Боль

Ровно в девять утра начинался день Виктора. Всё было отработано настолько, насколько возможно: десять минут на смену одежды, полчаса — на утреннее умывание и косметику, двадцать минут на завтрак. Потом альфа садился за работу, которая также расписывалась в его графике, который менялся, конечно, в зависимости от условий. Сейчас Никифоров встал на час раньше, разбудил Юри, отправив снова в гостевую ванную. — Что-то случилось? — они сели за рабочий стол ровно в девять, и Кацуки задал вопрос первым. — Мне интересно, что есть в тебе кроме выносливости. Ведь что-то должно быть, не так ли? Говори. Отверженный вздохнул преувеличенно тяжело. — Я умею читать, писать, считать, немного освоил бухгалтерское дело. Остальное вы знаете. — Может, ещё что-то? — Иногда я рисую. — как в пустоту бросил. Виктор протянул ему ручку и листок бумаги, внимательно глядя. И отверженный принялся рисовать. Альфа не ожидал столь резких линий, столь динамичных штрихов, по-видимому, коротких и прямых. Человек в тёмной комнате; фонарь или лампа освещает хмурое лицо. Лицо мужское, черты резкие, хотя и незнакомые. — Я работал резкими чертами, потому что моё состояние сейчас именно такое. Я чувствую себя так. Я видел этого человека в гостинице, он снял номер на неделю, но приходил только по вечерам, поэтому я видел его в свете фонаря. Не знаю, кто он. — Это… Это хорошо, насколько я могу заметить. — альфа рассматривал рисунок, вращал в руках лист бумаги, приглядывался, — Это красиво. Теперь прочитай мне что-то. — он указал на книги, стоящие на стеллажах. Юри вытащил книгу наугад, принялся читать вслух, порой спотыкаясь на каких-то неизвестных словах вроде «интерсословиальности» и «сверхсосуществования». Виктор морщился, потом махнул рукой, приказав остановиться. — Тут слова сложные, Виктор, я их раньше не видел и не слышал, простите. Никифоров кивнул, потирая переносицу. Он даже нахмурился, но скоро взял себя в руки. — Подпиши рисунок, и я дам тебе некоторые документы, которые нужно будет заполнить. Если ты немного знаком с бухгалтерией, то тебе будет не сложно. Кацуки кивнул, взяв в руки листок. Подумав, написал: «ночной незнакомец из тринадцатой комнаты», вернул рисунок. Никифоров снова нахмурился, рассматривая аккуратный убористый почерк, так несвойственный отверженному. Честно говоря, отверженному вообще несвойственно уметь писать, или читать, или рисовать. Это прерогатива бет и альф. Над документами Кацуки сидел не более часа, быстро заполнив их. Статистика была ему знакома, хотя большая часть знаний уже как бы стиралась. Только статистика, наверное, и осталась, и больше в голове ничего, лишь обрывки какие-то, образы и пустые мысли. — Вот, Господин. — Угу. Через пятнадцать минут, после пролистывания всех бумаг, Виктор произнёс отчётливо: — Блять! Повторил. Потом помолчал, вздохнул, отложил документы, забыв на время о графике и работе. — Юри, надо поговорить. Кацуки пожал плечами, с удовольствием откликнувшись на обращение. — Да, Господин. — Слушай, кто твои родители? Из какой ты семьи? Чем ты занимался эти годы? — Тошия и Хироко Кацуки, они альфа и бета, моя сводная сестра — бета, она по стороне отца. У моих родителей есть отель рядом с горячими источниками, прибыль с которых, кстати, также принадлежит им. Я всегда работал в отеле, когда родители уезжали, я мог заниматься чем угодно, поэтому меня учила моя сестра читать, и писать, и считать тоже. Она училась на бухгалтера, ну, знаете, как все беты, поэтому я это умею. Я умею только вот то, что вы мне дали, не больше, я тупой. — Ты выносливый, имеешь базовые навыки и чуть больше, имеешь чувства. Ты же понимаешь, что это не дано каждому, так? Отверженный кивнул, оглядываясь. Почему-то вокруг как бы был туман, сероватый, мешающий рассматривать мир вокруг. Туман исходил от Виктора, рассеивался по комнате, окутывал Кацуки. Почти сон. — Я оставлю тебя здесь и дам тебе дневник. Работай в нём, пиши то, что приходит в голову, рисуй. Таких, как ты — немного. Мне хочется тебя рассмотреть. Жить будешь пока что здесь, тебя нельзя далеко выпускать. Можешь читать. Обязанности у тебя те же самые, ухаживай за Маккачином. И ещё кое-что, Юри. Спустись вниз, тебе должны поставить клеймо. — Да, Господин. — Кацуки встал со стула, уходя из комнаты. — Спроси любого омегу, тебя отведут. — Спасибо, Господин. Я сделаю всё.