Боль

Зима Я не знаю, сколько времени, и я постараюсь спрятать эту бумажку. Потому что за мысли могут избить, как за слова, как за действия, как за всё, за что меня избивает добрый Виктор. Он зашёл сюда несколько дней назад, я не умею их считать, потому что у меня нет окон, у меня есть только ежедневная работа. Я работаю каждый день, я убираюсь в кабинете Виктора. Я очень хорошо маскируюсь и прячусь, я хороший работник, лучший среди всех отверженных, иногда я маскируюсь так хорошо, что Виктор не замечает меня, и я засыпаю тихо, среди его вещей. Если он, конечно, найдёт меня, то убьёт, но это неплохо, потому что я только этого и жду, не думаю, что жизнь когда-нибудь изменится, что что-то вообще изменится. К теням я уже привык. Одна из них похожа на собаку, наверное, это Вит-чан, я так рад его видеть, я даже могу с ним играть. Когда я умру, я стану тенью и буду вместе с ним, и всё станет хорошо, у теней всё хорошо. Маленький рисунок со слабо видимым контуром. На рисунке чёрные силуэты людей, очень схематичные, рядом — очертания собаки, едва различимые. Линии размыты, ощутима слабость, с которой сделано было изображение У меня тоже всё хорошо, я привык к этой мысли, я каждый день говорю Господину «У меня всё хорошо, Господин Виктор», и у меня всё хорошо, хорошо, хорошо. хорошо Господин ничего не говорит уже очень долго, он не смотрит мои рисунки, только собирает их, он ничего не смотрит, он только говорит иногда что-то. Сегодня он заставлял меня много прибираться и много работать, намного больше, чем обычно, много мыть и я упал. было больно было темно Господин не избил меня, он только приказал идти обратно в комнату и сидеть там, то есть, тут сидеть, и может поесть, он разрешил мне хорошо поесть, это мне как будто необходимо, но мне ничего не нужно. Мне нужно будет домыть всё, я домою обязательно, я не упаду, я не люблю падать. Я поел, оказалось, я хотел есть. Я не знал. Я ем хлеб и пью воду, и иногда ем что-то ещё, что дают, иногда даже Господин даёт мне что-то со стола, он кормит меня, когда мне совсем плохо, но мне хорошо хорошо хорошо Я жду конца. Никакого узора или рисунка, но на листе, на всём пространстве — точки, огромные точки и маленькие. Иногда случайные линии, но не более того. Некоторые слова зачёркнуты случайно Снова зима Скоро кто-то придёт. Господин Виктор ждёт кого-то, я тоже жду, потому что больше мне нечего ждать, и мне некому верить, я не знаю, сколько времени я уже в заточении, я вижу, что моё тело становится тенью. Я превращаюсь в тень, у меня черные полосы на руках и ногах, мои волосы истончаются, потому что меня заставляют мыть их очень холодной и грязной водой, я тоже моюсь так, и мне холодно, всегда холодно холодно звучит как хорошо хорошо всё хорошо одежда у меня тоже чёрная, потому что на неё засыхает кровь и всё вокруг часто темнеет. Иногда даже Господин Виктор замечает это, но я всегда говорю, что всё хорошо, потому что всё хорошо, мне самому хорошо. Благодаря черноте у меня узоры на стене или линии всякие, или круги. Я заметил, что мыслю тоже кружочками и линиями, и я много хочу сказать, но не рисую уже больше недели, и Господин Виктор говорит мне, что нужно рисовать, но я не могу, не могу совсем. Я говорил ему об том, и он сказал, что поговорит со мной, и я думаю, он убьёт меня, и это хорошо. Я прячу этот листок под кровать, в матрас, он тоже чёрный. линии темнеют буквы темнеют нужно переждать Буквы дальше — совсем неразборчивые, наслаивающиеся друг на друга. Почерк к концу становится дрожащим и крупным, но нечитабельным        — Юри? Виктор сидел на кровати рядом с отверженным, глядя в лицо отверженному. Кацуки чуть приоткрыл глаза, откликаясь на имя, но тут же обратно провалился в небытие. — Юри? Тело и не попыталось ответить, но болезненно дёрнулось. Тело подхватили и понесли, перенесли через порог комнаты, потом пронесли по коридорам, из коридоров — на выход. Уложили на сидение в аккуратной машине, захлопнули дверь. — Всё будет нормально, Виктор. Я верну его тебе, я знаю, хороший работник и всё такое. — Да мне всё равно. Хоть выброси, Отабек. Мне всё равно. — Смирись уже, а. Заведи себе другую собаку. — Я завёл. Вон, лежит. — слабый смешок альфы.