Курсив на ключице

В жизни ОʼКонноров все должно быть идеально. Идеальная чистота в доме, идеально выглаженная одежда, идеально приготовленный завтрак. Енох смотрит на свою идеальную яичницу и стерильно чистым ножом (которым можно хоть сейчас оперировать) проводит по желтку, восхищенно наблюдая, как жидкость растекается по тарелке. На столе появляется чашка черного чая. Простите, идеально выдержанного чая. Енох кладет как можно больше сахара, пробует терпко—сладкий напиток и хмурится. — Как спалось этой ночью?! Голос тёти слишком звонкий, слишком поставленный. Идеально. Это давит, мать вашу. Чересчур правильно, будто на приеме у Елизаветы*. — Всю ночь слышал чьи-то стоны и скулеж. Соседи завели собаку или их сын наконец нашел себе девушку? Сковорода выскальзывает из руки Гвинет и с грохотом падает на пол, Вилли судорожно давится кофе и пачкает чистые справки пациентов. Разрушить идиллию? Обращайтесь. Вильям готов поставить племянника на место, но ловит взгляд жены а-ля: «Прошу, не надо, я не хочу вновь смотреть, как он собирается уйти из дома». У этой женщины небывалое терпение. Вильям покорно и молча возвращается к справкам. Попивая свой чай, Енох краем глаза заглядывает в имена и диагнозы. Ему нравится залезать в проблемы других и думать: какого это, иметь склонности к суициду, или менять свое настроение по десять раз на дню в результате циклотимии? Его взгляд падает на очередную бумажку со знакомыми инициалами. Он быстро хватает ее и узнает адрес нового знакомого, а так же дату следующего приема. — Этот парень сегодня должен прийти к тебе на прием? — спрашивает он у сидящего напротив. — Да, у него сложный случай, мы стараемся встречаться как можно чаще, но сегодня он должен прийти только за результатами тестирования и справкой. — Не будешь против, если я отдам ее лично в руки? Ожидаемая изумленная реакция. Пользуясь правилом «молчание — знак согласия», он оставляет завтрак и отправляется за верхней одеждой. Су-Фолс кажется Еноху серым, унылым и неимоверно скучным. Однотипные дома на окраине, мимо которых он шел, ровные дорожки голых деревьев, полная пустота улиц от людей. Это все угнетало сознание, мешало сосредотачиваться, поэтому он шел, слушая хриплые голоса Gorilaz в наушниках, ощущая полный вакуум в голове. Еноху нравится каждый аккорд, каждая дробь, и ему неизмеримо хочется переложить Clint Eastwood на свой лад и отбить его на ударной установке. Когда он стоит напротив дома Портмана, то чувствует полное непонимание. Какого черта он находится тут вообще? Но ни шагу назад, поэтому садится в ожидании на скамейку и рассматривает занавешенные окна, так как дверь постучать для него слишком просто. Тупо пялиться на чужой дом оказывается унылым занятием. Блюз сменяется регги, время идет, надежда угасает. Дверь дома открывается со скрипом, чем выводит из меланхолии. Ничего неподозревающий Портман поправляет шапку и застегивает куртку, совершенно нежданно встречаясь взглядом с Енохом. Тот едко улыбается и в знак приветствия машет младшему рукой. Последний лихорадочно заходится в кашле и испуганный пятится обратно к двери. — Да ладно тебе, я же познакомиться пришел! — говорит ОʼКоннор и подходит ближе, когда Джейкоб начинает копаться в карманах в поисках ключей, — Меня Енох зовут, а ты Джейкоб Портман, да? Он протягивает пугливому подростку руку, но тот шарахается в сторону. — Зачем вы пришли? Если вы из-за вчерашней ситуации, то у меня есть деньги, можете забрать телефон, только не… — Закрой трепалку, Портман, я не за этим. У меня есть для тебя кое-что. — роется в рюкзаке и достает оттуда уже помятую справку, — Она же тебе нужна? Джейкоб не переставая тормозит от поворота событий и залипает на бумажке со своим именем. Кучерявый словно ожидал такой реакции, отчего говорит заготовленную фразу: — Все возможно, стоит только быть племянником твоего врача. Неловкая пауза. — Отдайте мне ее. Пожалуйста. — А ты отбери. Очередной промежуток молчания. Оторопевший от наглости Портман. Очаровательно, не правда ли? — Давай так, малыш двуликий, я отдам тебе эту бумаженцию, но для начала ты прогуляешься со мной, — Енох демонстративно разворачивается и идет в противоположную сторону, — она же еще нужна тебе? Младший медлит, бросает короткие взгляды на свой дом и уходящего ОʼКоннора. Чтоб этого ирландца пришибла молния, но справка действительно была нужна. Гулять с малознакомым человеком, шантажирующим тебя из-за больничного листа, было не очень увлекательным занятием, знаете. Портман то и дело отставал от нового знакомого, постоянно оглядывался и ожидал подвоха. Ты идешь с каким-то фраером хер пойми куда, какого еще подвоха ты ждешь? Енох явно чувствовал себя отлично, потому флегматично курил по пути и не замечал косых взглядов в свою сторону. Наконец он остановился у здания фастфуда и, ничего не объяснив, зашел в заведение. Джейкоб, проклявший тысячу раз свою доверчивость, поплелся следом. Енох же заказал по бургеру с колой и занял столик как можно дальше от посторонних глаз. Он кинул куртку на подоконник и плюхнулся в кресло. — Кола и бургер твои. — Вы привели меня в МакДак и предлагаете перекусить? — А что такого? И перестань звать меня на «вы», я старше тебя всего на полгода. Джейкоб сел напротив и смущенно покраснел. Боже, этот парень знает даже его возраст, что за хрень творится?! Старший взял свой заказ и принялся уплетать бургер. — Рассказывай, — похоже, Портман все еще тормозил, — ну, про себя. — Зачем? — А ты думал мы молча поедим? Рассказывай. Но рассказывать ничего младший не хотел и не собирался. Он молча потупил взгляд на нетронутой коле и уткнулся в свой широкий серый шарф. — Давай я расскажу, — запив колой, Енох уселся поудобнее, — твое имя — Джейкоб Портман, ты родился в Фарго, но после из одной дыры переехал в другую, то есть в Су—Фолс. Тебе 16 и из них ты года 4 стоишь на учете в местном психдиспансере. А еще у тебя раздвоение личности, да, Джейк? — Не называй меня Джейком! Он сказал это как можно тише и огляделся вокруг. Енох улыбнулся и облизнул кончиком языка нижнюю губу. — Да ладно тебе, здесь помимо нас человека два. — Ты просто не знаешь причин и… Прервавшись, он быстро отпил колы и снял шапку. Енох продолжал жевать свой никак не доедающийся бургер, попутно рассматривая Портмана. Тот выглядел подавленным: его серо-голубые глаза разглядывали собственные пальцы рук, бледные губы слегка подрагивали, он часто шмыгал носом и дергал ленточку капюшона. — И я не четыре, а три года на учете. — он шепнул это совсем тихо и вновь сделал глоток колы. — Если бы не адская семья, мог бы быть нормальным. Не всем повезло с родителями. — У меня их вообще нет. Енох сказал это слишком спокойно, с легкой печальной улыбкой. Джейкоб оторопел, поджал губы и сказал: — Прости, я не хотел давить. — Забей, я уже пятый год живу с Вилли и его женой, мне давно плевать. Закинув последний кусок бургера в рот, он откинулся на спинку кресла и устремил взгляд за окно. Солнце светило ярко, грело, заставив Еноха надеть солнцезащитные очки. — Я давно не был в МакДаке. Сходить не с кем. — Считай у тебя появился друг, двуликий. Джейкоб широко улыбнулся впервые за весь час. Старший подметил малозаметные ямочки на щеках и хохотнул, касаясь языком губ. Достав из рюкзака справку, он протянул ее Портману. — Приходи ко мне завтра, я собираюсь поиграть в гараже на барабанах. — Как я узнаю твой адрес? — Все в твоей бумажке. На обратной стороне листа младший находит написанный ровными печатными буквами адрес и номер телефона. Енох ослепительно улыбается. Джейкоб прощается, забирает с собой недопитую колу и уже в дверях бросает: — Кстати, у меня никогда не было друзей, Енох! Свое имя начало звучать для ОʼКоннора по-новому.

***

Игра на ударных—лучшее, что происходит с Енохом в его жизни. Ему нравится запираться в гараже и часами отбивать по тарелкам знакомый ритм. Это успокаивает его и дает силы верить, что его существование не такое уж дерьмо. Он всегда один в коробке три на четыре, внутри всякого хлама, пыли и мусора. Ему хорошо, это нечто вроде зависимости—одиночество. Но ему совсем не по себе, когда на напротив стоящем диване сидит парень с голубыми как льды Антарктики глазами. Руки трясутся, играя мотивы из Скотта Пилигрима, а глаза все время следят за реакцией Портмана. У того буквально висит челюсть и подрагивает бровь. — Ты делаешь необыкновенные вещи.— этого хватает, чтобы Енох на пару секунд забылся. Их встречи ежедневны: дневные прогулки по окраинам города и вечера на заднем дворе дома уже привычны. В один из таких вечером, когда старший «разогревается», уставший от увлекательного дня, младший, задумавшись, начинает тихонько запевать:

There is a house in New Orleans They call the rising sun And itʼs been the ruin of many a poor boy And God I know Iʼm one…

Голос Джейкоба тихий, размеренный и хрипловатый. Он перебирает в руках поломанные USB-провода и поет, словно бальзам на душу. Барабанная палочка выпадает из рук и Портман выходит из нирваны, смущается и опускает взгляд на провода. Енох молча достает из хлама тетрадь и протягивает другу. Страницы вдоль и поперек заполнены рисунками, текстами и цитатами. Джейкоб погружается в безграничные миры фантазий ОʼКоннора, пока последний ищет ноты для Богемной Рапсодии. На третий месяц общения Джейкоб перестает обижаться на кличку двуликий, и даже улыбается, когда слышит ее. Еноху нравится улыбка Джейкоба и он готов часами смотреть на нее. Ему нравится звонить другу в первом часу ночи и слышать, как тот сонно называет его придурком. Енох готов поклясться: Джейкоб улыбается и ждет его звонка, как сам он ждет его в гараже для репетиций, где они начали устраивать бои подушками. В очередной раз сидя в гостиной и болтая с Портманом по скайпу, Енох замечает наблюдающего за ними Вильяма. ОʼКоннор младший показывает фак в камеру и говорит, что обиделся, ведь Портман опять каламбурит насчет нечесанных лохм на голове друга. Он захлопывает ноутбук и разворачивается к дяде, который как-то странно метается взглядом по комнате. — Последнее время на приемах Джейкоб часто говорит о тебе. Вы подружились? — У тебя такая подозрительная интонация, Вилли, что тебе надо? Вильям оттягивает, опирается на дверной проем и решается: — Мы не хотим, чтобы ты с ним общался. Еноха пробивает приступ хохота, он облизывает губы и откидывается на спинку дивана. — «Мы»? Неужели Гвинни начала манипулировать тобой? — он слышит раздраженный кашель и видит у лестницы растерянную тетю, — Ах, и ты здесь. Весело, решили провести сеанс вправления мозгов? — Это не шутки, Енох. Он опасен. — За четыре месяца я это упустил. — Ты не понимаешь во что ввязываешься! Лица обоих багровеют. В одном бушует злость, в другом — страх отдалиться еще больше. — У него раздвоение личности! Он воровал, он избивал сверстников, пытался колоться, он нападал с ножом на своих родителей… — Так может в них и проблема?! — Джейк может проснуться в любую минуту. Он болен, Енох. И чаша ненависти лопается, и Енох сметает с журнального столика все: от ноутбука и до конспектов по химии. Он быстро хватает свои наушники и идет к лестнице. — Я запрещаю тебе с ним общаться! — Плевать я хотел на твои запреты! — Мне не нравится твое поведение! — идеально ровный голос Гвинет срывается, но Енох уже не ощущает веселья. — А мне не нравится твой вечно правильный тон! — он кричит это уже из своей комнаты, стоя у открытого окна и вдыхая вечернюю свежесть. Бунт—единственное, что ему хочется. На свой семнадцатый день рождения он уговаривает Джейкоба сделать татуировки с именами друг друга в знак их дружбы. Руки Джейкоба подрагивают, а левее плеча красноватое печатными написанное Enoch заставляет испытывать ломоту и радость одновременно. Игла плавно входит под кожу, выписывая на ключице витиеватое Jacob, оставляя после себя жжение, боль и неимоверное наслаждение. Енох смотрит на фигурные буквы чужого имени у себя на коже. Экстаз растекается по венам.