Двенадцатая встреча

...Я опять ничего не сказала о завершении их похода. Что меня удерживало? Почему язык не поворачивался заговорить с ним об этом? Ночь пронеслась, как одно мгновение, и снова мне снился Кили, но совсем иначе, чем в прошлый раз. Над ним уже не нависала смутная угроза, он не исчезал во мраке, и мое сердце не давило страшное предчувствие, как это случалось обычно в тяжелых снах. Всю ночь мы были вместе, что-то происходило на заднем плане, разворачивались события, принимались судьбоносные решения, но главное – мы были вдвоем, не отходили ни на шаг друг от друга, вместе устраивали глупейшие ловушки для остальных и много смеялись. Утром, чувствуя первые поползновения солнечных лучей на лице, я долго не открывала глаза, стремясь сохранить чудесное ощущение, и это мне какое-то время удавалось. В моем сне был один особенно важный момент, при воспоминании о котором во мне все просто переворачивалось. Он был настолько восхитителен и нереален, что трудно было поверить в его возможность. Если бы такое могло случиться на самом деле… отвернувшись от залитого солнцем окна, я вспоминала глаза Кили, большой рот, обветренное смуглое лицо, длинные жесткие волосы, вечно спутанные и взлохмаченные. Почему же я не смогла сказать ему о Битве Пяти Воинств? Но был ли смысл говорить что-то, раздумывала я чуть позже, положив локти на кухонный стол и уткнувшись в них подбородком. Мне не хотелось тревожить Кили понапрасну. Он не думал о смерти всерьез, будучи слишком юным и жизнерадостным для подобных мыслей. Да и ведь не от Кили зависело завершение похода, он всего лишь исполнял свой долг до конца. Но от кого же зависело большее? Завтрак остывал, но мне не хотелось есть, и я напряженно размышляла. Что привело к Битве Пяти Воинств? Прежде всего, лучник Бард подстрелил дракона, и тот умер. Это спровоцировало интерес многих народов к легендам о сокровищах гномов. Если верить книге, Торин Дубощит должен был повести себя некрасиво, отказавшись возместить потери разрушенного Эсгарота. Это грозило ему обострением конфликта с людьми и прибывшими ради их поддержки и из любопытства эльфами. Однако не Торин был виновником произошедшего сражения. Совсем другое обстоятельство положило начало битве: отряды гоблинов и варгов подошли к Одинокой горе, чтобы мстить гномам, и, если бы не затянувшаяся перепалка с людьми и эльфами из-за сокровищ, Торин мог бы вообще остаться один с тринадцатью товарищами против несметных полчищ врагов. Дейн не спешил бы к нему на помощь, знай он, что войска людей и эльфов отступили от горы. И из отряда Торина не выжил бы никто. Битва была неизбежна. Ее не мог предотвратить даже Торин, расскажи я ему всю правду. Единственным способом уберечь самого Торина и его племянников было отговорить его от продолжения похода. Останься в живых дракон – и ничего бы не случилось, поджигатель мог бы еще сотни лет спать на драгоценностях, не причиняя миру зла, а гоблины бы не стянулись к горе в таком количестве и не застали бы гномов врасплох. Но убедить в этом Торина… у меня померкло в глазах. Возможно ли было хоть в чем-то убедить Торина? Гэндальф сопровождал его отряд и одобрял решение отвоевать Эребор. Почему? Маг преследовал свои глобальные цели, и судьба Кили волновала его, само собой, куда меньше, чем судьба Средиземья. Но судьба Кили волновала меня! И, значит, мне предстояло предпринять хотя бы одну попытку. Я должна была поговорить с Торином, обрушить на себя стрелы его монаршего гнева, претерпеть всяческие унижения… но поговорить во что бы то ни стало. Я знала, слишком хорошо знала, что он не откажется от своей затеи. Но это было практически единственное, что я могла сделать для Кили. Был, правда, еще один способ спасти его – оказаться на поле сражения в тот самый роковой момент и прикрыть Кили своим телом. И я бы, наверное, сделала это – да, как бы безумно это ни звучало, я бы сделала это, – если бы только могла распоряжаться своим временем. Но даже если я сумела бы посещать Средиземье по сто раз на дню, какие у меня были бы шансы? Второго кольца, делающего владельца невидимым, в отряде Торина не имелось, и я не была уверена, существовало ли вообще таковое в Средиземье. Я не умела владеть холодным оружием и точно не смогла бы упражняться в обращении с ним дома, хотя бы по причине своей скромной зарплаты и недосягаемости старинных мечей как исторических ценностей. Битва кончилась бы для меня быстро, бесславно и бесполезно, и никого бы я этим не выручила. И получалось, что надежда очень слаба. Практически ничтожна… Битва. Я все еще думала о ней как о чем-то бесконечно далеком, измеряя время мерами Средиземья, тогда как для меня она должна была наступить через несколько дней. Всего через несколько дней! И каждый день я могла проводить с Кили не более часа, а то и меньше. Возможно, у нас оставались считанные часы. В какой-то момент я осознала это слишком ясно и почувствовала, что меня загнали в тупик, что мне нечем дышать. Выхода не было. Не было никакого выхода. Природа, время, пространство, реальность – все восставало против. Я всего лишь хотела сохранить Кили жизнь. Почему я не могла этого сделать? Потом я заставила себя успокоиться. Не следовало раньше времени бить тревогу и поднимать панику. Пока что я только предполагала. Кто сказал, что сюжет книги должен был повториться в точности? И потом, оставался разговор с Торином. Подумав об этом, я испытала такое знакомое чувство – чувство студента накануне экзамена, черной глыбой прочно вкопанного между светлым прошлым и светлым будущим. Я собиралась говорить с Торином, внушающим мне настоящий ужас! Я сама придумала себе эту миссию и уже знала, что отступиться не смогу! Я доела уже холодный завтрак, не замечая, что ем. Как странно все-таки изменилась моя жизнь. Что занимало мои мысли? Чему были подчинены целиком последние дни и мои дела? После всех переживаний у меня вновь зародились нешуточные сомнения в реальности происходящего. Я ломала голову над тем, как спасти гнома, и для этого собиралась поговорить с другим гномом, которого до смерти боялась. Я боялась гнома. И хотела спасти гнома. Я определенно сходила с ума. Не имело значения, что я чувствовала себя хорошо и считала свое поведение адекватным. Я читала, что таково свойство большинства сумасшедших. С каким трудом здесь, в рациональном и лишенном волшебства мире, верилось в Кили и его друзей, в Средиземье, сошедшее с экрана, в щекочущие нервы приключения и опасности! Но именно из этого, лишенного волшебства мира я попала туда. И это значило, что некая неуловимая связь, тонкая нить соединяла мою реальность с реальностью Кили. Я решительно поднялась со своего места и принялась собирать посуду. Не имело никакого значения, существовал Кили для моего мира или нет. Я не могла просто так оставить попытки спасти его, потому что он доверился мне, потому что его друзья не прогнали меня и даже отнеслись как-то по-свойски, чего я совсем не ожидала. Я собиралась сделать все, что могла. И, едва я подумала об этом, мне стало по-настоящему легко и спокойно. Наступил вечер. Понемногу серые сумерки набухли и почернели, поглотили очертания города, и я задернула шторы. Потом подумала и выключила свет. Сквозь шторы теперь проступало множество рассыпанных огоньков, и казалось, что за окном раскинулся фантастический, невероятный пейзаж, совершенно непохожий на привычный с детства. В темноте я открыла шкаф и достала свое "средиземское" платье, в темноте переоделась и стала ждать. С некоторым неудовольствием обнаружила, что на этот раз волнение не столь сильно, и я догадывалась, почему. Предстоящий разговор с Торином несколько охлаждал мое желание увидеться с Кили. И, стоило мне вспомнить о Торине, как меня начала бить чуть ли не лихорадка. Это было, в конце концов, стыдно. Я до такой степени боялась какого-то гнома! Я еще не додумала до конца эту унизительную для себя мысль, а темнота уже сгустилась вокруг меня, и я пропустила самый первый момент преображения. Стены раздвинулись, окно медленно уплыло вдаль, и знакомо сплющились огни, словно прихлопнутые чьей-то ладонью. Я постояла немного, ожидая, пока все закончится, зажмурилась и вдохнула полной грудью свежий воздух… То есть я думала, что он окажется свежим. Но дышать было практически нечем. Страшная духота удивила меня, я открыла глаза и обнаружила, что нахожусь в очень неприятном месте. Это был лес. Черный лес. Не вдаваясь пока в подробности, я прищурилась, заметила за кряжистыми стволами деревьев пляшущий огонек и, не раздумывая, побрела на него. Это могли быть только гномы. Чем ближе я подходила, тем яснее различала их, сидящих вокруг костра с довольно несчастным видом. Над их головами, то и дело задевая лица, вились громадные серые бабочки, и гномы со страхом и отвращением отмахивались. С сильно бьющимся сердцем я быстро нашла глазами в этой компании Торина и поняла, что мои смутные надежды не оправдались. На этот раз мне точно было не отвертеться от встречи с ним. Чуть в стороне сидел Фили, ссутулившись и заложив ладони между колен. Слева от Фили сидел прямой, неподвижный Кили и смотрел перед собой невидящим взглядом. При взгляде на него у меня потеплело на сердце, и я успокоилась. Может быть, он думал обо мне? Ведь уже немало дней должно было пройти с нашей последней встречи в доме Беорна. Она была такой забавной и милой… Но это осталось в прошлом. А теперь гномам было не до смеха. Я перевела дыхание, бросила случайный взгляд по сторонам, и мне тоже стало не до смеха. В траве под моими ногами что-то копошилось. Вся трава, подозрительно мягкая и толстая на вид, шевелилась и ходила ходуном. Я едва не завизжала от омерзения и попятилась, взобралась на какой-то маленький гладкий камешек позади себя и застыла на нем, не в силах оторвать взгляд от мерзкой травы. Она шевелилась вся, словно в ней ползали черви или какая-то другая гадость. Я посмотрела на деревья, и они мне тоже не понравились. Мрачные, странной формы, они были черны, но с разноцветными кусками лишаев на стволах, и в этой пестроте чувствовалась невероятная ядовитость. А хуже всего было то, что между ними время от времени поблескивали тусклые глаза и перебегали с места на место. Я вспомнила о пауках и похолодела от ужаса. У Толкиена в книге они долго не нападали на гномов. Но, собственно, что их останавливало? И почему бы им было не взяться за дело чуть раньше, начав с меня? Темнота была полна тварей. Может, оттого она и казалась такой душной. Я чуть было не бросилась вперед, к костру гномов, но вовремя удержалась на своем камешке – ни за какие деньги я бы не сошла с него и не ступила в эту шевелящуюся траву! Положение становилось, мягко говоря, неприятным. Глаза все мигали в ветвях. Гномы продолжали сидеть у костра и разгонять бабочек. Я отлично видела Кили, но он не смотрел в мою сторону. Вот-вот кто-нибудь из них мог затушить костер – а только так можно было отделаться от бабочек. И тогда я сразу умру, с отчаянием подумала я. Но – о счастье! – меня вдруг заметил Дори, сидящий чуть впереди Кили. Поймал мой взгляд, прочел в нем, как видно, всю глубину моего отчаяния и, деловито обернувшись, как следует пихнул Кили в бок. Тот вздрогнул и очнулся от своих мыслей. Удивленно посмотрел на Дори, тот лаконично кивнул на меня и занялся доеданием своего крошечного кекса. Кили вскочил на ноги так неожиданно для остальных, что все взгляды обратились на него, и взгляд Торина тоже. Не обращая ни на кого внимания и не сводя с меня глаз, он выбрался из круга и подбежал ко мне. Ну конечно, с его сапожищами можно было не думать о том, что ползало в травах. Гномы, конечно, посмеялись, сблизив головы, но как-то вяло и без охоты – они были слишком измучены. Зато тяжелый взгляд Торина продолжал следить за нами. Кили, стоящий спиной к костру, этого не мог видеть. Он выглядел изможденным и осунувшимся, лицо потемнело. - Не надо было тебе приходить сюда, – с тихим вздохом сказал он. Я опустила глаза. - Ты же знаешь, это зависит не от меня. Кили кивнул. - Да, я знаю. Я почувствовала себя уязвленной. - Ты не рад мне? Огромная серая бабочка порхнула между нами. Кили с отвращением отмахнулся. - Нет, я рад. Только не место девушке в этих мерзких краях. Мне стало немного легче. - Но я следую за тобой, – сказала я, улыбнувшись ему. – Я готова оказаться в любых мерзких краях, лишь бы убедиться, что с тобой все в порядке. Кили немного просветлел, но брови его по-прежнему были мрачно сдвинуты. Не в том он находился настроении, чтобы мило болтать, как в прошлый раз. Гораздо правильнее и уместнее было бы поговорить о том, что их вскоре ожидало. - Как долго вы бродите по этому лесу? – поинтересовалась я и вдруг краем глаза заметила, что Торин плотнее запахнулся в свои меха и поднялся со своего места. Кили нервно повел плечом, продолжая смотреть себе под ноги. - Неделю… или две… все спуталось, мы уже не разбираем времени, – тихо ответил он. Торин обошел сидящих и направился в нашу сторону. Сердце у меня ёкнуло. - Слушай меня, – торопливо заговорила я, невольно косясь Кили за спину. – Скоро дорогу вам преградит черный поток. Он нагоняет на любого, кто окунется в него, тяжелый сон. Вы переправитесь через него благополучно, но на другой стороне увидите сначала оленя, а затем прекрасную белую лань. Не стреляйте в них ни в коем случае. Все равно не попадете, а стрелы вам еще пригодятся для борьбы с пауками. - С пауками? – переспросил Кили, содрогнувшись. Торин шел к нам неторопливо, но неумолимо приближался с каждым шагом. - С пауками, с пауками, – повторила я, от души надеясь, что он ничего не перепутает и не забудет. – С огромными черными пауками. Они вас схватят, когда вы попытаетесь подойти к эльфийским кострам. Лучше не делайте этого, если услышите смех и песни. Или идите не все сразу, а пошлите к ним кого-нибудь одного, желательно самого маленького… например, хоббита. Но главное, – я зашептала почти скороговоркой, так как Торин приблизился к нам и теперь стоял прямо за спиной ничего не подозревающего Кили, – после переправы Бомбур должен будет упасть в черный поток и заснуть. Постарайтесь проследить за ним, иначе тащить его на себе вам придется далеко, а он, согласись, тяжеловат. Ты все запомнил? Кили ошарашенно смотрел на меня, пытаясь переварить полученную информацию. В этот момент Торин положил руку ему на плечо, и бедный племянник панически дернулся назад. Видно, ему уже мерещились пауки, подбирающиеся отовсюду. - Иди на свое место, – тихо, но твердо приказал ему Торин. Кили жалобно посмотрел на него, потом на меня. Мне очень не хотелось оставаться с Торином наедине, и, как бы понимая это, Кили даже не шелохнулся, хотя слегка побледнел. - Иди на свое место, – четко и раздельно повторил Торин, не повышая голоса. На этот раз Кили не посмел возражать. Виновато опустил голову и медленно пошел обратно к костру. По дороге он несколько раз оглянулся на меня, и это придало мне уверенности. В общем-то, все пока складывалось удачно. Торин подождал, пока племянник отойдет на приличное расстояние, и только тогда, сложив руки на груди, царственно заговорил: - Кили сообщил нам, что ты приходишь к нему из-за пределов мира. Что ты – земное воплощение народа эльдаров из Валинора, и сочувствуешь нашему походу. Это правда? Я просто похолодела, услышав такое. Кили что, пропустил несколько важных глав дядиной биографии и ничего не слышал о его патологической ненависти к эльфам? И где он вообще набрался этой эльфийской терминологии? - Нет, – тут же сказала я, сочтя самым лучшим быть честной. С актерским мастерством у меня всегда было неважно, и ни эльдаров, ни валаров, ни даже тэлери я изображать не собиралась. – Нет-нет-нет, я совсем не эльф. Кили шутит. Он просто пошутил! Торин внимательно оглядел меня с ног до головы – не так обидно, как Фили, но все-таки я предпочла бы обойтись без этой церемонии. Мне стало слегка не по себе. - Мы так и подумали, – сказал Торин, завершив осмотр. Я предпочла оставить это без комментариев. Тем временем Торин неторопливо обошел вокруг меня, оглядывая со всех сторон. Это напомнило мне одну сцену из фильма «Хоббит». Дальше он должен был обязательно сказать что-то обидное. Я стиснула зубы, призывая себя быть терпеливой. Я не могла сделать ни шага в сторону, поскольку тут же свалилась бы со своего камешка, и чувствовать себя абсолютно беспомощной было не слишком весело. Но Торин, обойдя меня и снова остановившись напротив, спросил невозмутимо: - Так кто же ты тогда? Этот вечный вопрос. Но не ответить было гораздо хуже. - Я попадаю в Средиземье из другого мира, – тяжело вздохнув, сказала я. – Из другого пространства и времени, где известно о вашем походе… и о вас тоже. Торин с вежливым удивлением выгнул бровь. - Откуда в другом мире может быть известно о нашем походе? Я чувствовала, что он мне не верит. - О нем… написаны книги, – сказала я как можно более уклончиво. Почему-то подумалось, что слово «книги» произведет на Торина более магическое действие, чем «книга» в единственном числе. И действительно, ему это явно польстило, я поняла по его глазам. Но он был вполне умен и разговор на этом прекращать не собирался. - Кто же писал эти книги, если, как ты утверждаешь, они созданы в другом мире? - Дело в том, – сказала я, уже не очень соображая, что говорю, - что между нашими мирами существует некая связь… и все, что происходит в вашем мире, будет известно однажды в нашем. Благодаря… этой… связи… я смогла… попасть сюда. Я говорила с большими паузами, чтобы успевать собраться с мыслями и не запнуться посередине фразы. Моя замедленная речь, как ни странно, производила на Торина благостное впечатление – возможно, потому что он сам цедил слова очень медленно и величаво. - Ну хорошо, – согласился он немного погодя, и я с трудом поверила своему счастью. – Но почему ты являешься только моему племяннику и какую цель преследуешь? Кажется, мы подошли к главному. Я сглотнула и твердо посмотрела на него. - Потому что, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, – потому что я знаю, чем должен окончиться твой поход. Торин, не выказав особенного удивления или нетерпения, снова вежливо выгнул бровь. - Дракон, – продолжала я, с замиранием сердца наблюдая за его лицом, – будет убит. Но не тобой. Он умрет, разрушив город Эсгарот, и жители города попросят тебя отдать им часть твоих сокровищ, потому что ты и твой отряд станете косвенной причиной гибели города. Торин выпрямился, и его глаза яростно сверкнули. Ему уже было жаль сокровищ. - Но после этого, – продолжала я, – к Одинокой горе подойдет большое войско гоблинов и варгов, которым захочется убить тебя в отместку за смерть Короля гоблинов, а также поделить твои драгоценности между собой. В этой битве ты выступишь на стороне людей и эльфов, но погибнешь сам и погибнут твои племянники. Торин недобро молчал, пронизывая меня взглядом. - Ты хочешь, чтобы так все и случилось? – без обиняков спросила я. Говорить стало трудно. Вроде бы и сказала я немного, а с меня уже сошло семь потов, словно я землю пахала. Кольнуло беспокойство: в любой момент я могла переместиться обратно, а Торин все еще не выказывал никакой реакции. Я бросила беспомощный взгляд в сторону костра. Народ поредел; многие гномы уже завалились спать, устав сражаться с назойливыми насекомыми, но Кили оставался на своем месте, прямой и одинокий. В профиль ко мне и боком к нему у костра продолжал сидеть и верный Фили, задумчиво ощипывая сорванную где-то травинку. В его молчаливой поддержке чувствовалась такая глубокая любовь. Глаза вдруг защипало, и я с трудом перевела их на молчащего Торина. - Почему я должен верить этому? – наконец спросил он. Я безразлично пожала плечами. - Потому что это правда. Торин усмехнулся. - И какой же совет ты хочешь нам дать? В этой фразе прозвучали просто бездны иронии, но я не обижалась. - Единственная возможность сохранить себе и им жизнь, – сказала я тихо, – отказаться от продолжения похода. Как только умрет дракон, битва станет неизбежной, потому что весть об этом разлетится мгновенно. Пусть он и дальше спит на своих сокровищах… Ох, это было ошибкой! Глаза Торина засверкали яростным, почти фанатичным огнем. - На своих? – переспросил он шепотом, в котором мне послышались раскаты грома. – На сокровищах моего отца и деда! В моем доме и доме моих предков! Что ты понимаешь в этом, женщина! Никогда я не отступлюсь от своего дела и до конца пройду свой путь, потому что моя цель благородна и священна. Мы возвратим свое царство. Это долг наш! - Но они погибнут! – в отчаянии перебила я его. – Ты что, не понимаешь?! Ты убьешь их все равно что собственными руками, ведь они не бросят тебя! Торин смерил меня надменным взглядом, раздувая ноздри. - Нет лучшего исхода для гнома-воина, чем погибнуть за священное дело! – ледяным тоном сказал он. – Ты не способна это понять. Все будет так, как решат боги. И я поняла, что все напрасно. Собственно, я знала это с самого начала, но… Я чувствовала себя совершенно опустошенной, выжатой, как лимон. - Подумай об этом еще раз, – тихо сказала я. – Не сейчас. Позже. Ты потеряешь их. Но до него было не достучаться. Он мыслил другими категориями, бесконечно далекими от моих собственных. И потом, он мне не до конца верил. Или вообще не верил. - Я все сказал, – внушительно закончил он и отвернулся, чтобы вернуться к костру. - Подожди! Он остановился и слегка повернул голову в мою сторону, давая понять, что слушает. - Не говори им ничего, – сказала я без особой надежды. – Это все равно не поможет… Кили, заметив, что разговор окончен, подался вперед, но вгляделся и понял, что мы уже ничего не успеем. Торин не ответил мне и молча пошел прочь, и с каждым мгновением его силуэт становился все более неясным и размытым, перестали различаться силуэты гномов, все стерлось, смялось, и сквозь черноту медленно проступили стены моей комнаты. Я медленно добралась до кровати и села на нее. Ничего не хотелось, и спать тоже. Может быть, Торин еще подумает над моими словами, промелькнуло в голове. Пусть он не хотел выглядеть поддающимся на уговоры, безвольным слабаком перед женщиной, но, может быть, здравый смысл подскажет ему мудрое решение? И все-таки так мало верилось, что он может распустить свой отряд на середине пути. И если бы он это исполнил, я бы больше не увиделась с Кили. Наверное, никогда. Что же мне было делать?