SALVIA

Год назад

      День тянулся невыносимо долго. Ребята почти через каждые пять минут поглядывали на часы, висевшие не стене. На улице стояла приятная погода: ни жарко, ни холодно. Солнце изредка выходило из-за облаков и освещало потные тела молодых рабочих, многим из которых нет даже семнадцати. Все они попали сюда не по своему желанию. Их семьи находятся на грани голода. Даже дети забывают о том, какой на вкус сахар, не говоря о других сладостях. Для того, чтобы получить еженедельный паёк, нужно работать по шестнадцать часов в день, да и то ради какой-то горстки продуктов, которой едва хватает на три дня. Всем, кому уже есть четырнадцать, нужно было работать. Чаще всего работа представляла из себя только физическую, и только детям шишек было разрешено заниматься чем-то другим, что не требовало траты огромных сил. Остальным, не достигшим четырнадцати, выделялась пища за счёт государства, но её было настолько мало, что дети с пелёнок только и искали случай заработать. А отлыниваешь от работы — ты бесполезен для общества, так и жить тебе не за чем.       Их родители далеко за пределом города, если они вообще всё ещё живы. Но дети не жалуются. На это времени и сил не хватает. Всем им приходится жить по десять человек в одном доме с максимум двумя комнатами. Здесь каждый сам за себя, хотя некоторые объединяются по несколько человек и оказывают взаимопомощь друг другу, чтобы если кто заболеет, то он бы не умер от голода. Обычно, в таких группках человек от пяти до восьми, и каждый из них отвечает за что-то одно.       За каждым жителем города внимательно следили. Правительство не может допустить бунта. Один неверный шаг — расстрел на месте, даже не разбираясь, в чём дело. Конечно, многие с самого начала сопротивлялись этой системе, но, осознав, что мер не будет предпринято, люди бросили это. Надо же кому-то воспитывать ещё совсем маленьких братишек. Никто не знал, что вообще происходит. Никаких источников связи или средств массовой информации не существовало, разрешались лишь письма, но и они сначала проходили своеобразную цензуру, чтобы достигнуть своего получателя.       Всё это происходит не просто так. Старики, рассказывая о молодости и тех днях, когда этой системы не было, говорили, что их страна, Апон, была процветающим государством. Была. До тех пор, пока новому правительству не вздумалось начать войну с Ливой, что граничит с их родиной. О причине войны никто не знает, её держат в строгом секрете. После этого в стране вводился военный режим: практически вся лёгкая промышленность перестала функционировать, большие города ограничили проезд, деньги государства уходили на разработку смертоносных орудий, о развлекательных и культурных отраслях все давно забыли. Спустя два месяца непослушных граждан расстреливали прилюдно, даже при детях. С каждым днём ситуация становилась всё тяжелее.       За окном давно стемнело, а рабочее время подходило к концу. Совсем скоро все побегут как можно быстрее по домам к своим сожителям и будут вместе рассказывать истории, лишь бы забыть о прошедшем дне и не думать о будущем. Немного погодя, короткая стрелка часов оказалась ровно на семи часах. Ребята бросили все предметы, что были в их руках, и, отвязав от себя фартуки, рванули к выходу. Все молчали, им нужно некоторое время, чтобы забыть об их ежедневных заботах и проблемах, абстрагируясь от работы.       — Минхёк, — крикнул кто-то из толпы, невольно заставляя обернуться к нему всю толпу, — ты куда пойдёшь?       — К Хёнвону, — отозвался тот, пытаясь вырваться поскорее на улицу. Ребята на его слова заулюлюкали. Кажется, уже все знали, что эти друзья давно неровно дышат друг к другу.       Минхёку уже семнадцать лет, для своего возраста он ростом чуть ниже среднего, но, благодаря упорной физической работе, он очень силён. Внешне похож на щенка из-за его необычного разреза глаз и высокого положения скул, да чего уж там, он и по характеру вылитый щенок, только хвостика и ушек для вида не хватает. Его белые, слегка растрепанные волосы всегда привлекали внимание, что придаёт ему ещё больше очарования. Он нравился всем: дружелюбный, немного шумный и заботливый, на него всегда можно положиться. Он был сиротой, родители давно погибли на поле боя, поэтому он всегда придерживался принципа — помогай другим и забытым не будешь.       Парень быстро добрался до больницы, в которой обычно бывал в это время его лучший друг. Они дружили с ранних лет. Даже до знакомства они часто видели друг друга. Познакомились они лет одиннадцать назад, когда Минхёк украл яблоко с соседского дерева, а дети этого соседа побили мальчика до крови из носа, ведь даже одно несчастное яблоко было настолько драгоценным. Хёнвона тогда тоже побили, но никто до сих пор не знает за что, ведь он всегда умалчивал. Первый пришёл к одному из кабинетов в больнице и почти три часа ждал, когда его раны уже кто-нибудь обработает. Но взрослые лишь проходили мимо мальчика, думая, что это очередной попрошайка. Некоторое время спустя он услышал чужие всхлипы, доносящиеся из кабинета, возле которого и стоял Минхёк. Он постучал, но ему не ответили. Случайно задев ручку, он обнаружил, что дверь открыта. За ней никого не было видно. Мальчик вошёл и стал искать источник звука. Но кабинет погряз в тишине. Ребёнок уже собирался выходить, как снова услышал всхлип. Тогда он догадался посмотреть под койкой, где и обнаружил маленький черноволосый комок, обнимавший себя за колени. Это был Хёнвон. Он младше Минхёка на год и немного выше. Его отец - хирург, поэтому мальчик помогал медбратьям. Хёнвон часто подвергался избиению, из-за чего всегда носил длинную одежду, которая могла бы скрыть большинство его синяков. Но когда его спрашивал старший, почему его бьют, то тот старался перевести тему.       Минхёк нашёл друга в коридоре, забинтовывающий старику голень, из которой текла кровь. На секунду в его голове появилась мысль о том, что враги могли попасть в их небольшой городок и успеть поразить людей. Но такого быть не может, иначе бы уже завыла противная для слуха сирена. Он молча подошёл к Хёнвону и взглядом указал на ногу мужчины.       — Нарвался на наших, — одними губами он прошептал, чтобы лишний раз не напоминать человеку о случившимся.       В связи с этой причиной врачи отказывались обрабатывать его рану, поэтому за мужчину взялся подросток. Хёнвон единственный в этой больнице, кто имел по-настоящему золотое сердце. Только он мог позаботиться о пациенте, несмотря на какие-либо причины. Он помогал всем без разбору, как, по идее, и следует настоящему врачу. Но только не в их мире, где если ты совершил провинность, то должен умереть. Когда работа была закончена, младший встал с колен и кивнул на слова благодарности раненного. Он собрал тюбики с мазями, пузырьки с разными жидкостями и рулон бинта и пошёл на склад, в котором хранились все лекарства, а Минхёк хвостиком последовал за ним.       — Он тебе не сказал, за что? — почти прошептал старший, когда они попали на склад.       — Во время работы у него случился сердечный приступ. Человек старый, еле на ногах стоит, они и решили — зачем им слабый и беспомощный старик, проще избавиться. Но ему удалось сбежать, сам этому поражаюсь, — так же тихо ответил друг. Ему пришлось встать на носочки, чтобы поставить на верхнюю полку пузырёк с зелёнкой, из-за чего край его широкой кофты приподнялся, обнажая светлую кожу, покрытую свежими, уже ярко-багровыми синяками.       — Хёнвон! — вскрикнул от удивления блондин. — Опять?! — он опустился на колени, приподнимая кофту ещё выше и оценивая побои. Младший сконфузился и попытался натянуть назад одежду. — Что происходит? Почему ты никому об этом не рассказываешь?!       — Ничего не происходит, — он опять умалчивает причину, впрочем, как и всегда. — Я просто упал на лестнице…       — Ты серьёзно? — Минхёк завёлся. Он устал каждый раз слышать одни и те же слова. Почему человек, с которым он дружит уже одиннадцать лет, не доверяет ему и сам от этого страдает? — Послушай, тебе же легче станет… — он приподнял голову и посмотрел прямо в глаза другу.       — Нет, не станет легче, поверь, — взъерошив чужие волосы, брюнет попробовал улыбнуться хотя бы уголками губ. — Пойдём скорее отсюда, я проголодался. У тебя что-нибудь осталось?       И так всегда. Но если Хёнвону не хочется об этом говорить, лучше не стоит продолжать. Этот ребёнок и так очень долго страдал. Он не хочет затрагивать хоть как-то неприятные воспоминания, что засели в его сердце слишком глубоко и до сих пор причиняли ему моральную боль. Остальные подростки считали, что ему повезло, ведь его отец — хирург, а поэтому он не обязан надрываться, чтобы выжить, а бьют его, потому что он нарывался сам.       По пути к выходу из больницы они встретили их сожителя, Хёну. Он второй по старшинству в их доме. Примерно такого же роста, что и Хёнвон, только чуть ниже, с темными волосами, но его плечи значительно шире, да и он был ещё сильнее. Но, несмотря на его внушительное тело, про его характер нельзя сказать так же. Сам того не замечая, он ведёт себя очень мило, а окружающим это нравится. Пожалуй, он был бы лучиком света в этом тёмном мире, если бы не его трагедия — его любимый дедушка при смерти. Он болен инсультом. Вылечить можно, но для этого нужно заплатить чуть ли не мешок денег, которые и за всю жизнь не заработаешь в таких условиях. Каждый день Хёну приходит после работы навестить дедушку, он уже перестал плакать от беспомощности. Он просто устал. Иногда молится, чтобы умер сам вместо любимого человека. Именно этот человек защищал его от внешнего мира и рассказывал маленькому Хёну истории о том, какой была жизнь до этой затяжной войны. Но даже природа беспощадна. Его дедушка работал фармацевтом до того, как узнали о болезни. К сожалению, сбором цветов, которые, якобы, могут помочь вылечиться, много не заработаешь, и Хёну пришлось выбрать другую профессию, чтобы помочь дорогому ему человеку.       — Приве-е-ет! — протянули друзья, приближаясь к парню. В ответ тот лишь улыбнулся и приподнял корпус. Его глаза опять были красными из-за множества сосудов на белке. — Ну что, как он? — решился спросить Минхёк.       — Лучше, чем вчера, — Хёну проглотил неприятный ком и посмотрел на друзей. — Того гляди, и выздоровеет, — конечно, все понимали, что это чистая ложь, но на это парни лишь одобрительно покивали и похлопали его по спине. — Вы же помните, — начал он, — что сегодня день рождения Минджэ?       Минджэ ещё один их сожитель. Ему исполнилось двадцать лет, а это значит, что завтра его заберут в действующую армию. Ничего хорошего это, естественно, не значит. Сегодня будет последний день мнимой «свободы». Если ему повезёт, то он сможет прожить от силы полгода. Никому весело не становилось от этой мысли, но жизнь — есть жизнь, и сам ты ничего не изменишь… или изменишь?       — А ты, Хёновон, — обратился к нему старший, — опять останешься у нас?       — Ага, папа сегодня дежурит, — было видно, что он хотел что-то ещё сказать, но промолчал. — Так что я с вами. Тем более, завтра выходной, можно отдохнуть хоть чуть-чуть.       Все эти люди давно устали от системы, по которой они живут. Так больше не может продолжаться. Почему им нельзя знать правду? Что же на самом деле скрывает правительство? Ответы на эти вопросы хотел знать каждый в этом городке, не говоря уже про всю страну.

***

      Всего в доме проживало восемь ребят. Кроме Хёну, Минджэ, Минхёка и Хёнвона, с ними были Чжухон, отец которого - близкий друг и бывший помощник дедушки Хёну, поэтому Чжухон тоже работает фармацевтом, и плевать он хотел на зарплату в два гроша, Кихён, занимающийся хозяйством и вообще домом, Хосок, имеющий доступ к нелегальным товарам, и Чангюн, самый младший, не так давно ему исполнилось пятнадцать. Все они подружились примерно в то же время, когда Минхёк стал общаться с Хёнвоном. Они чувствовали необычное ощущение, когда собирались все вместе, будто это единственная правильная вещь в их жизни, что так и должно быть. Через три года крепкой дружбы они поклялись, обменявшись каплями крови, что если с кем-то из них что-то случится, они всегда придут на помощь. После зачисления родителей в армию ребята объединились и стали жить вместе.

***

      Утром, когда ещё слабые лучи пробивались в окно сквозь тонкое стекло, загороженного тонкими ветками мертвого дерева, Минхёк приоткрыл глаза и увидел перед собой стройный силуэт спины Хёнвона, что сидел на кровати напротив. На улице, как и дома, было пока что тихо, только в комнате слышался тихий храп друзей и шелест легких одеял. Хёнвон сидел молча, совершенно не двигаясь. На его голове расположилось большое гнездо из волос, а на плечах висела тонкая, совсем ему не по размеру ночная рубашка.       — Хёнвон? — сонно прошептал старший, продолжая оставаться в том же положении, в котором и проснулся .       — Они его забрали, — негромко, но чётко и отрывисто произнёс второй. — Ты слышишь?! — он резко развернулся. Его плечи нервно тряслись, по распухшим щекам текли настоящие ручьи слёз, губы искривлены, представляя собой такой гнев, какого Минхёк не видел на лице лучшего друга никогда в своей жизни. — ОНИ ЕГО ЗАБРАЛИ! — закричал он во весь голос. Остальные ребята невольно проснулись и недовольно повернулись в сторону разворачивающейся сцены.       — Послушай…       — Я НИЧЕГО НЕ ХОЧУ СЛУШАТЬ, — у Хёнвона началась истерика. Всем тяжело терять вот так в один момент близкого человека, с которым ты знаком всю свою жизнь. Тяжело осознавать, что ты больше никогда его не увидишь, никогда не услышишь, никогда. Словно ты навсегда потерял частичку себя. — Эти мерзкие ублюдки обязаны получить. Ненавижу. Долго мы должны страдать? Ждать, когда это дерьмо само исчезнет? Какого хрена вообще всё это началось? Почему мы страдаем, а верхушка каждый день жрёт лобстеров, запивая вином из винограда высшего сорта?! Что вообще за поебень происходит? Хотя бы причину толком объяснили нормально. Почему эти мрази могут навязывать нам свои правила? Почему мы должны им следовать?! — Никто в этой комнате ни разу в жизни не слышал ничего подобного из уст Хёнвона. Для всех он всегда был молчаливым, но добрым подростком, что всегда готов помочь, если на пути не нужно связываться с военными, другими шишками и его отцом. Они даже не думали, что Хёнвон вообще умеет ругаться.       — Он прав, — внезапно откликнулся Чжухон. — Я тоже хочу, чтобы они хоть немного задумались о том, как нам тяжело. И для этого у меня есть идея.       Примерно к девяти часам ребята вышли из дома в поисках мишени. Искать её долго не пришлось, ведь она стоит на каждом углу даже в выходной. На соседней улице три раза в неделю приходят торговцы обувью, сегодня как раз их третий день на неделе. «Защитники порядка» интересовались, сколько стоит обувь и откуда у них кожа, ведь в городе её трудно достать, а чтобы самим добыть, нужно выходить в лес за пределами города, из которого, конечно, никого не выпускали.       — Ребята! — раздался звонкий голос Чжухона, — вы только посмотрите на себя, — парень ткнул пальцем в тело военного. — Что же вы в такой плохой форме? Неужели не выспались? Что… А как приставать к обычным людям, так всегда готовы? — друзья не спеша и фамильярно подходили к ним, трогали одежду, оружия: Чжухон подошел к одному из солдат, державшего винтовку, и приставил дуло к своему лбу, Хёну пальцами «выстрелил» в одного из них, Хёнвон же положил солдату в карман на груди цветок шалфея, который обычно кладут умершему на могилу. На самом деле, этот цветок имеет наркотический эффект, и после его потребления человек может обрести временное чувство, которое он только пожелает. Естественно, при превышении дозировки смерть обеспечена. Поэтому его принято дарить умершему, чтобы в другом мире он мог стать таким, каким он не может быть здесь. Ребята понимали, что им ничего не сделают до тех пор, пока Хёнвон с ними. Все в городе знали его отца, если бы не он, мэр города мог бы умереть от сепсиса. Семьи таких людей запрещено трогать. Но наказание или даже смерть не пугали ребят. Их лучшего друга забрали на верную смерть, а они обещали.

***

      В выходной день здесь обычно нечем заняться. Праздники также практически ничего не меняют в жизни несчастных людей. Только в день рождения президента Апона в центре проходил парад, но жители не имели права отлучиться от работы более, чем на три минуты. Так что даже сегодня было нечем заняться: можно было бы устроить глобальную уборку дома, но убирать нечего, да и нужно подышать свежим воздухом, пока тебя не загнали ещё на завод дышать ядовитыми газами.       — Ну и что мы будем делать? — все семеро сидели под широкой аркой, ведущей во двор заброшенного дома. Это было одно из самых пустых и тихих мест в городе. — Когда Хёнвон уйдет, что будет с нами? — спросил Кихён таким тоном, будто отчитывал остальных за то, в чём сам принял участие. — Что они с нами сделают? Вы об этом-то подумали?       — Кихён, — Чангюн обратился к старшему своим ещё не совсем сформировавшемся голосом, — во-первых, ты сам был с нами, так что ты сообщник, во-вторых, мы обязаны. Мне действительно больно осознавать то, что я всю свою жизнь живу в этой дурацкой системе. Никого не волнует то, что нам вообще может быть больно.       — Хёнвон! Щенок поганый! — послышался чей-то рёв из-за угла арки. Отец Хёнвона. Это точно он. Мужчина шёл вместе с несколькими медбратьями, в руках у него была медицинская книга отчёта. Он подошел вплотную к сыну и осуждающе уставился. — Что ты наделал? Ты думаешь, вам всем это сойдёт с рук, а? Ты хоть понимаешь, что если бы не я, ты был бы как они! — он указал на друзей, в бешенстве вскочивших с мест. — Ну и что ты можешь сказать в свое оправдание?       — Они забрали Минджэ! — тот выпалил моментально.       — Придурок! — мужчина дал пощёчину сыну и зашагал обратно. — Только попробуй сегодня не прийти домой. Я тебя научу вежливости.       Минхёк молча наблюдал за этой ситуацией, не сводя глаз с Хёнвона. Постепенно тысяча маленьких пазлов складывалась в одну картинку. Один за другим. Конечно, это может быть всего лишь предположением, но это же возможно. Два дня назад Хёнвон отдал очень дорогое лекарство одному из бедняков, страдавшему от сильной боли в сердце. Те синяки на теле лучшего друга. Это всё из-за…

***

      Хёнвона не было дома уже который час. Прошло ровно двадцать часов со вчерашнего случая с отцом, после чего парень ушёл, предположительно, к себе домой. После этого его никто не видел. Сколько бы они не ходили вокруг дома, Хёнвон не выходил, даже в больнице его не было. Кихён предложил пока подождать до следующего дня. Но Минхёка это решение не устраивало. Он не может бросить того, кто помогал ему в самые сложные моменты в жизни. Именно Хёнвон помогал Минхёку стать сильным, хотя сам говорил, что ему такой имидж не нужен. Куда он делся на столь длительный промежуток времени? Его отец уже давно на работе, а младшего всё нет. Все места, где он может быть, Минхёк уже два раза обошёл.       — Сходи, пожалуйста, в соседний дом и принеси одежду, — к парню подошел Кихён, занимавшийся уборкой в течение часа. В их доме и так мало пространства для восьми людей, а для сушки одежды уж тем более, поэтому они её сушат в таком же пустом соседнем доме, в котором никто не живёт уже три года. — От того, что ты тут сидишь битый час, никому лучше не станет, а Хёнвон тем более не вернётся, — ну и, конечно, Кихён как всегда прав, поэтому Минхёк вяло поднялся с холодного бетонного пола и поплёлся к другому дому.       Уже начинает темнеть. Без верхней одежды быстро становится холодно. А из-за тусклого света здесь находиться просто невозможно. В заброшенном доме практически не осталось мебели, так как большинство из неё растаскали, но всё же здесь до сих пор стоят тканевый шкаф и телевизор, по которому ничего не идёт, кроме гимна страны, что уже стал тошен каждому жителю страны, кому-то и с самого рождения.       Сняв первую партию белья, Минхёк собрался уходить обратно, чтобы вернуться с пустыми руками за следующей. Вдруг в соседней комнате послышался треск стекла. Стекло само по себе не треснет, значит это что-то другое. Парень оставил кипу одежды на полу и отправился к источнику звука. Едва он завернул за стену, как увидел высокого человека в серой маске на все лицо, сидящего на полу. Этот человек не кто иной, как Хёнвон. Что он здесь делает? Почему на нём эта маска?       — Хён…вон?.. — нерешительно подошёл старший. Друг молчал. — Можешь снять маску? — он осторожно спросил, но Хёнвон всё так же молчал. Тогда Минхёк поднёс руки к краям маски и чуть потянул её наверх. За тканью на бледном лице расцветали новые фиолетовые синяки, а на нижней губе большая царапина. Теперь всё ясно. Именно. Отец. Это он. Это он в течение как минимум одиннадцати лет дружбы мальчиков избивал своего сына. Просто Хёнвон добрый, а здешние люди не любят добрых.