Двенадцатая встреча

Утро выдалось спокойное и ясное. Я успела предупредить Кили и надеялась, что мои слова остановят его в наиболее опасный момент, не позволят совершить хотя бы один из череды опрометчивых поступков. Хотя… безумства и порывы казались частью его натуры. Легко мне было рассуждать, оставаясь в стороне. Разумеется, он должен был делать все, от него зависящее, а вовсе не «беречь себя». И все-таки почему-то я верила – он запомнил сказанное мной. Что происходило с ним сейчас? Удалось ли отряду выбраться из гоблинских пещер? Праздники близились к середине, груда работы от этого меньше не становилась, но меня это почти не волновало. Средиземье поглотило мои мысли целиком, и я перестала сопротивляться. Я готовила завтрак, прибирала квартиру, мыла пол и мысленно перебирала подробности наших прошлых встреч. Витала в облаках и торопилась закончить домашние дела, чтобы вновь исчезнуть из квартиры до вечера. Невыносимо было слоняться по ней в ожидании, я испытывала потребность в открытом пространстве и постоянном движении. Неведомая сила гнала меня прочь из дома, чтобы в сумерках так же настойчиво позвать обратно. И снова я бродила по улицам, бездумно рассматривая вывески, идущих мимо людей, ловя обрывки их разговоров. Было тепло и снежно. Я не бросила на часы ни единого взгляда. Мне нравилось чувствовать себя свободной и делать все, что вздумается. Захотелось перекусить – я зашла в кафе и заказала обед, вышла из него часом позже и отправилась в кино, из кино вернулась домой пешком, миновав половину города, и долго стояла на пешеходном мосту, следя за снующими внизу машинами. И это одиночество доставляло мне наслаждение, в нем таилась своеобразная прелесть. Я словно выпала из реальности – мне никто не звонил, я ни с кем не говорила, – и в то же время впервые за многие недели я проводила день именно так, как мечтала, – ничего не требуя от себя и, главное, ни о чем не беспокоясь. А еще у меня была тайна, с которой я ни с кем не собиралась делиться. Может быть, именно поэтому я и чувствовала себя почти счастливой. В этот вечер я ни секунды не сомневалась, что попаду в Средиземье снова. Не знаю, откуда взялась такая уверенность. Казалось, иначе и не могло теперь быть. Лишь в самый последний момент, без пяти двенадцать, когда мои нехитрые приготовления уже завершились, успела кольнуть ужасная, мучительная мысль – что, если именно сегодня все закончится? Ведь не может это продолжаться вечно! Но в следующий миг реальность расплылась и покачнулась, а моя комната превратилась в плоский светлый квадрат и растворилась, уступая место зеленому горному лугу, усыпанному белыми и красными цветами, серым скалам и темно-синему небу, в котором медленно расцветал малиновый закат. Лучшие кадры фильма не в состоянии были передать первозданность этой красоты. Впрочем, иначе и быть не могло, ведь я находилась в настоящем, истинном Средиземье. Я поежилась от налетевшего ветерка и огляделась. Внушительные виды открывались с моей возвышенности. Пропасти, алеющие вершины, феерическое небо, трава и мелкие ручейки, бегущие с гор, – казалось невозможным, что в столь совершенном мире могло существовать зло. И все-таки зла здесь хватало – да такого, что еще многие десятки лет народам Средиземья не суждено было побороть его. Зачем же в этот идеальный мир писатель впустил такую злобу, такую тьму? Никогда еще это не приходило мне в голову. Видно, нужно было оказаться здесь, чтобы задаться подобным вопросом. Пейзаж был прекрасен, но навевал грусть. Все здесь выглядело чуждым, и я здесь была чужой. Но где же был Кили? Я привыкла, что он всегда оказывался поблизости. Прошлой ночью это спасло мне жизнь. Я еще раз огляделась вокруг и внимательнее всмотрелась в скалы. Я не узнавала это место, оно ни о чем мне не говорило. Но близилась ночь, и если отряд Торина расположился лагерем где-то рядом, только среди скал они и могли устроить себе ночлег. Я подхватила подол платья и стала забираться еще выше, к широкой платформе на краю обрыва, откуда открывался потрясающий вид на горы. Было бы весьма удобно для них расположиться именно здесь: обзор позволял наблюдать и за возможными врагами. Едва ступив на площадку, я поняла, что угадала. Меж двух скал скрывалось нечто вроде узкого недлинного коридора, и по правую его сторону зияло чернеющее отверстие. Я замерла, не доходя до коридора, и прислушалась. Там, внутри, грубоватые голоса обменивались шутками и пересмеивались, слышался стук котелков и еще какой-то походной утвари. Я вздохнула с облегчением и на миг прислонилась спиной к скале. Все же волнительно было ориентироваться в незнакомом мире. Я нашла их! Но что же делать дальше? Мне хотелось увидеть Кили, но не могла же я просто так войти в их убежище и спросить про него. Да и… хотелось ли увидеть ему меня? - А вот и ты. Негромкий мягкий голос, раздавшийся слишком внезапно, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась и в испуге отпрянула от скалы. Сердце разом ушло в пятки. Я ожидала чего угодно, но не этого. Заложив руки за пояс, передо мной стоял Фили. Я не могла не узнать его. Русоволосый гном с синими глазами. Ростом он был, пожалуй, чуть ниже Кили, но выглядел гораздо внушительнее и взрослее. Его взгляд, деланно вежливая интонация, свободная и несколько надменная поза – все говорило о силе и зрелости. Что и говорить, он появился весьма эффектно. Чуть склонив голову набок, Фили хладнокровно рассматривал меня и не улыбался. Пауза длилась, и он отнюдь не торопился прервать ее. Я настороженно смотрела на него. Мне не нравилось выражение его глаз – холодное, если не враждебное. Чем я могла заслужить такую неприязнь? Но невесть почему мне вдруг стало стыдно. В глубине души… в глубине души я догадывалась, почему Фили вовсе не рад нашей встрече. Тем временем, не сводя с меня пристального взгляда, он подошел ближе. Я невольно отступила назад и прижалась к скале. Игра в гляделки начинала пугать, но я словно загипнотизированная, не могла отвести глаз от его лица. Фили сделал еще шаг, небрежно глянул по сторонам – у меня кровь так и застыла в жилах от этого взгляда – и уперся рукой в скалу, склонившись ко мне просто непозволительно близко. - Итак, – вкрадчиво заговорил он снова, – давай разберемся все же. Кто ты? Только по гневно раздувающимся ноздрям можно было понять, что он сердит. Находись я куда в более комфортных условиях, мне и то было бы трудно дать исчерпывающий ответ. Я попыталась отодвинуться, но Фили, прищелкнув языком, моментально оказался с другой стороны от меня, преграждая дорогу. Спасаться бегством было унизительно, да я бы и не убежала далеко. Внимательно наблюдающий за мной Фили понял, о чем я думаю, и понял также, что бежать я не собираюсь. Тогда он привалился плечом к скале и скрестил руки на груди. - Я слушаю, – невозмутимо сказал он, но таким тоном, что мне послышалось: «Даю последний шанс». И вдруг меня охватила тихая ярость. В конце концов, что он мог мне сделать? Драться с безоружной женщиной, будучи до зубов вооруженным? - И что же ты сделаешь со мной, если я не захочу с тобой говорить? – поинтересовалась я, невольно подходя ближе. – Застрелишь из лука? Зарубишь мечом? Проткнешь ножом? Ни один мускул не дрогнул на его лице. - Ты можешь не говорить со мной. Но сказать, кто ты, тебе придется. - И что же дальше? – со всем возможным презрением спросила я, но Фили невозможно было вывести из себя. Впрочем, он стал вести себя на капельку менее самоуверенно. - Что будет дальше, зависит от того, кто ты, – холодно ответил он. Я замолчала, негодуя про себя. Мне не хотелось ему подчиняться. Но я не видела разумных причин для продолжения ссоры. Это был брат Кили. И он заботился о нем. - Я человек, – сказала я торопливо, чтобы помешать вырваться какой-нибудь дерзости. Фили смерил меня довольно-таки циничным взглядом снизу вверх. - Допустим. Что ты здесь делаешь? Теперь-то он точно загнал меня в угол. Я попыталась собраться с мыслями и совсем упала духом. Что бы я ни сказала ему, он все равно бы принял это в штыки, не поверил ни единому слову. Так какой смысл был что-то объяснять? Но сам Фили начал терять терпение. Темп беседы перестал его устраивать, и он перешел в открытое наступление. - Я смотрю, тебе нравится мой брат. Как он облегчил мне задачу! - Допустим, – непроизвольно передразнила я его и тут же пожалела: в его глазах немедленно вспыхнул откровенно враждебный, ледяной огонь. - И ты преследуешь его, морочишь ему голову… – уже с трудом сдерживаясь, начал Фили, резко отталкиваясь плечом от стены, – заговариваешь зубы, плетешь про другие миры… - Что здесь происходит?! Мы оглянулись оба, разгоряченные и одинаково взбешенные. Между нами стоял Кили, переводя встревоженный взгляд с меня на Фили и обратно. Вдруг его лицо исказилось, словно от боли, и он топнул ногой. Молнией метнулся к брату. - Что ты наговорил ей? Что вы наговорили друг другу? Вопросительно повернулся ко мне. Я опустила глаза, остывая. С его появлением наша короткая стычка стала казаться такой надуманной, нелепой. Кажется, Фили чувствовал примерно то же самое, но не мог так просто отступиться. - Я говорил, чтобы ты поменьше болтал с ней, – угрюмо проворчал он, все еще не глядя на меня. – И не выбалтывал, чего не следует. Кили выпрямил спину, и лицо его стало вдруг жестким и непроницаемым. - Она мой друг, – медленно и отчетливо сказал он. Фили поднял на него насмешливые глаза, потом перевел их на меня. - Друг? – повторил он, вложив в это слово максимум скепсиса. - Да! – сумрачно отрезал Кили. – Она несколько раз предупреждала меня о том, что произойдет, и всегда случалось то, о чем она говорила. - Да что ты? – издевательски подхватил Фили. – Так, может быть, она расскажет сразу, чем закончится наш поход? Давай! Расскажи нам! Он смерил меня новым взглядом, до боли напомнив вдруг своего дядю Торина. Мой пыл давно угас, и я стояла в стороне очень тихо, от души желая, чтобы братья помирились, но его последние слова заставили меня поднять на них глаза. Я беззвучно шевельнула губами. Кажется, я побледнела, и та же бледность разлилась вдруг по лицу Кили. - Нет! – резко сказал он. – Я не хочу этого знать! Не говори ему ничего. Повисла странная, напряженная пауза. Кили стоял, опустив голову. Я смотрела себе под ноги. Что-то, о чем подумали мы все одновременно, все еще витало в воздухе. Потом Фили шумно тронулся с места и, не сказав больше ни слова, скрылся в коридоре, раздраженно прошелестела трава под его тяжелыми сапогами. Мы остались одни. Но молчание не так-то просто оказалось нарушить. Кили сделал это первый. Он медленно подошел ко мне, и я заставила себя взглянуть ему в лицо. Он был очень расстроен. - Прости меня, – сказал он просто. – Я рассказывал ему о тебе все, что знаю. Я привык всем делиться с ним. Я не думал, что он позволит себе обидеть тебя. Я вспыхнула и протестующе замахала рукой. - Нет, нет, все не так! Он боится за тебя. И он прав! Кили молча смотрел на меня. - Он прав! – убежденно продолжала я. Не хватало только стать причиной их ссоры. – На его месте я бы вела себя точно так же. Почему он должен доверять мне? Кили не воспринял мой риторический вопрос и осторожно пожал плечами. - Но я же доверяю тебе, – тихо сказал он. – Я знаю, что ты не причинишь нам вреда. Нет, он обладал удивительной способностью остужать любые мои добрые порывы. Я запнулась и замолчала, не зная, что ответить на это. Но Кили, похоже, и не требовался ответ. Усилившийся ветер вовсю лохматил его волосы. Он неловко потоптался, поймал мой взгляд и быстро перевел глаза на горы. Я невольно улыбнулась. В профиль он особенно походил на гнома, с его-то длинным носом. Лет через пятьдесят, наверное, я бы не узнала его. Но пока он был еще юн и для гнома даже слишком миловиден. Иначе, чем старший брат. Кровь Кили была горячее. Он вздохнул и посмотрел на меня с сожалением. - Ты, наверное, вот-вот уйдешь. Я печально кивнула. - Мы не успели даже поговорить... Я попыталась улыбнуться, но получилось невесело. Он хотел добавить что-то еще и уже открыл рот, но почему-то не осмелился. Мне вдруг подумалось, что он уже не тот легкомысленный и беззаботный юноша, каким был в первый момент нашей первой встречи. На загорелой щеке проступал след свежего ожога, смазанного желтой мазью. Глубокие царапины на лбу и синяк на скуле, синяк под губой – удивительно, что я сразу не отметила это. Видимо, я была слишком рада увидеть его живым и невредимым. Кили догадался и коснулся скулы пальцем: - Мне не было больно. Немного досталось от гоблинов, пока нас обыскивали. Они искали оружие, еду… - Они прикасались к тебе! - сказала я, содрогнувшись. - Да, и довольно бесцеремонно, – заметил Кили. – Вообще-то, нам здорово повезло, что Гэндальф подоспел. Он помолчал и неловко усмехнулся. - Я вел себя очень спокойно. Как ты и просила. Гоблинов трудно бояться, их можно только презирать. Но, честно говоря, в какой-то момент мне показалось, что там я навеки и останусь… - Прекрати! – прошептала я. – Не говори так. Он так спокойно сказал это. Очевидно, западня с варгами и горящими соснами тоже осталась позади. Почти половина пути была пройдена ими, а в моей реальности прошло всего пять дней. Он послушно замолчал, и стало совсем тихо. Закат уже не алел, а пылал над горами. И в этой тишине надвигающейся ночи пейзаж стал медленно расплываться и отдаляться. Земля покачнулась, его силуэт потемнел, и в следующее мгновение ни Кили, ни Средиземья передо мной уже не было. Я долго не могла заснуть в эту ночь. Что хотел сказать и не сказал Кили? И как далеко они должны были продвинуться, прежде чем нас ожидала новая встреча? Ответа не было, и мне оставалось одно, как и прежде, – ждать...