Двенадцатая встреча

Я боялась думать о Кили на следующее утро. Смятение, испытываемое мной, не поддавалось описанию, все смешалось в голове окончательно. Я начинала путать реальность с вымыслом. Теперь мне приходилось убеждать себя не в том, что Кили существует, а в том, что мой собственный мир не менее материален. Самые элементарные вещи стали восприниматься как-то иначе, и это пугало. Я боялась всего. Меня пугали даже отголоски воспоминания о произошедшем – ведь теперь невозможно было вести себя с Кили как прежде, оставаясь друзьями и поддерживая приятную, слегка дразнящую беседу. Все изменилось, и отныне он должен был считать меня своей. Пугала и мысль о будущем. Сколько еще у нас оставалось часов и сколько встреч? И сколько дней минуло там за эту ночь? Что делал Кили теперь, пока я смотрелась в зеркало и красила глаза? Эти занятия казались такими бессмысленными по сравнению с тем, что приходилось переживать ему. Должно быть, Бильбо уже вытащил их из эльфийской клетки. Как бы там ни было, а я опаздывала, и это не могло понравиться шефу. Я оделась, заперла квартиру и окунулась в первый рабочий день. На улице мое наваждение рассеялось. Я смотрела по сторонам и медленно пробуждалась. В том, что окружающее меня материально, не приходилось сомневаться. Все же я принадлежала своему миру и была его частью. Не в первый раз мне чудилось, что чем дальше я ухожу от дома, тем слабее становится связь между мной и Кили, тем призрачнее становится само Средиземье в моем сознании. Солнечный свет растворял его. Вера в чудо крепла лишь в ночной темноте. О чем это говорило? Боюсь, это означало лишь, что мир, в котором я встречалась с Кили, был слишком хрупок. Выстроенный непостижимым образом, родившийся словно из моей собственной фантазии… я стиснула зубы и невольно ускорила шаг. Я не хотела ничего знать. Я верила своим глазам и ощущениям. Не могла настолько заблуждаться. Средиземье существовало, должно было существовать, и не имело значения, что заставило его воплотиться во времени и пространстве. К моему удивлению, возвращаться к работе после долгого отдыха оказалось не так тяжело, как мне представлялось. Едва я переступила порог приемной, жизнь хлынула в дверь и совершенно поглотила меня, на мою голову немедленно обрушились разговоры, сплетни, приказы, вопросы, документы, факсы, кофе ровно в десять и пять звонков деловым партнерам. Я едва успела побросать свои вещи и включить компьютер, и вскоре Средиземье благополучно выветрилось из моей головы. Я пропустила обед, потому что мне пришлось устроить импровизированную экскурсию иностранным коллегам, прибывшим для участия в конференции и пятидневном лектории. Им было назначено на три часа, но они зачем-то приехали раньше. Шеф как раз проводил совещание, и мне совершенно нечем было их занять. Я водила их по институту около двух часов, отвечая на те вопросы, которые были доступны моей компетенции, и все равно вопросов оказалось слишком много. Сдав, в конце концов, иностранцев шефу, я получила возможность передохнуть десять минут, а потом с кипой бумаг, требующих подписи, мне пришлось обойти половину корпусов еще раз. По правилам я должна была уходить домой только после начальства, а мое начальство задержалось почти до семи. Бурлящая в часы пик приемная опустела, за окном давно сгустились сумерки. Административные отсеки института уже погасили огни, продолжали активно жить только учебные корпуса. Я откинула голову на спинку кресла и глубоко вздохнула. Я была довольна прошедшим днем, переделав массу дел и даже разобрав старые документы, наводившие на меня тоску еще с прошлого года. Сотовый благополучно молчал, и я начинала надеяться, что мой теперь уже бывший парень как-нибудь сам все поймет… А вечер становился все темнее, и с каждой минутой меня все сильнее тянуло домой, где я могла спокойно выпить чаю, полистать книгу, подумать о Кили… Я обвела взглядом стены кабинета. Ну не странно ли было мечтать о таком здесь? Когда же закончится это раздвоение? Но оно могло закончиться только в одном случае – вместе с потерянным для меня Средиземьем, а я не хотела его терять. Мне хотелось только определенности. Если бы кто-то мог объяснить, что вошло в мою жизнь и как мне следует поступать с этим… Шеф, наконец, собрался, закрыл кабинет и попрощался, напомнив о конференции в понедельник. Теперь я была целиком предоставлена самой себе. Вечерние улицы все еще дышали праздником – или, вернее, его фантомом. Елки красовались на прежних местах и перемигивались с фонарями. Возможно, людям нравилось еще какое-то время жить иллюзией новогодней красоты. И лишь постепенно она сходила на нет. А вскоре после этого, через какой-нибудь месяц, должно было запахнуть весной. В квартире было прохладно и темно, как-то безжизненно. Я посмотрела на часы – было без десяти восемь. Не так уж много у меня оставалось времени, и я поспешила закончить все дела к половине двенадцатого. Это не составило труда, и потому последние полчаса перед полночью дались мне непросто. Чем меньше оставалось минут, секунд, тем острее становился страх. Как никогда ясно я понимала, что не смогу ничего поделать, если чудо на этот раз не произойдет. А вероятность была велика, очень велика. И тогда я могла бы посылать проклятья, ломать руки или сходить с ума от неизвестности, видя перед собой лишь пластиковое стекло и в нем темноту, – но ничего больше. От волнения меня колотило. Я не могла стоять на одном месте и принялась ходить по комнате, шагами измеряя мгновения. Это были мучительные минуты. Ожидание еще никогда не казалось мне таким безнадежным, тщетным. Но мои опасения не сбылись. Дойдя до кровати и развернувшись, я зажмурилась от яркого света и ступила на пол уже совершенно другой, незнакомой комнаты. Голова закружилась от резкой смены пространств, и мне захотелось плакать от радости. Мой дом остался далеко. Меня окружало солнце и звуки, только это я осознала в первый момент. Потом стала различать голоса и поняла, что они принадлежат гномам. Невидимые гномы разговаривали вполне мирно, и их бормотание где-то за стеной подействовало на меня неожиданно успокаивающе. Я оказалась в большой круглой комнате с единственным, но очень широким и длинным окном без занавесок. Солнечные лучи лились в него рекой. Кажется, впервые я попала в Средиземье днем или даже ранним утром. Я прикрыла глаза рукой, чтобы разглядеть обстановку. Она была простой, даже скудной – убранство составляли лишь ковры и сундуки, да еще деревянные стулья, необычно приземистые и с низкими спинками. За окном тем временем плескалась вода и проплывали лодки, каждая из которых имела на бортах отличительные знаки и собственный рисунок. Из гостиной – а это явно была гостиная – двери, судя по всему, вели в личные комнатки гномов. Некоторые из них были заманчиво приоткрыты, оттуда-то голоса и доносились. Двустворчатая дверь побольше за моей спиной вела, вероятно, на улицу… в смысле, на воду. Ведь я находилась в Эсгароте. Это было очевидно. Я осторожно приблизилась к ближайшей двери, откуда доносились как минимум три голоса. На слух я плохо различала гномов, поэтому осмелилась заглянуть в щель. За широким столом Бофур, Бифур, Нори и Глоин, склонившись над столом, резались в какую-то азартную игру, сопровождая процесс непрерывными язвительными комментариями в адрес друг друга. Впрочем, атмосфера в комнате наблюдалась мирная и теплая. Тогда я на цыпочках перешла ко второй двери. За ней было тихо, и скоро я поняла, почему. На подоконнике окна, такого же широкого и светлого, как в гостиной, сидел одинокий понурый хоббит и тоскливо смотрел вдаль. К подоконнику была придвинута специальная приступочка, чтобы ему было удобнее взбираться по ней. Как-то не привелось нам пообщаться с Бильбо, но сейчас мне стало жаль его. Одинокая гора уже пугала хоббита, он яснее других видел конечную цель путешествия, предвкушал множество неприятностей… и был абсолютно прав. Я не стала беспокоить его и перешла к следующей двери. За ней обнаружились Оин, Дори и Ори, изучающие расстеленный на столе свиток, свисающий почти до пола. Эти были целиком погружены в чтение и почти не перебрасывались словами. Один раз Дори рассеянно вставил замечание насчет табака, Ори засмеялся, Оин ничего не услышал и даже ухом не повел. Я не стала задерживаться у их двери. Во-первых, мне нужно было скорее найти Кили. Во-вторых, любопытный и нервный Ори все время вертел головой, глядя то в окно, то по сторонам, и вот в кои-то веки он мог найти в стороне двери нечто интересное. Я торопливо миновала их комнату и с замиранием сердца остановилась у следующей. Интуиция подсказывала: это и есть комната Кили. Я помедлила – почему-то снова стало очень страшно, до холодеющих ладоней – и заглянула. Они были там оба. Фили и Кили спокойно устроились каждый на своей кровати, друг против друга. Фили тщательно и как-то даже любовно чистил сапог, то и дело отводя руку с ним и созерцая результат своих трудов. Кили, сидя по-турецки и низко опустив голову, молча точил нож. Братья, казалось, были целиком погружены в свои занятия. Я смотрела на них, и у меня дрожали колени. Повернуться и убежать было бы глупо – разве для этого я пришла сюда? Но они могли обнаружить меня в любой момент, а присутствие Фили очень усложняло дело. Я переступила с ноги на ногу, тихо вздохнула – и тут они, одновременно вскинув головы, увидели меня. Несколько мгновений длилось молчание. Потом Фили, словно ничего не произошло, опустил голову и хмуро продолжил полировать свой сапог. Кили посмотрел мне в глаза долгим взглядом и последовал примеру брата, но уже не вернулся к прерванному занятию. Напряженно выпрямившись и глядя в одну точку, он подождал, а потом исподлобья, но твердо взглянул на Фили. Тот немедленно принялся напевать что-то под нос и игнорировал Кили столько, сколько это было уместно. Потом, сдаваясь, нехотя посмотрел на него, и между ними разыгралась немая сцена без единого движения или жеста, после которой Фили молча поставил сапог на пол, ногой задвинул его под кровать и поднялся. У меня невольно екнуло сердце, когда он поравнялся со мной. Я отодвинулась, уступая ему дорогу и стараясь не замечать взгляд Кили, прикованный теперь к моему лицу. Фили подошел к двери, но в это время в нее бочком протиснулся Дори, подбрасывая на ладони крупное красное яблоко. - Фили, не хочешь угоститься? – невинно поинтересовался он, не обращая на меня внимания. – Отличный сорт! Только что прибыла свежая партия. Сладкие как мед. Рекомендую! Фили замер как вкопанный и одарил Дори взглядом, от которого я бы сразу, не мешкая, провалилась под землю. Кили нетерпеливо позвал меня глазами, и я неуверенно приблизилась к его кровати. Осторожно присела на самый краешек. Его взгляд никогда еще не казался таким обжигающим. Я с трудом подавила желание вскочить и забиться в угол – я была уверена, что только присутствие гномов заставляет его сдерживаться. - Что, не хочешь? – продолжал болтать Дори, демонстративно вертя яблоко перед самым носом у Фили. – Ну ладно, не хочешь в сыром виде – может, испечем шарлотку? Ты видел, какую Нори умеет готовить шарлотку? Или лучше печеные яблоки? Когда сочная, мягкая начинка… Фили судорожно зажал рот ладонью и бросился вон, в дверях чуть не сшибив заглянувшего Двалина. Тот протиснулся в комнату, бросил из-под мохнатых бровей краткий взгляд на меня, но ничего не сказал. Зато, посмотрев на лопающегося от самодовольства Дори, мгновенно все понял и с укором покачал головой. - Что изводишь парня? Он и так еле очухался после хоббитских бочек. - Да? – вскинулся Дори, пряча яблоко в карман. – Думаешь, мне было приятно задыхаться в бочке из-под масла? Да яблоки – сказка по сравнению с маслом! - У тебя масло, - буркнул Двалин. – У него яблоки. И то, и другое неприятно. - В моей бочке было хуже! – уперся Дори. – А его бочка постоянно толкала мою! И они стали препираться. Я с улыбкой наблюдала за ними, но недолго. Кили надоело происходящее. Он перебрался ближе ко мне, ласково, но настойчиво повернул мое лицо к себе и без лишних слов продолжил с того места, на котором мы остановились в прошлый раз. Перебранка тут же сделалась тише и замолкла совсем. Потом, как сквозь пелену, до меня донесся звук тихого подзатыльника, и гномы деликатно нас покинули. Только тогда я почувствовала себя свободнее и смогла с чистой совестью запустить руки в его густые жесткие волосы. Кили ничего не замечал, заново изучая мой рот с чисто гномской настойчивостью и основательностью, и его серьезный подход к делу заставлял кровь шуметь все яростнее. Я потеряла счет времени. Я дрожала, меня бросало в жар и холод одновременно. Я пыталась отвечать, но губы немели под его напором и язык отказывался слушаться. Похоже, Кили решил наверстать упущенное за все дни сразу: за рекордно короткий срок он истерзал мои губы всеми мыслимыми способами. Это был очень долгий… и крайне насыщенный поцелуй. В конце его мне помогали держаться в вертикальном положении только обнимающие меня руки, его щетина исколола мне щеки, но – как же он целовался!.. Наконец Кили отпустил меня, и после этого осталось только без сил уткнуться ему в плечо, с трудом переводя дыхание. Немного придя в себя, я осторожно дотронулась до ноющих губ. Посмотрела на него. Кили в ответ улыбнулся какой-то пьяной, разнеженной и очень красивой улыбкой. Осторожно коснулся языком моего уха и полураскрытыми губами заскользил вниз, оставляя на коже влажную дорожку с капельками слюны, пока не зарылся носом мне в шею, умиротворенно покусывая и посасывая ее. Прильнув щекой к его плечу, я смотрела в окно. Куда ни падал взгляд, всюду была вода, безбрежная вода с крошечными силуэтами домиков, разбросанных там и тут, и темно-зелеными пятнами островков. - Как здесь светло, – прошептала я. Кили не отозвался, целиком погруженный в свое занятие. Я улыбнулась и попыталась отстраниться, но он протестующе заворчал и только прижался теснее. Это было приятно, дразняще и смешно. Я подождала немного, надеясь, что ему когда-нибудь надоест и он захочет для разнообразия немного поговорить. Но Кили никак не надоедало. В конце концов, его ласки стали казаться больше смешными, чем дразнящими, и я не выдержала. - А зачем ты сказал Торину про валаров? – шепнула я ему в ухо. Наконец-то последовала какая-то реакция. Кили разомкнул объятия и выпрямился, глядя на меня с ослепительной хитрой улыбкой. - Сам не знаю, – сказал он, все еще слегка задыхаясь, и шумно выдохнул, заставляя себя успокоиться. – Ты сердишься? Мне хотелось представить тебя как-то по-особенному. Я знаю, что ты называешь себя человеком, но… - Вообще-то я и есть человек, – вставила я. - … но мне ты кажешься слишком красивой для человека, – безыскусно закончил Кили. - Да, но… – я смущенно отвела глаза, – но откуда ты узнал про валаров? Он пожал плечами. - Когда-то в детстве мне попалась книжка об эльфах и я полистал ее. Больше я ее не видел. И тихо рассмеялся, опустив голову. - Уже позже я узнал, что дядя не слишком жалует эльфов. - А ты… – я начала и в сомнении остановилась. Кили вопросительно посмотрел на меня, и его глаза были так ясны и доверчивы, что я решилась, – ты чем-то похож на эльфов, знаешь? Он не обиделся и только смешливо прищурил глаза. - Я знаю, о чем ты. У меня нет бороды, так? Но мне только семьдесят семь лет. Гномы живут лет по триста. Поверь мне, время все исправит! Сердце кольнуло, но я покачала головой, улыбаясь. - А жаль. Ты… И замолчала снова. Кили жадно ждал продолжения. Я открыла рот, чтобы закончить фразу, но почему-то не смогла заставить себя произнести слово «красивый». Кили и так догадался. - Я – что? – промурлыкал он со смеющимися глазами. Я опять молча покачала головой, и он весело затормошил меня: - Скажи! Скажи мне! Что я? Что ты хотела сказать? - Ничего! – взмолилась я, отбиваясь. Больше всего я боялась, что он додумается меня пощекотать. Я ненавидела щекотку. – Кили! Прекрати! Кили послушно прекратил и чинно уселся на пятки. - Честно говоря, – таинственным шепотом поделился он, – ходят легенды, что в нашем роду есть примесь эльфийской крови. Может, она проявилась во мне? Я улыбнулась и провела пальцем по его смуглой руке. Вдруг меня осенило. - Скажи, ты чувствуешь что-нибудь, когда я к тебе прикасаюсь? Кили опустил глаза на свою руку и замялся. - Скажи правду, – строго предупредила я. Он покраснел и сдался: - Честно говоря, почти нет. Наша кожа плотнее и грубее человеческой. У нас есть только отдельные… особо чувствительные места. И у него порозовели даже уши. Я с интересом наклонила голову. - Давай поподробнее. Кили неожиданно кокетливо стрельнул в меня глазами. - Ну… – нараспев заговорил он, глядя в сторону, – например… это губы… Я серьезно кивнула, выказывая сосредоточенное внимание. - Уши… - Уши? – прыснула я. - Угу, – Кили был совершенно серьезен. – Шея… живот… Улыбнулся скромно, неожиданно показав очаровательные ямочки на щеках, и закончил: - Ну… и еще одна часть тела. Я засмеялась. - Нет, подожди. То есть чтобы тебе было приятно, тебя надо чесать за ухом? Кили мотнул головой и тоже рассмеялся. - Но только не тогда, когда я этого не ожидаю. - Вот как? Мой взгляд, устремленный, само собой, на его ухо, видимо, стал задумчивым, потому что Кили забеспокоился. - Нет, пожалуйста! Не делай этого. Я серьезно. - А? – рассеянно спросила я. Его ухо притягивало меня. Оно так мило выглядывало из копны спутанных волос. Кили со смехом отодвинулся назад. - Я не шучу, Мэрион. Реакция будет непредсказуема. Я предупреждаю. - Но я только один раз! Я буду очень осторожна, честное слово! Мы сходили с ума и несли какую-то чушь. Абсолютную, немыслимую чушь, но мне так не хотелось, чтобы это заканчивалось. Какая Одинокая гора, какой дракон? Мне кажется, никогда еще Кили не был так далек мыслями от похода, как теперь. Кажется, я плохо на него влияю, виновато подумала я, но веселый дурман так и кружил голову. Кили плотно закрыл свои острые уши ладонями, спасая их от моего хищного взгляда, и замотал головой так, что волосы взметнулись вверх, окружая его голову темным блестящим ореолом. - Нет, нет, нет! Ни за что, даже не проси! - Ну пожалуйста! Кили! Я придвинулась к нему, и он, хохоча до слез, торопливо перехватил мои руки. - Ты не знаешь, о чем просишь, Мэрион! Кое-что придумав, я внезапно замерла и расслабилась. Постаралась сделать серьезное лицо. Кили подумал и осторожно выпустил мои ладони, продолжая все же настороженно следить за мной со смешинкой в глазах. Раньше, чем он успел что-то понять, я стремительно протянула руку и ущипнула его за мягкую мочку. Получилось сильнее, чем я рассчитывала, и безо всякого перехода Кили вдруг почти судорожно выгнулся всем телом, сдавленно вскрикнул и зажмурился. Я испугалась по-настоящему. Я считала, он просто шутил! - Прости меня. Я не думала, – быстрой скороговоркой заговорила я, потому что он медленно открыл глаза, и они блеснули как-то загадочно и очень мстительно. – Кили, прости-прости-прости, я правда не хотела, чтобы ты так… так… Кили, пожалуйста, не надо! - Ну нет, – с тихим наслаждением, явно смакуя момент, сказал он и картинно закатал рукава своего кафтана. – Я тоже тебя просил, а что сделала ты? Теперь берегись. И он набросился на меня с явным намерением защекотать до смерти. Я издала приглушенный визг и отчаянно забилась, пытаясь избавиться от его пальцев, кое-как сползла с его кровати, и мы принялись носиться по комнате, как безумные, сопя, фыркая, пища и сдавленно хохоча. Мысль о гномах и хоббите мелькнула в моей голове и тут же исчезла, мне некогда было думать о них, Кили был настроен крайне решительно! Сопротивляться молодому гному в полном расцвете сил было бесполезно, очень скоро он зажал меня в углу и продолжил пытать щекоткой, несмотря на все мои мольбы. Я отбивалась и кусалась, пока мы оба, всхлипывая от смеха, не сползли по стене на пол, но и тогда он не подумал оставить меня в покое. Некоторое время мы боролись на полу, потом я удачно нырнула под его руку и попыталась уползти, но Кили мгновенно обездвижил меня, поймав за ноги и пригвоздив к полу собственным телом. Упираясь в пол одной рукой, этот негодяй начал щекотать меня второй. Я взвыла от собственной беспомощности и в последней отчаянной попытке спастись перевернулась на спину, чтобы хотя бы видеть красивое наглое лицо, с которым он так садистки издевался надо мной. И тогда щекотка прекратилась. Мы оба отходили от дикой погони, и я невольно залюбовалась им. Кили тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз, и его взгляд был очень странным. Длинные черные волосы едва не касались моего лица. Я хотела что-то сказать, пошутить, но в это время он стремительно наклонился и самозабвенно, с отчаянной страстью впился в мои губы, упираясь в пол уже двумя локтями. Это было не совсем то, что прежде. Совсем не то… Я слабо положила руку ему на плечо. Потом вторую. Потом сама притянула его ближе и почувствовала, какой он горячий… обжигающе горячий. Его руки медленно заскользили вниз. Кажется, мы делали что-то неправильное. Не о том он должен был думать… но все сливалось и путалось в огненном вихре, а перед глазами плясали искры, и мы… - Что вы делаете? Этот голос донесся до меня словно из-за сотни толстых стен. Он казался таким лишним, таким ненужным в этот момент, что ни Кили, ни я не поверили в него сначала. - Что – тут – происходит? Кили опомнился первый и, часто дыша, оторвался от моих губ, приподнял голову. И туман сразу рассеялся. Я уже знала, кого он увидел. И еще знала, что через несколько секунд мне станет очень-очень стыдно. Просто я еще до конца не осознала, чем мы занимались только что на глазах у Торина. Кили, раскрасневшийся, с лихорадочно вздымающейся грудью, встал на колени, с колен медленно поднялся на ноги. Не дожидаясь помощи, я тоже поднялась с пола и робко посмотрела на Торина, стоящего в дверях. Мы, наверное, производили незабываемое впечатление. Мои волосы были ужасно всклокочены, я должна была походить на ведьму. Я попыталась незаметно одернуть платье, но это мало что изменило. Торин смотрел на нас убийственно холодным взглядом, словно хладнокровно раздумывал, кого испепелить первым. Наконец он остановил свой выбор на мне. Смерил презрительным, тяжелым взглядом и приказал: - Иди за мной. Кили невольно ухватил меня за руку и тут же выпустил. - Ничего страшного, – шепнула я ему одними губами. Кажется, наступала расплата. Слишком много веселья за один час. Не дожидаясь меня, Торин вышел из комнаты, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. На пороге я помедлила и обернулась на Кили. У меня не было уверенности, что мы еще увидимся сегодня. Он успел опуститься на кровать Фили и вцепиться рукой в железное изголовье так, что пальцы побелели. Я улыбнулась ему и вышла. В гостиной гномов не оказалось. Кроме Торина, который стоял возле окна спиной ко мне. Я мотнула головой, отгоняя настойчивое воспоминание о том, что происходило несколько минут назад, и вышла на середину комнаты. Погибать – так с песней, подумалось мне. И, не оборачиваясь, Торин сказал негромко: - Зачем ты морочишь голову моему племяннику? Я все же кое-как пригладила волосы, хоть он этого и не видел. - Я… не морочу голову. - Хочешь отговорить его от похода? - Вовсе нет! - Или настроить против меня? Выставить меня тщеславным извергом? - Ничего такого я не хочу! Спиной я чувствовала, что за одной из дверей скрывается как минимум двенадцать гномов и хоббит, и все они боятся дышать, чтобы не пропустить ненароком слово. Гномы были такие гномы. Эта мысль рассмешила меня, хоть момент был совсем неподходящий. - Что тебе нужно от Кили? – сурово спросил Торин и обернулся. Он был очень высок для гнома. Выше меня сантиметров на пять, не меньше. Выглядел очень внушительно – истинный король. Сколько же ему лет, подумала вдруг я. Он ведь совсем не так стар, как мне всегда казалось. Он был почти красив и мог бы разбить не одно женское сердце. Но как быть с его упрямством и гордыней?.. Я едва слышно ответила: - Кили дорог мне. - Почему? Удивительно. Он что, никогда не любил? Я осторожно пожала плечами. - Я не знаю. Разве любят за что-то? Торин продолжал испытующе смотреть на меня. Пауза затягивалась. Потом он неторопливо приблизился, сложив руки на груди, и остановился против меня, как в прошлый раз. - Если нас ждет смерть, все закончится, – сказал он спокойно. – Ты не думала об этом? Я опустила голову. - А если мы выживем, ты все равно не сможешь быть с ним рядом, – невозмутимо продолжал Торин. – Кили молод и полон жизни. Думаешь, его устроят любовные свидания раз в месяц? Он – младший принц. Многие почтенные семейства мечтали бы о родстве с нами. Я упорно молчала, стиснув зубы. - Чего ты хочешь? – хладнокровно спросил Торин и, отвернувшись, стал неторопливо измерять шагами комнату. – Оставь его. Кто бы ты ни была, вы никогда не соединитесь. Пол качнулся под ногами, и я ощутила секундную дурноту. К горлу подкатил ком. Только не плачь, мысленно повторяла я. Нельзя плакать перед ним. Нельзя быть такой слабой. Но ведь он был прав! - Я не знаю… – прошептала я. – Я не могу его бросить… - Ты полагаешь, что способна заменить ему нас всех? Я покачала головой. - Нет… я ничего не полагаю. Но я не могу его бросить. Торин промолчал, и это немного ободрило меня. - Ты не изменил свое решение? Торин посмотрел на меня через плечо и остановился. - Я не меняю своих решений, – холодно отчеканил он. – Люди Эсгарота верят в нас, и мы не подорвем их доверие. Не подведем их. Мы пойдем к Одинокой горе и дракон будет убит, хочешь ты этого или нет. У нас свой путь. И ваши с Кили пути скоро разойдутся навсегда. Я с усилием проглотила ком в горле, провожая его взглядом. Разговор был окончен. - Торин, все будет не так! – в отчаянии крикнула я ему вслед, но он даже не оглянулся. Я все еще оставалась в их доме. Необычно долго. Ноги не держали меня. Но, прежде чем уйти, я должна была еще раз увидеть Кили. Торин был прав. У нас оставалось слишком мало времени. Я повернулась и, с трудом передвигая ноги, вернулась к его двери. Я боялась, что он тоже подслушивал нашу беседу, но Кили был выше этого. Он сидел на том же месте, точно так же вцепившись в железные прутья кровати, и был очень бледен. Увидев меня, он встрепенулся и поднялся мне навстречу. Что-то угадал по моему лицу. Я добралась до его постели и села, чувствуя себя выпотрошенной, измятой. Пустой. Кили подошел и встал на колени возле меня. Молча обнял мои ноги и прижался к ним щекой. Так ласково. Я опустила руку и устало погладила его по растрепанным волосам. - Что Торин сказал тебе? – тихо спросил он в ответ на это, не глядя на меня. После долгой паузы я отозвалась: - Он сказал, что у нас нет будущего. И снова мы долго молчали. Потом Кили заговорил: - Может быть… тебе нужно просто захотеть? Захотеть остаться здесь, очень сильно? Ведь можно что-то сделать… ведь если ты попала сюда, значит, есть что-то такое между нашими мирами… неужели… неужели ты когда-нибудь бросишь меня, Мэрион?! Он вскинул голову, и в его глазах блеснуло что-то, но мне могло просто показаться. Солнце светило очень ярко, заливая комнату светом. Я смотрела на него, и у меня сердце разрывалось. - Я хочу остаться. Я очень хочу остаться, – тихо сказала я. – Но не знаю, как. Не знаю, Кили. Он прижался ко мне еще теснее. Я закрыла глаза. Пожалуйста, беззвучно прошептала я, пожалуйста. И больше ничего не могла. Я даже не знала, по чьей воле я приходила в Средиземье. Я не знала, кого надо умолять оставить меня здесь. Разве такие мольбы могут быть услышаны?.. Когда я открыла глаза, ничего уже не стало. Ни Кили, ни его комнаты, ни солнечных лучей и широкого окна, за которым мирно плескалась вода. Было совсем темно, наступила ночь, и через несколько часов я должна была проснуться и отправиться на работу. И ничего, ничего я больше не могла поделать. Торин был прав. Сколько же встреч у нас осталось до того, как… как… Я легла, но сон не шел. Еще час или два я провела в постели с открытыми глазами, впрочем, совершенно сухими, просто глядя в темноту.