Глава 3.1 Домой!
6 октября 2021 г., 09:51
Однообразие степных пейзажей сменилось редколесьем, стало прохладнее днем, но солнце все равно жарило без пощады. Вторую луну подряд Рагнар встречает вне дома. Хотелось прибавить шагу, вернуться поскорее в город, к своим парням. Успеть бы к празднику еще… Наверняка разболтались в его отсутствие, обленились. А теперь времени б на все хватило. И дисциплину восстановить, и пацана делом занять. Столько всего ему объяснять приходится, даже те вещи, которые самому Рагнару казались очевидными. Мальчишка то и дело округлял глаза по любому поводу, но, к счастью, не засыпал глупыми вопросами. Обижался, когда его звали ребенком и щенком. У степных кочевников он уже взрослый мужчина, но шестнадцать лет для разменявшего третью сотню старика — один миг. Волки вырастают быстро, и со временем меняются очень мало, живут долго, способны выжить даже после тяжелых ран. Одного такого оборотня на стороне Ордена хватило бы, чтоб уничтожить и покорить другие народы, но за волков они принялись в первую очередь. За Гранитным морем их уже не осталось, а выживших, кто перебрался сюда, не так уж много. Волчиц почти нет, и они ценятся выше самого крепкого меда и хорошей стали. Джим слушал рассказы, но пока не считал, что ему это может быть полезным.
В день перед полнолунием они прошли всего ничего: Рагнар был занят поиском надежного убежища. Джиму никуда не хотелось идти, клонило в сон, настроение было отвратительным, а тревожный взгляд спутников его раздражал. Очень хотелось остаться одному, но, кажется, такой роскоши ему не видать еще долго. Весь месяц с него не спускали глаз, то ли не доверяя, то ли сомневаясь в том, что он способен выживать самостоятельно. Справлялся же как-то без нянек раньше! Харлин не отходила от него далеко, хоть и не заговаривала с ним, как обычно. Джим за собой не замечал особого волнения, хотя должен был, наверное, не находить себе места, ведь этой ночью он станет зверем. Но потомка кочевников волновала только возможность улечься поудобнее и заснуть, и чтобы его никто не трогал до тех пор, пока он сам не проснется.
Спал он до заката. Когда пылающий оранжевым огнем солнечный диск позолотил верхушки деревьев, Джим потянулся и зевнул. Настроение почему-то было замечательным, откуда-то была уверенность в том, что все пройдет, как надо. Старик объяснил, что нужно не забывать о том, кто ты, тогда все получится. Джим, было, полюбопытствовал, что может пойти не так, но решил, что меньше знаешь — целее шкура. Харлин тоже молчала, только посмеивалась над стариком, чем порядком раздражала его. Похоже, ей это просто нравилось, иначе проявляла бы гораздо больше уважения к нему, решил Джим. А потом рассудок словно оцепенел. Из самой глубины его души поднимался зверь, который не стал дожидаться темноты, как раньше, а торопился выйти на волю. Его силуэт мелькал перед мысленным взором, обещал невиданную силу и возможности в обмен на разрешение коснуться влажной от росы травы брюхом, взрыхлить когтями мягкую лесную подстилку и взять след добычи. Он призывал забыть обо всем на свете, отказаться от всех привязанностей, подчиниться звериному голоду, но Джим упрямо твердил самому себе собственное имя, кто он, кому он признателен и готов подчиниться, а после начал торговаться со своей звериной частью. Вдруг удастся договориться по-хорошему?
«Слишком рано для первого раза», — тревожно подумал Рагнар, наблюдая за питомцем издалека. Харлин сидела чуть ближе, взъерошенная и напряженная, не сводила взгляда с Джима и, кажется, несколько раз даже мимолетно оскалилась. И, вроде, все шло по плану, ничего из ряда вон выходящего еще не случилось, но… слишком, слишком быстро для первого полнолуния. Словно Джимми когда-то уже оборачивался зверем.
А юный оборотень их не слышал и не видел. Пройдет немало времени, прежде, чем он научится оборачиваться легко и непринужденно, как делать вдох. Немало времени понадобится, чтобы окончательно договориться со своим волком-двойником, принять его, как часть себя. Потому что, чуял Джим, если он не сможет этого сделать, то быть беде. Привычное человеческое замерло и застыло. Все воспоминания, страхи, тревоги, переживания — все это было таким несущественнным, глупым и лишним сейчас. Гораздо больше волновали хлынувшие бурным потоком запахи, звуки, шорохи и стоны земли, теплый ветерок, все то, что прежде было недоступно человеческим органам чувств. Когда зверь просыпался раньше, это было не столь впечатляюще, как сейчас, ведь, что бы ни говорил наставник, глаза и уши Джима были человеческими. Вслед за чувствами изменялось и тело. Неохотно, привыкшее к определенной форме, оно сжималось и вытягивалось, как кусок глины, принимало другой вид. Но боли не было, хотя ее Джим ожидал и боялся. Может, потому, что он не сопротивлялся своему зверю, а пытался договориться с ним, кто знает?.. Первым, что увидел юный волк, открыв глаза, и осмысленно оглядев их временное прибежище, два напряженных взгляда, принадлежащих наставнику и его спутнице.
— Все вышло, как нужно? — хрипло поинтересовался Джим, с трудом приподняв голову и пытаясь сфокусироваться хоть на чем-нибудь.
— Ты молодец, — поспешно заверил его Рагнар, но юноша уловил что-то такое… отчужденное. — Все в порядке.
— Скажи ему сам, сейчас, — без былой издевки в голосе произнесла Харлин, и Джим перевел взгляд на нее не без удивления. — Скажи до того, как мы придем в Озерный.
— О чем? — торопливо спросил Джим, удивляясь тому, что маленькая волчица так требовательно приказывает более старшему, сильному и опытному. И не боится. Рагнар на миг отвел глаза, в которых мелькнул суеверный ужас.
— Есть легенда одна… — медленно начал старик, тщательно отслеживая реакцию волчонка. Джим недовольно прищурился. — В ней говорится о том, что черные волки несут хаос и разрушения, так как являются сыновьями Скельфилегура, Ужасного Волка… Мы зовем таких волков свартами, их побаиваются и сторонятся. Они не имеют ни капли сострадания, готовы убивать в нарушение всех законов, не знают любви и не способны остановиться, пока не добьются своего.
— И как это относится ко мне? — Рокс фыркнул, подозрительно оглядывая наставника.
— Твоя шерсть черна, как сама тьма, — не без колебаний сказал старик. — Тебя могут посчитать свартом.
— И что дальше? — Джим непроизвольно ощетинился, сам не зная почему, он уже представлял примерно, чем все это обернется.
— Особой любви не жди ни от кого. Но, если это тебя успокоит, то из огромного количества убитых мной ублюдков, ни один не имел черного окраса, — Рагнар фыркнул и скупо улыбнулся. — Но если сумеешь удержать свой скотский характер и длинный язык, то всем будет спокойнее.
— И много ты убил? — полюбопытствовал Джим, навострив уши.
— Перестал считать после первой сотни, — Рагнар равнодушно пожал плечами, Харлин засмеялась, обнажая белоснежные клыки. А Джим промолчал. Не походил старик на убийцу.
— Ладно, дитя ужасного волка, пойдем, хоть посмотришь на себя, — волчица улыбнулась. Джим вдруг обнаружил, что понятия не имеет, как этим телом управлять. Было стыдно просить о помощи. Рагнар, может, и отнесется спокойно, но ведьма точно поднимет его на смех.
— Как только разберусь, как встать на ноги, — пробурчал волчонок, признавая, наконец, свою беспомощность. Делать вид, что ему просто нравится лежа выслушивать наставника уже смысла не имело. Старик тихо фыркнул и рывком поднял его, изо всех сил удерживаясь от шуток по поводу того, что тот даже с собственными конечностями разобраться не в состоянии.
— Идем, — Харлин странным взглядом поглядела на Рагнара и с усмешкой принялась наблюдать, как новоявленный оборотень пытается совладать с разъезжающимися лапами и неуклюже натыкается носом на препятствия.
Далеко Джима Харлин не повела, всего лишь пересекла неширокий луг и спустилась к небольшому озерцу. На открытом пространстве волчонок почувствовал себя привычнее. Оценивать расстояние до препятствия Джим пока никак не мог научиться, но вскоре пошел увереннее, практически не задумываясь о том, куда ставить лапу, чтобы не споткнуться и не запутаться. До легкой волчьей рыси ему было еще далеко, но, к тому времени, когда они добрались до небольшой речки, практически научился ходить без мелких происшествий. Пить хотелось невозможно, и волчонок склонился к спокойной поверхности воды, с подозрением глядя на свой новый облик в отражении. Разочароваться было от чего. Тощий, лопоухий, на несоразмерно огромных лапах, покрытый короткой черной шерсткой, на свирепого хищника он совершенно не походил. Но зубы были — из-под губы блеснули белоснежные клыки, настоящие, волчьи, какие и положены хищнику.
— Не переживай ты так, — Харлин усмехнулась по-доброму. — К зиме нарастет все, и мясо, и шкура, и уши перестанут хлопать по ветру, как боевые знамена.
— Если доживу, — мрачно буркнул Джим, вспомнив слова наставника о свартах. — Я же…
— Щенят никто не трогает, — волчица подняла голову, прислушиваясь. — А к весне уже обзаведешься крепкими когтями и вряд ли будешь отличаться от остальных.
— Только цветом шкуры, — обиженно рыкнул Джим.
— Знаешь, Джимми… не важно, какого цвета твоя шерсть. Гораздо важнее, запомни, цвет твоего сердца. Черное сердце гораздо хуже черного меха, — Харлин боднула волчонка головой в бок, чуть не сбив его на землю, и ободряюще улыбнулась. — В первую очередь, ты волк. А потом уже ученик ховида-улькриггера, сварт, потомок славных кочевников и настоящая заноза в Рагнаровой заднице. Кем ты станешь зависит от тебя.
— Свартов никто не любит, — напомнил Джим, Харлин закатила глаза и шумно фыркнула. — И Рагнар ко мне наверняка будет теперь относиться по-другому.
— За своего старика не переживай, — Харлин махнула пушистым хвостом. — Он и не такое видел. Гораздо хуже обернуться Диким.
— Кем?
— Еще одна легенда, которые ты так не любишь, — волчица наклонила голову набок. — Хардирсоль проклял некоторых волков за вероломство, и они не способны контролировать себя ночью, теряют все человеческое и… все, что плохого люди знают об оборотнях — их заслуга. Ты же со своим зверем договорился? А вот они нет. И не договорятся никогда. Таких, если честно, убивают.
— Как здорово, что я об этом слышу только сейчас, — Джим обиженно оскалил клыки. — Я, по-вашему, должен был об этом узнать как можно позже? Верно?
— Если бы ты знал заранее, то весь день изводил себя, меня и Рагнара пустыми страхами и переживаниями, — Харлин прищурилась. — Ты, хвала твоему немногословному наставнику, хотя бы в курсе, что с тобой происходило весь этот месяц, и ты был готов! Не всем так везет, знаешь ли…
— Ты сейчас о ком-то конкретном? — волчонок ухмыльнулся. Харлин раздраженно вильнула кончиком хвоста и отвернулась к воде, не желая отвечать. Порой, Джим ее порядком бесил своими вопросами, но ведьме он нравился. Поначалу питомец Рагнара казался ей бесполезным довеском в пути, но за время, проведенное вместе, мнение она о нем поменяла. Джим ни разу не пожаловался, даже когда она возилась с его переломанным и разбитым телом в начале их знакомства. И когда он начал вставать и помогать ей, ни разу не выдал себя, не показал, что ему больно или страшно. И, хоть и не доверял, и не доверяет до сих пор, и, наверняка, хотел бы избавиться от их навязчивого общества, Джим успокоил воинственно настроенных джинетов и даже побратался с ними, защитив таким образом и своих спутников. Мальчишка еще совсем, но Харлин было очень интересно узнать, что из него вырастет.
Волчонок прислушивался к новым для него звукам, то и дело наклоняя голову из стороны в сторону, учился сам определять их источник и решать, как действовать. Наблюдать за ним было забавно. Как бы ни пытался Джим казаться взрослым, он все еще ребенок, и веселился сейчас, гоняясь за полевками, совершенно по-детски. Пусть наверстывает упущенное, пока есть такая возможность. О прошлом Джим не рассказывал и вряд и когда-нибудь расскажет, но Харлин ощутила, как он понемногу оттаивает диковатый воришка по отношению к ней. И ничем он не отличается от своих серых собратьев, такой же любопытный и готовый влезть в переделку не сходя с места. А Джим уже скакал возле ведьмы, разыгравшись не на шутку, и то и дело тянул ее за кончик пушистого хвоста. Что ж, игра — лучший способ обучения, может, хоть научится нормально двигаться…
Они закружили друг возле друга, совершая ложные выпады, лязгая зубами, скалясь и отскакивая друг от друга в разные стороны. Джим изо всех сил пытался выглядеть страшным и опасным зверем, но только веселил приятельницу. Харлин давно ни с кем не играла. Не смотря на то, что в Озерном ее любили, вольностей никто не допускал — слишком острые зубы у волчицы, слишком быстро она оставляла рваные укусы на тех, кого считала ниже рангом, а игры с Хейдом или Рагнаром могли кончиться плохо. Головной улькриггер игр совсем не понимал, а Ульфхейд обычно был слишком занят, чтобы тратить время на какие-то глупости. Здесь же, пока они вдвоем, можно было вспомнить, что она тоже молода и полна сил, что ей тоже нужно хоть иногда забыть обо всем и просто от души повеселиться.
От веселой возни и отвлек смешок Рагнара, который наблюдал за ними уже некоторое время. Ведьма бросила быстрый взгляд на старика и едва улыбнулась. Смирился и принял паренька. Может, не безнадежен.
— Делаешь успехи, — Рагнар сдержанно похвалил питомца. — До дома два дня пути. И мне очень хочется там оказаться, как можно скорее.
— А ужина мы не дождемся? — Харлин прищурилась, повиливая хвостом. — Ты у нас тут самый главный и ответственный, так что мы ждем еду.
— Джим, охотиться пойдешь? — волчонок застыл, не веря в услышанное. До сих пор старик вел себя с ним сдержанно и немного настороженно. — Ну что, струсил, что ли?
— Да вот еще! — азартно рявкнул в ответ волчонок и кинулся следом за наставником.
Охотился Рагнар, Джим просто наблюдал за действиями опытного охотника и тихонько восхищался им, не забывая следить и подмечать маленькие хитрости и уловки. Позже, решил юноша, он обязательно попробует охотиться сам, а пока его задача была сидеть в сторонке и не отсвечивать. Рагнару в этот раз повезло — быстрая лань ошиблась, споткнулась и была сбита с ног налетевшим на нее волком. Она еще была жива, когда Джим, почуяв кровь, подбежал к Рагнару. Старик не мешал, только шепнул, что последний удар за новорожденным охотником. Как приятно было впиться в живое трепещущее горло, ощутить свежую кровь на языке! Джим даже заурчал от удовольствия. Лань была совсем маленькой, но билась за свою жизнь упорно и отчаянно, и вскоре затихла. Где-то внутри ликующе оскалился зверь — его желания были выполнены. Джим поднял голову от добытой дичи и слизал кровь с губ. Старик лишь ухмыльнулся, такое торжество он видел не один раз, и сам когда-то бурно радовался первым удачным вылазкам на охоту. Давно это было, очень давно…
— Никогда не причиняй лишних страданий тем, кто пойдет тебе в пищу, — сказал старик, сдирая клыками нежную шкурку с бока еще теплой добычи.
— Я запомню, — Джим покорно поджал уши. — Может, позовем Харлин?
— Зови, — Рагнар кивнул, и волчонок издал ликующий вой, задрав острую морду к полной луне и ярко светящимся зведам. И казалось ему, что ничего нового и странного он не сделал. Его песня, одновременно и зов, и выражение радости, эхом прокатилась по перелеску, а глаза засветились ярче звезд — две маленькие серебристые луны. Радоваться было чему: Рагнар его не стал избегать, даже взялся за свои обязанности, как положено. Прошлое осталось в великих степях, и того Джима Рокса, каким он был, уже никогда не будет. Может, оно и к лучшему, может, удастся начать все с чистого листа…
***
Горы Джим никогда не видел. Два дня, он не спал, покорно бежал следом за наставником, на ходу учась быстрой ровной рыси, от которой практически не устаешь, и которая позволяет быстро проходить большие расстояния. Потомок кочевников потихоньку привыкал к деревьям, хотя и предпочитал открытые места. В высокой траве он прятался просто отлично, ни один стебелек не колыхался, когда он, крадучись, приближался к Харлин, а затем выпрыгивал, словно из ниоткуда. Ведьма огрызалась, скалила клыки и поднимала шерсть на загривке, но откуда-то Джимми знал, что ее злость напускная, и ей самой интересно гоняться за ним. Приободрился и Рагнар, прибавил скорость, хотя жара стояла, как в Вааровой пустыни. То и дело попадались мелкие ручейки с прозрачной водой, от которой ломило лапы, если задержаться чуть подольше. Зато освежало будь здоров, чем уставший волчонок с удовольствием пользовался. Спать ему Рагнар не давал, объяснив, что обернется снова человеком, и тогда они будут тащиться до дома еще неделю. Узкие звериные тропы предназначены для тех, у кого четыре ноги. К полудню они дошли до горной долины, и только тогда Рагнар остановился. Харлин, хоть и устала, счастливо улыбалась: до дома оставалось совсем немного. Всего-то спуститься вниз, к берегу озера, напоминавшего и изогнутый волчий клык, и зазубренный клинок, и чей-то длинный коготь. Города не видно отсюда из-за густого тумана, поднявшегося от водопадов. Узкая горная тропа вилась между камней лентой, и приходилось внимательно смотреть себе под ноги, но Джим успевал вертеть головой и по сторонам. Как красиво! Со всех сторон их окружали горы, поросшие густым темно-зеленым лесом, только на дальних вершинах сверкали серебром снежные шапки, внизу, под ногами, было видно всю долину, как на ладони. И сверкающее в лучах солнца озеро, и деревянные одноэтажные дома волчьего города, и, если приглядеться, можно было рассмотреть и его жителей. Люди и волки сновали за высоким забором, сложенным из толстых бревен, заостренных сверху, как пики. Единственным зданием из камня был, по всей видимости, храм. Он был больше, просторнее, и один из немногих имел ограду. Волчонок нахмурился. Какой бы вере ни принадлежали служители церкви, они огораживаются и закрываются от людей. Рагнар не замечал настроение своего питомца, был занят отслеживанием патрулей по тропе. Наверняка их уже увидели и спешили доложить об их возвращении ховиду. А, значит, самое тяжелое впереди. Наказание за нарушение закона — вот оно, черный волчонок с очень непростым характером и острым языком против суеверного Хейда, который ни за что не примет его как часть стаи и часть города. — Мы идем сразу на площадь. По моим подсчетам, близнецам Регнальвам понадобится еще десять минут, чтобы доложиться ховиду о нашем возвращении, — Рагнар вздохнул. — Нас все равно пригласят, так что смысла оттягивать встречу я не вижу. — Ховид — это кто? — полюбопытствовал Джим. — Вожак. Держись с ним вежливо и учтиво, перечить ему даже не вздумай. Ты можешь, когда хочешь, — старик фыркнул и оглянулся на смущенного юнца. — Я вас представлю, а потом провожу тебя в дом. — Я буду жить с тобой? — мальчишка удивленно округлил глаза. — В доме? — Ну, если тебе привычнее, то можешь занять сарай или сколотить себе конуру, — съязвила Харлин. — Думаю, отговаривать тебя никто не станет. Ответить Джим не успел, они как раз подошли к распахнутым воротам, и он решил благоразумно прикусить язык. Жители города провожали их любопытными взглядами, но насмешек или перешептываний, которых ждал Джим, так и не последовало. Кто-то здоровался с его наставником, кто-то окликал Харлин, а его словно и не было с ними. Ни одного вопроса, пока они шли по улице от ворот до большой площади, к храму. Очень хотелось осмотреться на новом месте повнимательнее, но Джим шел, не поднимая головы, следом за стариком. На площади их уже ждали. Первым в глаза бросился высокий и худой мужчина, одетый в простую рубаху и штаны. Рыжие, с изрядной проседью, длиной до лопаток, волосы были спутаны в колтун, лицо испещрено морщинами и имело нездоровую бледность, но главной приметой стоящего перед ними человека был неровный шрам от виска до переносицы через пустую глазницу. Оставшийся глаз незнакомца возмущенно сверкал, стоило ему глянуть на вернувшихся в город волков. Джим удивился. Разве не должен он радоваться, что Рагнар и Харлин вернулись невредимыми? Потом только понял, что этот взгляд был адресован ему. Двое других мужчин, один в светлых, другой в темных одеждах, смотрели куда доброжелательнее, со сдержанным интересом на путников. Харлин кивнула одноглазому, удостоившись скупой улыбки, и кинулась к человеку в темных одеждах, виляя хвостом и открыв пасть в широкой улыбке. — Ингар, — прошептала она прежде, чем прижаться к мужчине и позволить ему обнять себя за шею. — Здравствуй, — Ингар улыбнулся, заглянул в глаза волчице и обернулся к стоящему поодаль товарищу. — Харальд, у Харлин новостей много. — Выслушаю ночью, после праздника. — Если ты будешь в состоянии, — хмыкнул Ингар и увел волчицу в храм. Харальд пошел следом, кинув еще один взгляд на Рагнара и Джима. Прежде, чем повернуться к ним спиной, он улыбнулся. Рагнар кивнул и перевел взгляд на оставшегося одноглазого мужчину. — Ты привел сварта в мой город, — он не спрашвал, а утверждал. — Вместо того, чтобы избавиться от него. — Я объяснюсь, Хейд, если ты мне позволишь, но не сейчас. Просто прими, как данность, этот волчонок останется со мной столько, сколько потребуется. — Хорошо, я жду тебя чуть позже, а теперь, позволь, я покажу его жрецам, а ты пока подумай над тем, как будешь объяснять нарушение закона. Рагнар не ответил, лишь склонил голову, давая понять, что он найдет, что сказать.***
Следуя за ховидом, Джим оглядывался на оставшегося на площади старика. Луну, как они знакомы, не всегда находили общий язык, порой, очень бесили друг друга, но оставаться сейчас без поддержки Рагнара было страшно. Незнакомое место, незнакомые люди, практически иной мир… В храм заходить не хотелось, Джим Рокс не любил их с детства, а после общения с Роттом и вовсе возненавидел, но возражать Ульфхейду он не посмел и вошел в зал следом за ним. Храмы Ордена слепили позолотой и богатым убранством, изображениями святых, по мнению священников Ордена, людей, высокие потолки украшались лепниной и фресками с сюжетами об особо славных подвигах их придуманного божества. Это Джим помнил отчетливо. Волчий же храм был совсем иным. Под ногами расстилалась мозаика с гонящимися за солнцем и луной волками, в темных нишах стояли алтари, всего их Джим насчитал тринадцать. Одни были вытесаны из светлого камня, другие из темного. А один состоял словно из разных половинок. На алтарях статуи волков. Были крылатые, рогатые, огромные и крохотные, была даже двухголовая статуя. Правая голова смотрела вверх, словно выла, левая вниз, искаженная оскалом. Ни позолоты, ни множества свечей. У каждой ниши только крохотный светильник на металлической чаше. Здесь царил полумрак и тишина, даже городских звуков было не слышно, а шаги ховида и самого Джима терялись и рассеивались в зале, как будто они ступали по рыхлой вскопанной земле, а не камню. — Мы знали, что ты придешь, — негромко произнес Ингар, уже накинувший черный меховой капюшон с волчьими ушами на голову. — Но думали, что будешь один, Ульфхейд. Говори, боги слушают тебя. — Я хочу знать, что ждет мой город с появлением этого… юноши в нем. — Ты хочешь получить ответ прямо сейчас? Не торопишься ли? Знаешь историю про Эрика Богомола? Тот провел у алтарей почти всю жизнь, ища ответы у богов и указания, как поступать, и в итоге его город был уничтожен и разграблен соседями, пока он проводил время в молитвах. Ты готов, Ульфхейд, встать у алтаря Петрам и задавать ей бесконечные вопросы. Устыдись же! — мягко выговорил жрец ховиду. — Не думаю, что ему в город привели сварта! — ховид поморщился. — Я не знаю, что говорить людям, когда они начнут задавать вопросы. Дитя Скельфилегура в Озерном! — Все волки твоего города дети Скеля, — жрец улыбнулся. — Ты думаешь не о том. Твой ближайший друг нарушил запрет, и теперь судьба этого волчонка его забота и боль, не твоя. Посмотри на него. Он никем никогда не был любим, брошен на произвол судьбы и даже сейчас ждет от тебя приговора без трепета. Он выжжен дотла, и черная шкура самая меньшая из его бед. Джим удивился услышанному. Он был занят рассматриванием статуй, и ни слова не сказал и даже не пошевелился с того момента, как они вошли в храм, да и выглядел гораздо лучше, чем месяц назад. Как Ингар смог рассмотреть что-то в нем? Жрец жестом позвал второго, в светлых одеждах, что-то сказал ему, и они, встали спиной друг к другу, подняли руки, повернувшись каждый к своей половине зала. Засветились разноцветными огнями глаза статуй, теплый вихрь пронесся по залу, и Джим обнаружил себя в человеческом облике, стоящим на коленях. — Ингар, Харальд, хватит, — недовольно произнес Ульфхейд. — Я понял все, пусть остается, раз уж он вам так приглянулся. — Не нам, — коротко ответил Харальд. — Рагнару. Он наставник. — И кто его за хвост дернул, — пробормотал ховид, косясь зрячим глазом на уже поднявшегоя на ноги юношу. — Откуда ты такой взялся чернявый? — Я ула и нювелинг в равной степени, — без запинки ответил Джим. — Джинеты мои братья. — Южанин, значит, — Хейд ухмыльнулся, рассматривая драную грязную рубаху, сальные волосы, забранные в низкий хвост, кривой нос, не раз сломанный в драках, и грязные разводы на лице и руках. — Расскажи, что там сейчас творится, если, конечно, тебе было дело до чего-то, кроме воровства и драк. — Как умел, так и выживал, — огрызнулся юноша. — Степи Ула покорить трудно. Орден там свирепствует, если вы об этом. Большего не скажу. — Ты бы дал ему прийти в себя после долгой дороги, — вмешался Ингар, заслужив благодарный взгляд Джима. — Уверен, ему найдется, что рассказать. И его есть, кому послушать. К слову, сегодня вечером ждем на празднике. — Найди кого-нибудь, кто проводит его до дома Рагнара, — сдался Хейд, поняв, что его отсюда откровенно выпроваживают. — А я поговорю с его горе-наставником. Джим прикусил язык, изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу обидные слова, помня о просьбе вести себя подобающе. Уходить из храма почему-то не хотелось. Может, Жрецы, так непохожие на духовенство Ордена, заворожили, может, само это место имело немало секретов, но там было спокойно. Туда хотелось возвращаться, но Джим пока не давал себе задуматься об этом всерьез. Солнечный свет больно резал глаза после полумрака храмового зала, очень хотелось спать, да еще на двух ногах почему-то непривычно ходить. Рагнара на площади уже не было. Да и вообще город выглядел чуть ли не вымершим. Вид пустынных улиц заставил поежиться Ульфхейда. Не хватало только огня, но память ховида этот пробел успешно восполнила. — Я сам провожу тебя, — вдруг сказал Хейд. — Если не возражешь, конечно. — С чего мне оказана такая честь? — огрызнулся Джим, чуть устыдившись своей несдержанности. — Рагнар мой ближайший друг, как бы тебе ни казалось иначе. И тебе все равно придется общаться со мной. — Я не горю желанием общаться с тобой сверх необходимого, — недружелюбно ответил юноша, откровенно нарываясь на, по меньшей мере, хорошую оплеуху. — Чем тебе может быть полезен сварт и вор? — Я ховид. И как бы мне ни хотелось, дополнительных глаз, — Хейд насмешливо коснулся своей изуродованной шрамом скулы, — ушей, ног у меня нет. Ты можешь видеть то, чего не вижу я. — Шпионить предлагаешь? За кем? — Джим фыркнул. Хейд расхохотался в голос и покачал головой. — Вы, ула, гордые. Заставить вас делать то, что вам не по нраву, никому не удавалось до сих пор. Я прошу тебя не об этом, парень. — А о чем? — Отвечать на вопросы честно, когда я их задам тебе. Даже если отвечать на них будет стыдно или страшно. Подумав, Джим осторожно кивнул. Ульфхейд не вызывал ни малейшего желания доверять ему, и сказать точно, нравится ли он одноглазому старику, волчонок не мог. Ховид указал ему на одноэтажный дом и дал понять, что они пришли. Джим толкнул незапертую дверь и с любопытством огляделся в своем новом жилище.
