Чёрное сердце

      Каждая такая встреча, уже как ритуал: полутемная комната, потрескивающий огонь в очаге, широкий, потемневший от времени и отполированный рукавами и стаканами стол из массива норрской ели, длинные лавки. Двое сидят в оглушительной тишине, не говоря ни слова, между ними кувшин лучшего эля, какой можно здесь сварить, две тяжелые глиняные кружки. Они дружат столько лет, сколько иным не отпущено для жизни и уже давно понимают друг друга с полувзгляда, с полужеста. Здесь, за закрытыми дверями, нет ни воинственного улькриггера, ни сурового ховида. Только двое старинных друзей, прошедших вместе, плечом к плечу, огонь, воду, войну и смерть. В этот раз молчание тягостное. Один смотрит в очаг, словно ему даровано умение читать образы в языках пламени, другой — на спокойное лицо безмолвного собеседника, и единственный глаз сверкает ожиданием.       — Ты так и будешь молчать, Рагнар? — спросил Хейд, потеряв, наконец, терпение.       — Я должен спросить, зачем ты меня позвал? — Рагнар ухмыльнулся. — Так я и без того знаю ответ.       — Вообще-то для того, чтобы выпить по кружке эля, — Ульфхейд усмехнулся и мотнул нечесанной головой, пока собственноручно разливал пиво по кружкам. — И узнать, как все прошло.       — Харлин свои травы обменяла, если ты об этом, — напряженно ответил Рагнар, подавляя желание оскалить зубы. Он прекрасно знал, к чему идет разговор, и начинать его сам не желал.       — Что творится в степях? — спросил ховид, подвинув одну из кружек другу с жутким скрежетом.       — Полная разруха в городах, если ты об этом. Кочевники ушли вглубь степей и договариваться с ними сложнее теперь. Орден свирепствует.       — И что, ула и джинеты…       — А поди поймай их, легче ветер в поле словить, — Рагнар насмешливо фыркнул, расслабляясь. — Сегодня здесь, завтра там, а послезавтра тебе в спину летит копье. Ну, и, разумеется, в этого божка ни те, ни другие не верят и не собираются. И чужакам теперь совершенно не рады.       — А щенка своего где подобрал?       — В Уларде, — Рагнар спохватился и прикусил язык. Хейд посмотрел на друга, не скрывая усмешки. Всегда попадался на эту уловку, а после не сдерживал своего раздражения.       — И как вас занесло в этот поганый городишко, интересно? — улькриггер предпочел промолчать и заняться элем. Нечего ему было сказать. — Ну, что молчишь-то, дружище?       — Какой ответ ты желаешь услышать? Что ночевка в городе была идеей Харлин? Что это было волей богов?       — Дерзишь, Раг, — ховид ухмыльнулся, но в его голосе послышалось раскатистое ворчание. — Я хочу услышать, почему ты, никогда не питавший жалости ко всем сирым и убогим, вдруг решился дать ему зверя, нарушив запрет. Мне интересно, почему ты не убил мальчишку, как делал это раньше, когда в тебе шевелилось что-то человеческое. Кого ты можешь воспитать, Раг, скажи мне, а? Почему, в конце концов, ты, Скелль тебя прибери, привел его в город, несмотря на то, что он обернулся свартом?!       — У всех свои слабости, великий ховид, — проворчал старик. — Не так ли? Даже самые мудрые из нас допускают ошибки и готовы платить за них по счетам или я не прав?       — Оставь церемонии, — Ульфхейд поморщился. — Хотел бы я слушать твои словесные кружева — спрашивал бы прилюдно.       — Если совсем кратко — пацан почему-то Бьярни напомнил, — честно признался Рагнар. — Да, старый дурак, можешь не кривиться так.       — Мы две сотни лет потратили, чтобы создать хотя бы видимость нормальной жизни, забились в самую глушь, а ты притащил из самого гадючника юнца, которому плевать на всех с высокой елки, — терпеливо отозвался Хейд. — Ты хочешь пустить все сварту под хвост?       — Джим моя проблема, мне за него и отвечать перед богами и городом, — Рагнар вспыхнул, как сухая солома от искры, и оскалился. — Можно подумать, ты все-таки набрался смелости и сделал то, о чем я тебе твержу уже пять лет!       — У тебя одно решение проблем — убить, не разбираясь в ситуации, — единственный глаз ховида полыхнул яростью. — Или, может, ты решил мне бросить вызов? Не поздновато ли?       — Знаешь, что, Ульфхейд?! — Рагнар резко встал со своего места и оперся руками об стол, нависнув над все еще сидящим другом. — Орден медленно движется сюда, в Ледяные горы, рано или поздно, он встанет под нашими стенами. И, если потребуется, я возьму командование на себя, даже если мне придется ради этого бросить тебе вызов и погибнуть в итоге! Джим остается! Если ты так не желаешь его видеть здесь, то я уйду с ним. Выбор за тобой, Хейд.       — Успокойся, Рагнар, — ховид фыркнул. — Твой пацан, конечно, тот еще ублюдок, и, попомни мое слово, натерпишься еще с ним, выбор твой и ответ держать тебе. Он останется, но при условии…       — Если что — убью его сам, — резко ответил улькриггер и повернулся к двери, оставив недопитую кружку на столе. — Можешь считать, что разговор закончен.       Подготовка к празднику шла полным ходом: на площадь стягивались все жители Озерного, чтобы помочь управиться с приготовлениями до заката. Кто нес добытую накануне дичь, кто катил бочки с элем и медом, наспех ставились столы, куча хвороста неумолимо росла, закрывая небо. Заправлял всем хромой и кривой на левый глаз Фаргорн, местный кузнец, его могучий голос перекрывал даже гомон городской площади, помогала ему Харлин, которой можно было не участвовать — она только вернулась из долгого путешествия, но пропустить такое оживление ей не позволила совесть. Возле них вертелся Крис, набившийся недавно в ученики к Фаргорну, мальчишка, едва ли старше Джима, на редкость жизнерадостный и приставучий. Улькриггеры Рагнара, кто не был занят патрулированием и охраной города, тоже присоединились к всеобщей кутерьме, подтрунивали над товарищами, которым не повезло остаться в карауле накануне праздника, привнося в городскую суету звуки шутливых боев и перебранок, пока их не разогнал сам ховид. Рагнара никто не видел, и куда запропастился суровый глава славных воинов, никто не знал. Впрочем, никто и не подумал поинтересоваться. Старика, конечно, любили и уважали, но ведь не даст погулять, как следует! Наверняка он отсыпался после выволочки от вожака и долгой дороги. О том, что нелюдимый Рагнар привел в город сварта, не знали разве что слепые и глухие, но таких в Озерном не было.       Джим участвовать в празднике не собирался, да и, скорее всего, ему там будут не рады, но любопытство его подняло на ноги, несмотря на усталость. Шумных гуляний он не помнил, никогда не участвовал в подобном, не считать же таковым его братание с джинетами. Ну как тут удержаться?       — И чего ты тут бездельничаешь, олух? — сварливо спросила немолодая тетка, вытащив Джима в проулок за шиворот из его убежища. — Ждешь, когда все будет готово, чтобы напиться и пожрать?       — Да я… — Джим растерялся и позабыл, что неплохо бы сопротивляться такой бесцеремонности.       — Поговори мне тут! Давай-ка, со всеми, а то погулять ему хочется, а работать нет! — рявкнула тетка, вручила Джиму огромную корзину с рыбой и подтолкнула в сторону площади.       — Астрид, это питомец Рагнара, между прочим! — окликнул ее кто-то сбоку.       — Да хоть сам Скель! Жрать и гулять все горазды, а потрудиться для этого ни одна собака не собирается! — все так же сварливо отозвалась тетка и, подхватив вторую корзину, двинулась следом за хихикающим Джимом. Он и прежде наблюдал подобное и в Уларде, и в Нюверде, но сам никогда не получал таких нагоняев.       Предпраздничная кутерьма захватила волчонка с головой, хотя он рассчитывал просто отнести корзину. Едва он освободился от своей ноши, как его попросили помочь перетаскать длинные лавки, затем нагрузили хворостом. Так и не смог отвертеться. Перед заходом солнца в толпе он наткнулся на наставника, и Рагнар ему просто улыбнулся, ничего не сказав. Джиму, если честно, было приятно.       Запылали высокие костры, ритмичный стук барабанов, казалось, сливался с сердцебиением, унося мысли далеко. В густо-синее небо поднимается черный от смолы дым, весело потрескивают поленья. Так начался праздник в честь Хардирсоля и Ноттульфа, небесных пастухов Соуль и Тинглид, покровителей всех волков. Джим ожидал торжественных и пафосных речей от жрецов и ховида, требования поклониться богам и славить их. Так проходили праздники у Ордена. Чинно, благородно и очень-очень скучно. К мерному бою барабана присоединяется флейта, и ее звук напоминает волчий вой, в огненном кольце, между кострами, сменив тяжелые храмовые одежды на легкие накидки, кружат друг возле друга Ингар и Харальд, выкрикивая что-то на незнакомом Джиму языке. Сердце трепещет в такт барабанам, а собственный зверь ликующе поднимает черную морду к небу. И каким-то шестым-седьмым чувством доходят слова песни жрецов, находят отклик и понимание даже у прежде настороженного волчонка. Наблюдать за безумной пляской одно удовольствие. Им не нужны были звериные обличья, чтобы быть быстрыми, как травяная змея, ловкими, как песчаные ящерицы в Вааровой пустыни, беспощадными, как славные воины Волчьего города. Они — и есть волки, самые настоящие. Огонь взмывает вверх, с финальными словами песни, закрывает жрецов от горожан и опадает, словно повинуясь ритму барабанов. Площадь мелко потряхивает от ликующего хорового воя, к которому присоединяется и Джим, пусть и неосознанно. Привыкшему полагаться только на себя одиночке ощущать себя частью чего-то огромного, но единого было в новинку, и совершенно не отталкивало. В руках жрецов появились кружки, как по волшебству, и кто-то толкнул под руку самого Джима, протянув порцию пенного напитка и ему. Рокс обернулся и узнал своего нового знакомого — ученика кузнеца, Криса.        — Лучшее пиво во всей долине! — похвастался Крис, словно сварил его собственноручно. — Давай, Южанин, пей!        — Я не пью, — Джим поморщился и отшатнулся.        — Странные порядки у вас на юге, — насмешливо раздалось за спиной Рокса. — Эй, Рольф! Южанин говорит, что не желает эля!       — Это лучший эль, а выпить на празднике в честь небесных волков, почтить ушедших воинов и прославить ховида нужно обязательно! Пей, малыш! — Джим замотал головой, отказываясь наотрез. — Эрик, подержи-ка рагнарова питомца, чтоб не брыкался. Рольф Регнальв сейчас объяснит новичку, как нужно праздновать!       Пиво льется в рот силком, стекает под рубаху, но крепкие руки молодого воина держат стальной хваткой, пена выходит носом, щиплет и мешает вдохнуть. Во рту горько. Так с Джимом еще никто не обращался, но отбиться нечем, руки заломлены за спину, а голова задрана кверху. Наглотавшись эля, Джим с опаской смотрит на опустевшую кружку.       — Бери еще, южанин! — хмыкает Рольф, отобрав эль у возмущенного Криса и протягивая его Джиму, у которого вдруг зашумело в голове.Странно как. Ротт учил его, что даже капля спиртного навсегда низвергнет его душу в Пекло, откуда нет возврата, что вкусивший хмеля проклят навеки и отмечен клеймом. И, действительно, глядя на трущобный сброд, можно было легко в это поверить. Тот же Старый Билл при всем своем добродушии опускался до уровня животного, если находил возможность выпить. Хмеля Джим избегал, как огня, предпочитая иные способы расслабления. Но сейчас было весело, легко, а новые знакомые казались просто замечательными людьми. В конце концов, действительно, в городе праздник, и выпить в честь славного ховида обязан каждый горожанин. Горечь эля вскоре стала привычной, а небеса не разверзлись после первого глотка. Гремела музыка, кто-то пустился в пляс, кто-то тянул нестройным хором какую-то разбойничью песенку, а жрецы — Джим мог поклясться своим именем — нисколько не отставали от горожан и особенно сильно налегали на бочку меда, смеялись, шутили и были абсолютно… нормальными. В толпе иногда он видел рыжую косу Харлин, но подойти к ней Джим так и не решился.

***

      «Пусть ведьма спляшет у огня!» — неожиданно крикнул кто-то. Харлин вздрогнула, не решаясь приближаться к кострам.       «Пусть! Пусть!» — подхватили другие. — «Харлин, мы просим!».       Холод по спине, бешено колотится сердце. Она служит Фарро, но боится огня, вот парадокс. Никто об этом знать не может, кроме разве что Хейда. Ховида она находит в толпе быстро, вопросительно смотрит на него. Старик кивает, прищурив здоровый глаз. Смеется! Он тоже боится огня, и об этом знают совсем немногие. Она, Рагнар да Фаргорн. «Смотри своим страхам в глаза!», — хорошо, никто не видит, как мелко дрожат пальцы от напряжения. Закрыть глаза, слиться со звуком барабанов и флейты, почувствовать их душу, энергию, исходящую от высоко полыхающих костров. Почти услышать зов Фарро в потрескивании поленьев и шагнуть в круг. Волосы рассыпаются по плечам, как еще один костер, босые ноги — Харлин всегда танцевала без обуви, даже зимой — касаются прохладных камней, где их не согрело огнем, теплых, ближе к кострам.       Развевается подол зеленого платья, звенят многочисленные браслеты на запястьях и щиколотках. Быстрее музыка, яростнее танец, сила рвется вверх и в стороны. Она может, она умеет, все!.. Все, чему ее учили, что она узнавала сама — в эту минуту дастся с легкостью. Ей подвластен огонь душ, ей подвластно все, весь город и весь мир! Пока она танцует, мир принадлежит той, которая сгорела на костре орденского священника много-много лет назад…       Джима она почувствовала почти сразу, даже не нужно было открывать глаза, чтобы уловить его присутствие рядом. Никто до него не осмеливался присоединяться к ведьминым пляскам, но Харлин не возражала. Волчонок моментально подстроился под ее ритм, и, казалось, прекрасно знал, какое следующее движение она сделает. Все такой же босой и чумазый, в драной рубахе, лохматый, но впервые искренне улыбающийся. Черные глаза сияют в отсветах огня двумя яркими звездочками, а губы кривятся в озорной ухмылке. Весь город смотрит за их танцем, причудливой смесью улардской пляски с ее резкими выпадами и поворотами, подскоками на месте и стелющимся шагом как у степной кошки и эрборийской плавной манерой Харлин перетекать из позиции в позицию, взметать за собой длинную юбку, звенеть браслетами, прихотливо изгибаться в ответ на каждое движение партнера по танцу. Глаза-в-глаза, не отрываясь, ухмылка все шире, взгляд разгорается все ярче и ярче, и для них двоих не остается ничего во всем мире, кроме стука барабанов, надрывной песни флейты, озорного звяканья бубна и браслетов ведьмы. Обрывается мелодия, кончается танец, восторженные крики, свист и улюлюканье доброй половины города доносятся до них двоих, как сквозь толщу воды. Харлин, поддавшись порыву, льнет к Джиму, легко обнимает его за шею, целуя в полные губы. На миг Джимми, который сейчас нисколько не походил на несмышленого волчонка, застывает мягко отталкивает партнершу от себя, так, чтобы не обидеть ее. Этот странный диковатый южанин не терпит прикосновений к себе так же, как и ведьма, отказавшая практически всем и делающая исключение лишь для Ингара. Миг — и темные глаза потухают, чтобы снова засветиться недоверием ко всему миру, но за мгновение до этого Харлин видит все, что он носит в душе. Выжженная, мертвая пустыня там, внутри. Оживет ли когда-нибудь, сможет ли пробиться сквозь толстый слой пепла то, что было сожжено и уничтожено? Неосознанный взгляд в ближайший костер, чтобы найти ответ на свой вопрос, но вместо этого лишь неясные смутные образы. А Джим улыбнулся напоследок и, круто развернувшись, растворился в толпе.

***

      Утро Джим, как ни странно, встретил в доме наставника и начал его с ледяной воды, которой его любезно окатил Рагнар.       — Шакал тебя подери! — заспанный и лохматый со сна выругался парень, недобро уставившись на старика. Рагнар усмехнулся и отодвинул ногой пустое ведро в сторону. — За что такая побудка?       — Пить надо меньше, тогда и вставать будешь раньше, — улькриггер фыркнул. Вчерашний праздник, нужно сказать, оставил и на его лице следы.       — А сам-то, — пробормотал недовольно Джим, по-собачьи отряхнувшись. Постель мокрая — хочешь-не хочешь, встанешь. Под его весом жалобно скрипнула половица, когда он поднялся на ноги.       — А я никогда не допиваюсь до состояния полной невменяемости, — Рагнар ухмыльнулся и решил, что воспитательный процесс закончен на сегодня. — Приводи себя в порядок, отыщи своего нового друга Криса. Фаргорн ждет вас, ему нужна помощь.       — Мы не друзья, — возразил юноша. — Мне надеть нечего.       — Уж рубаху в сундуке ты, я думаю, ты сам найдешь по размеру. Вымойся только и расчешись. Не бродяга.       Спорить со стариком, когда он говорит таким тоном, себе дороже. Сам Джим, может, просто окунулся бы в озере, но идти за ворота с гудящей после праздника головой не хотелось. Старик дал жесткий пучок сена, кусок мыла и указал на дверь. Крохотная темная комната вроде тех, что в свое время приходилось Джиму драить в храме Ордена, была занята двумя большими кадками с водой. Пол под ногами был земляной. Вода в одной из кадок была горячая, к какой Джим был не привычен. Внешний вид его мало волновал, и редкие стирки единственной рубахи в реке Си летом раньше его вполне устраивали. Чище она, конечно, не становилась, но хоть так. А сейчас пришлось вспоминать, как приятно вымыться дочиста, отскрести с тела грязь, окатить себя теплой водой и расчесать волосы. В чистой одежде по размеру, расчесанный и отмытый, Джим уже мало походил на оборванца. Рагнар одобрительно кивнул ученику на прощание и вышел на улицу под жарко палящее солнце. Вскоре за ним отправился и Джим.       Свет больно резал воспаленные глаза, и хотелось поскорее спрятаться в тень, но одноэтажные длинные дома ее давали только перед закатом. До кузницы путь был неблизкий, но найти ее не составляло труда. Удары молота о наковальню волчонок слышал даже с площади, но ноги понесли его в храм. Уж больно манящими были тихие полутемные своды залов в воспоминаниях. Ничего ведь не случится, если он придет к Фаргорну чуть позже?       — Харальд, у нас гости, — раздалось из глубины зала, стоило Джиму войти в храм.       — Это у тебя гости, Ингар, — последовал краткий ответ. — Иди и занимайся.       — Здравствуйте, — Джим смущенно опустил взгляд, рассматривая мозаику на полу.       — Хорошо, что ты зашел, волчонок. Пойдем, познакомлю тебя с теми, в честь которых ты вчера плясал с Харлин, — Ингар говорил тихо и тягуче.       — Я…       — Ты волк. Верить в наших богов или нет, дело твое, но ты должен их знать, — Ингар улыбнулся. — Их всего тринадцать, и, думаю, тебе не составит труда запомнить их имена. Кстати, ты стоишь рядом с Матерью Волков.       Джим обернулся, повинуясь жесту жреца. Статуя волчицы по правое плечо вдруг озарилась мягким золотистым светом, засветились волчьи глаза, так напоминавшие о Матэ. Джим протянул руку к статуе и почувствовал тепло. Стало уютно, как в объятиях матери много лет назад.       — Как ее зовут? — тихо спросил волчонок, не сводя взгляда с изображения богини.       — Она единственная, чье имя нам не известно. Но мы все зовем ее Матерью.       — Матэ… — тихо прошептал Джим, улыбаясь. — Я стану звать тебя, как зовут Хранительницу степей Ула, и, надеюсь, не обижу этим ни тебя, ни ее.       — Не думаю, — Ингар фыркнул. — Она порождение света, и ей все равно, как ты ее зовешь. Но теперь она знает о тебе.       Гигантская статуя Матери засветилась еще ярче и потухла. Сама по себе или это проделки жреца, Джим так и не мог решить. Ингар повернул к противоположной стене храма и указал на такого же громадного волка, опутанного цепями. Тот глядел недобро, казалось, он вот-вот оскалится и прыгнет на Джима.       — Ужасный Волк, Скельфилегур, — прошептал Ингар. — Несущий хаос и разрушения в мир. Настанет день, когда он порвет свои путы и сожрет его. Дитя Тьмы и ее порождение. Осторожнее с ним, он коварен и хитер.       Он казался живым — и очень опасным, хотелось отшатнуться от него, спрятаться, но пронзительный холод горящих багрянцем глаз не давал даже пошевелиться.       — Тебе может казаться странным, что Скеля почитают так же, как и Мать Волков, — вмешался Харальд. — Прости, Ингар, что вмешиваюсь, но о темных богах положено рассказывать мне.       — Твое время ночь, брат, — Ингар поморщился и отступил.       — Я дам тебе право говорить после заката, Ингар, — Харальд на миг обернулся к темному жрецу и показал острые клыки ему.       — Я считаю каждое твое слово, учти, — Джим невольно улыбнулся их перепалке, но вопрос не решился задать.       — Твоя голова полна вопросов, не расплескай их, пока стоишь перед Ужасным Волком, — посоветовал Харальд. — Свет не может без тьмы, и, каким бы коварным ни был Скельфилегур, без него мир не может существовать. Добро и зло часто имеют одинаковые маски, бегут бок о бок и неотделимы друг от друга.       — Ваар, — почти неслышно пробормотал Джим, не сводя взгляда со статуи Скеля. — Орден — это ведь его рук дело?       — Не думаю, — поразмыслив, ответил Харальд. — Раз уж мне позволено говорить сейчас, то давай не станем терять время на пустую болтовню. Вчера вечером, как ты знаешь, был праздник в честь Ноттульфа и Хардирсоля. Перед тобой Ноттульф. Все плохое, что в тебе имеется, злоба, зависть, ненависть, в его ведении. По его прихоти у волчьего племени два облика, и в его руках твои превращения. Каждое полнолуние он забирает наши тела, чтобы спуститься на землю и сделать то, что не может завершить с начала времен: догнать и растерзать Тинглид-лань.       — Так это с ним мы договаривались в первую ночь… — пробормотал Джим, рассматривая серебристо-голубые глаза волка, ночного пастуха луны, и получил аж два утвердительных кивка от жрецов, но почему-то не удивился.       — Харальд, кончай болтать, — фыркнул Ингар. — А ты, если хочешь, приходи вечером, на закате, когда день сменяется ночью, и мы оба сможем с тобой поговорить и ответить на все вопросы.       Джим кивнул, не решаясь спорить. Вопросов действительно было очень много. И было очень непривычно, что на них кто-то готов ответить, а не отмахнуться. Как бы здесь ни было хорошо, его ждал Фаргорн, и если он немного еще задержится, то получит по шее от Рагнара. Попрощавшись со жрецами, Джим снова вышел под безжалостно палящее летнее солнце.