то сказать», — именно такое банальное начало выбрал Канда своему последующему откровению. Он рассказал ему не все, только самое главное: что и почему. «Что» Уолкер значил для Канды и собственно «почему» он хоть что-то значил для него. Мечник пил и щедро раз за разом протягивал бутылку Аллену, а когда Уолкер уставился бессмысленным взглядом себе под ноги, начал говорить. Аллен слушал, молча, изредка моргая и дергая серебристой бровью. Мечник все подпаивал и подпаивал подростка, сам не понимая, чего он хотел этим добиться. Ведь Аллен был близок к тому, что с утра мог не вспомнить не только этот вечер и разговор, но и вообще никого из экзорцистов. Все его усилия могли пройти впустую, а тщательно подобранные слова могли остаться незамеченными. Канда мучился сознанием этого, а сам все говорил и продолжал спаивать Уолкера. Аллен пытался невнятно возражать, но Канда не обращал на это внимания. А когда он наконец понял, что Мелкий вряд ли что-то вспомнит, то добавил кое-что к своему рассказу, а дальше допил оставшуюся бутылку и был таков. *** Очнулся Канда от того, что кто-то под руку вел его к своей комнате. Мечник с трудом разлепил глаза и около своего плеча увидел серебристую голову Уолкера. — Вот те раз, Уолкер! – пьяно промямлил Канда. – Я думал, что ты пьянее меня, а ты еще вон и ведешь меня! Лави, вертевшийся вокруг, не переставая хихикать над состоянием Канды, открыл дверь в комнату. Потом помог снять с него плащ и удалился. Аллен же проводил шатающегося Канду до кровати и с трудом уложил в постель. Все, на что хватило мечника, это схватить Аллена за запястье и крайне невнятно пробормотать «попался». Аллен, недолго думая, не менее «разборчиво» ответил: «И не проси! Ты уже достаточно пьян!» А потом ушел. Впрочем, Канда отключился тут же, даже не заметив, покинул ли Уолкер его обитель до или после того, как мечника охватил сон. С утра, проснувшись от щебетанья птиц, еще даже не открыв глаза, мечник почувствовал невыносимую головную боль и жажду. Он присел на кровать и схватился за голову руками. Несколько минут в такой позе – и все события вчерашнего злополучного вечера восстановлены. К счастью или к сожалению (Канда не мог определиться), он не был раздет вчера вечером, так что он сразу же направился вниз, чтобы смочить ссохшееся горло. Было позднее утро, и все посетители, позавтракав, удалились по своим делам. Внизу сидели только двое. Двое из тех двоих, кто вчера вел его до номера, и, очевидно, они же вчера устроили пьянку, не уступающую пьянке Канды, раз они заканчивали трапезу так поздно. — Проснулся… — довольно протянул Лави с хитрой улыбкой на лице, глядя на спускающегося опухшего и помятого после сна Канду. — Как твоя голова, Канда? – спросил Уолкер абсолютно спокойно, при этом набивая рот едой. «Значит, не помнишь…» — злобно подумал Канда и уселся рядом с Алленом. Впрочем, злиться на него, Аллена, повода у Канды не было, ведь он сам постарался напоить своего собутыльника и собеседника до бессознательного состояния. Что ж, в этом была и положительная сторона. Именно то, что Аллен ничего не помнил из вчерашнего вечера, давало Канде право сидеть сейчас рядом с ним за одним столом. Осознав это, мечник взял с подноса Уолкера стакан с напитком и залпом осушил его, на что хозяин напитка только ухмыльнулся, а Лави заржал как конь, за что тут же был одарен убийственным взглядом. — О чем мы говорили, Лави? – заговорил Аллен с набитым ртом. — Ах, да! О том, что один из нас вчера напился до потери пульса, — парировал рыжий болтун. — Неужто это ты, Лави?— с театральным изумлением воскликнул Уолкер. — Да нет, вроде не я, потому что я-то помню, что двоих из нас я проводил до номеров, а одному из нас даже плащ снять помог! — И уж наверное не я, — подхватил Аллен, — потому что я помню, что одного из нас я лично уложил на кровать! — Хватит! – заревел мечник, окинув гневным взором все сущее. Экзорцисты явно наслаждались построением подобных логических цепочек… А Канда уже был готов схватиться за муген и прекратить эту надоедливую трескотню. Лави и Аллен тихо переглянулись. — А если серьезно, Канда? – без смеха продолжил Лави. – По поводу чего вчера была эта великая попойка? — Не твое дело! – зло шикнул на него мечник и, встав, посмотрел сверху вниз на Аллена. – Что я тебе вчера наговорил? Канда знал, что даже если бы стручок помнил что-то, у него вряд ли бы оказалось настолько катастрофически мало серого вещества в голове, что он бы сказал это при Лави. Но по его реакции он мог понять, помнил ли Аллен его признание или нет. — Ты много чего говорил, — начал Уолкер, попутно прожевывая котлету. — Но если честно, то все сказанное тобой можно выразить в двух словах. Лави насторожился, Канда приготовился услышать плоды своего вчерашнего душеизлияния. — Чушь несусветная. Лави фыркнул, лицо мечника вытянулось, а его глаза в оцепенении уставились на седовласую голову экзорциста. — Да, — подтвердил свои же слова Аллен, не забывая жевать. — Ты говорил что-то настолько несуразное и неосуществимое, что мой мозг даже не счел нужным это запомнить. – В довершение картины сей Мелкий, только что растоптавший чувства гордого непоколебимого, как гора, Канды, лишь пожал плечами. — Понятно. Сказав это, Канда кинулся к лестнице, ведущей в номер, проигнорировав предложение Лави присоединиться к их трапезе.