Двенадцатая встреча

Это было мое последнее выходное утро. И худшего утра в моей жизни никогда еще не случалось. Ночь я провела плохо – не спала, но и не бодрствовала, и в этом пограничном состоянии мне беспрестанно мерещился Торин с его гневным взглядом и ледяным тоном. Полноценно забыться я смогла лишь под утро и проснулась очень поздно, в половине одиннадцатого. День был в разгаре, а я ненавидела просыпаться незадолго до полудня. Меня ждали три смски с предложением встретиться и два пропущенных звонка от моего теперь уже бывшего парня. Смутно вспомнилось, что сквозь сон до меня действительно доносились некие звуки, но я сочла их неубедительной причиной открыть глаза. Я неохотно прочла сообщения, отключила звук и заложила телефон между книгами на полке. Потом вынула его и спрятала в нижний ящик стола. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас возвращаться в реальность. У меня не было ни сил, ни желания пытаться наладить заранее обреченные отношения, да и объяснять, почему они обречены, мне тоже совершенно не хотелось. Завтра, подумала я с тоской, завтра я, может быть, решусь поговорить с ним. Но сегодня… сегодня я еще хотела побыть на свободе и не думать ни о ком, кроме Кили. И я честно пыталась выкинуть из головы все посторонние мысли, но они преследовали меня: нетронутая сессия, завалы на работе, неопределенная ситуация с моим теперь уже бывшим парнем настойчиво стучались в висок. В конце концов, я вырвалась их лап этих напастей и отправилась по магазинам, где ощутимо витала легкая предрабочая хандра. Огни блестели уже не так ярко, гирлянды потускнели, подарки потеряли актуальность до следующих праздников. И все-таки я бродила по торговому центру с удовольствием. Шум толпы немного развлекал меня. Это была заключительная маленькая лазейка перед началом новой, долгой истории нового года. Я не истратила почти ничего: купила пару йогуртов, сыр и две пачки сока. Потом вышла на улицу и постояла, глядя на мягко падающий снег, но скоро начала замерзать и отправилась домой. И с этого момента начались будни. До позднего вечера, упорно не заглядывая в свой телефон, я перебирала и гладила вещи, собирала сумку, чистила обувь, прикидывала объем работ на завтра и настраивала себя на «прийти без пятнадцати девять», потому что основным недостатком моего шефа (на мой взгляд) была лютая ненависть к опозданиям. Я даже села за ноутбук и сделала пару черновых набросков для моих сайтов. Одним словом, праздники закончились. И только смутная надежда на встречу немного скрашивала этот унылый день. К вечеру, правда, мое настроение немного улучшилось. Позвонила мама, они только утром вернулись из Швейцарии и теперь дружно болели. Мама умела рассказывать очень смешно и подробно описала мне состояние каждого персонажа ее новой семьи. Кроме того, она дала краткий отчет о поездке, и это сильно меня позабавило. В Швейцарии и правда было чем заняться зимой. Красоты горнолыжных курортов и отелей, а также прелести местной кухни завораживали, а легкие травмы только придавали остроту отдыху. Попутно мама извинялась, что легкомысленно забыла предупредить о поездке меня. Я слушала и улыбалась. Об одном я не жалела совершенно точно: я не жалела о том, что моя встреча со Швейцарией не состоялась. Вообще-то, я всегда ложилась рано. Все равно не высыпалась и мучительно продирала по утрам глаза, но почему-то продолжала надеяться, что однажды случится чудо и я встану с постели свежая, бодрая и полная энтузиазма. В действительности это происходило лишь по субботам. Но на этот раз все было иначе. Вместо того, чтобы мирно почистить зубы и сесть на кровать с книжкой, я расчесала волосы, переоделась в платье, пахнущее ни на что не похожей смесью нездешнего дыма, нездешней травы и росы, и привычно выключила свет. День давно погас. Обычный день, в котором не было места чудесам, и уже почти наступил следующий, точно такой же. После всех житейских забот снова показалось нелепым наивно верить в волшебство. Знали бы мои знакомые, чем я занимаюсь на ночь глядя? Я смутилась и оглядела себя. Зачем я все это делала? Может быть, мне и вправду все привиделось, и минувшая неделя была только странным сном наяву? Я посмотрела в окно, и у меня как-то тоскливо засосало под ложечкой. Ну каким образом могла явиться из небытия выдуманная страна с выдуманными героями? Это было противоестественно. Невероятно. Я прикрыла глаза. А, когда решилась их открыть, увидела перед собой увитую зеленью решетку, сквозь которую просматривался кусок высокого туннеля в зеленоватых тонах. Я выдохнула и осторожно приблизилась к решетке вплотную. Там, за ней, было почти красиво. Туннель напоминал коридор из тесно переплетенной живой зелени, и, насколько я могла видеть, сплошь состоял из арок, ниш и зеленых колоннад. Я посмотрела вниз – такой же плотный зеленый ковер служил этому изысканному коридору основанием. Что было над ним – небо или деревья, я не смогла определить, но мне все же показалось, что деревья. До меня доносился мерный, успокаивающий шум их ветвей, и высоко-высоко над туннелем изредка вспыхивали мягкие синеватые лампады, которые словно были развешаны в их кронах. Но что же тогда было позади меня? Я резко обернулась – и увидела Кили, крепко спящего в углу небольшой темной комнатки на небрежно постеленном покрывале. В противоположном углу стояла бочка с водой. Кроме покрывала, служившего постелью, и бочки в комнатке ничего не было. Слева имелась еще, правда, дверь без ручки, с маленьким окошком на уровне глаз. Я ради интереса толкнула ее. Само собой, дверь была надежно заперта, и это означало, что Кили, а также все остальные гномы находятся в плену лесных эльфов. Я появилась в его камере, и мои советы снова оказались для них бесполезны. Не похоже было, что их поймали недавно. В противном случае в камере царила бы несколько другая атмосфера. Я с сожалением вспомнила Торина и Фили. Каково им было тратить часы и дни в одиночестве и безделье, сознавая свою полную беспомощность перед сильными, уверенными в себе эльфами? Я подумала немного, подошла к Кили и села на пол возле него. Он спал на животе, уткнувшись лицом в сплетенные руки. От его позы веяло полнейшей безнадежностью и опустошенностью, перешедшей в тупое равнодушие. Мне даже стало стыдно – я-то вольна была покинуть его по истечении времени. А ему предстояло провести здесь еще немало дней. Поколебавшись, я положила руку ему на голову. Осторожно разобрала спутанные тяжелые пряди, рассыпанные по плечам и отросшие уже чуть ниже плеч. Кили не просыпался. Я подождала и легонько провела пальцем по его обнаженной шее. Он глубоко вздохнул, откликаясь. Потом его дыхание изменилось, Кили напрягся – и вдруг перевернулся на спину так стремительно, что я отпрянула. Острый взгляд впился в меня, но тут же потеплел. Искаженное неприязнью лицо понемногу прояснилось, и морщины на лбу разгладились. - Это ты, – прошептал он и сел. – Я думал, опять пришли они. Спрашивают одно и то же изо дня в день… смотрят так, словно я какое-то отребье. Как же я устал… Он вдруг опомнился, вспыхнул и непреклонно сжал губы. Ну конечно, догадалась я, жаловаться с первой минуты – недостойно мужчины. - Я понимаю, – тихо сказала я. – Как давно вы здесь? Кили пожал плечами. Он выглядел хуже, чем в Черном лесу. Сильно осунулся и побледнел, а под глазами темнели круги, от чего они стали совсем уж громадными. Он даже как будто сузился в плечах. Расспрашивать его обо всем случившемся показалось мне жестоким – я ведь и так все знала, а лишний раз напоминать ему о неприятностях не хотелось. Пока я раздумывала, как ободрить его, не касаясь болезненных тем и не задевая его самолюбие, Кили все решил сам – молча придвинулся ко мне и ткнулся горячим лбом в плечо. Повозился, устраиваясь удобнее, издал тихое удовлетворенное «ммм» и замер так. У меня дыхание перехватило. Он закрыл глаза и, похоже, был всем очень доволен, а я боялась пошевелиться и спугнуть это невообразимое мгновение. Оно и так не могло длиться долго, как все прекрасное. И правда, скоро Кили нарушил свою идиллию, неохотно оторвал голову от моего плеча, и я встретилась с его затуманившимися глазами. - Ты… была права… – выдохнул он, гипнотизируя меня ими. – Во всем. Но я ничего не смог поделать. Я старался спасти Бомбура, глаз с него не сводил, но все случилось как-то само собой. Он поскользнулся на ровном месте и по склону скатился в реку. А потом… потом… Его ресницы задрожали. Взгляд Кили опустился чуть ниже, и я почти ощутила его губами. - Потом… мы увидели оленя, – продолжал шептать он чуть ли не мне в губы, – Я предупреждал их, но они голову потеряли, когда увидели его. Мы целую вечность не ели мяса… гном не должен долго обходиться без мяса. Потом мы увидели лань… и они расстреляли все стрелы. Ни одной не осталось. Не стрелял только я, но потом, когда пауки напали на нас… Он придвинулся еще ближе, так близко, что теперь касался своей челкой моего лба. -…у меня отняли лук. Так противно было… Бильбо спас нас всех, а то еще бы немного… хорошо еще, здесь нам дали вымыться… только вот еда ужасная… одни фрукты… Кили усмехнулся как-то вымученно, еще раз дрогнули длинные темные ресницы – и в следующее мгновение он стиснул меня в объятиях так, что я охнула. Острый подбородок отчаянно впился в плечо. Шершавая, никогда не знавшая бритвы щека прильнула к моей, и по всему телу словно прокатилась горячая, обжигающая волна. Кили дышал часто, тяжело, плотно сцепив руки за моей спиной, но скоро ему стало неудобно, и он потянул меня к себе. Развел колени, притягивая меня как можно ближе, и снова стиснул почти до боли в ребрах. Он весь горел, и мне казалось, что я сама начинаю плавиться в этих стальных объятиях. Что еще чуть-чуть, и меня просто не станет. Но… как же мне было… хорошо… - Что ты чувствуешь? – прошептал он вдруг, чуть поворачивая голову и задевая губами мое ухо. Вопрос мог бы показаться странным, но только не мне и не теперь. - Чувствую себя так… – с усилием ответила я, нехотя поднимая голову с его груди, – как будто меня обнимает живой камень. И внутри него пылает огонь… По его дыханию я поняла, что он улыбается. - Мой народ когда-то был создан из камня, – тихо отозвался он, продолжая шептать мне в самое ухо. – Я и есть живой камень. И огонь внутри меня – это мое сердце… Кили обнял меня еще чуть крепче, так сладко, и мне показалось, что я тону. Тонуть в камне – необычное это было ощущение. Но исключительно волнующее. Кили блаженно терся щекой о мою шею, и обжигающие волны во мне накатывали снова и снова, захлестывая с головой. - Этот огонь время от времени разгорается ярко в каждом из нас, – нараспев заговорил снова Кили, упорно задевая твердыми губами мое ухо, – в ком-то – при виде золота. В ком-то – в предвкушении сражений. В ком-то – при мысли о доме в далеких походах. Но один раз… только один раз в нашей жизни он вспыхивает особенно ярко – когда мы влюблены… и это пламя оставляет внутри ожог, который не заживает до конца наших дней. Я люблю тебя, Мэрион… Он выдохнул это, опалив горячим дыханием ухо, осторожно разомкнул руки и отстранился, внимательно и трогательно глядя мне в лицо. Я, пребывая уже в каком-то полубессознательном состоянии, покорно подняла на него глаза, и тогда он, прочитав в моем взгляде согласие на все, абсолютно на все, робко потянулся к губам. Сначала он только коснулся их, почти невесомо. Я даже не успела почувствовать вкус его губ, но он тут же это исправил. Прижался ртом ко рту уже на несколько мгновений, мягко и игриво куснул и снова отпрянул. И я думала, что он будет продолжать так довольно долго, но Кили прекратил это так же внезапно, и в третий раз он прильнул к моим губам уже по-настоящему, горячо и жадно, и сознание мое сейчас же поплыло куда-то вдаль. Я чувствовала каждый нюанс – то, как он поворачивает голову, желая поцеловать по-другому, как тянет мои губы, как ласкает зубы языком, я чувствовала все это и то, как отвечала ему, но все перекрывалось странным хмелем, обволакивающим мой разум, словно он с губ поил меня каким-то крепким, дурманящим напитком. Он не выдержал первый, разорвал поцелуй с глухим стоном, словно нас отрывали друг от друга, и я очнулась. Мое тело стало ватным и безвольным, только теперь я сообразила, что все это время он удерживал меня. Меня хватило только на то, чтобы уткнуться в его широкую, теплую грудь и почувствовать, как он неумело гладит мои волосы, пальцем проводит по шее. Это была такая человеческая, простая ласка, вовсе не похожая на наш поцелуй, в котором таилось что-то почти мистическое. Я отчетливо слышала, как колотится его сердце. - У меня голова кружится, – призналась я тихо. - У меня тоже… – выдохнул Кили. – Я боюсь, что ты уйдешь. Я вздрогнула и сама прижалась к нему теснее. - Но я не хочу уходить. Я хочу остаться с тобой. - Это правда? Я усиленно закивала и тут же почувствовала, как он целует мне лицо. - А если я не отпущу тебя? – дерзко прошептал он, отрываясь на миг. – Если обниму так крепко, что ты не сможешь вырваться? Если… я не дам тебе… уйти? И он немедленно привел свою угрозу в исполнение. Снова тело начинало блаженно плавиться. Это было невыносимо. Это казалось сном. Я зажмурилась, ожидая нового прикосновения губ к губам… но ощутила лишь прохладное дуновение, и объятия внезапно разжались. Кили смотрел на меня, и в его взгляде я успела прочесть настоящее страдание. Он медленно, медленно опустил руки и отодвинулся назад, и я знала почему – вместо меня он обнял пустоту. Воздух знакомо подернулся рябью, и темноту стали пронизывать далекие сияющие огоньки. Я жадно всматривалась в его лицо, пока оно не растворилось в темноте окончательно. Миры разминулись вновь, как будто ничего и не было. Но это было. Я дотронулась до своих губ, и яркое, ослепительное воспоминание о его поцелуе вдруг обожгло меня. Никогда больше, никто не поцелует меня так. Я была уверена в этом. Я хотела остаться с ним, я правда этого хотела, и мне было все равно, что будет дальше. Но это по-прежнему зависело не от меня.