Чёрное сердце

      — Что я делаю?! — прорычал ховид, сжимая ладонь, словно все еще держал волчонка за горло. — Собирался исправить то, что должен был сделать Рагнар, когда этот ублюдок обернулся свартом!       — В храме? — холодно спросил Ингар. — Ты, Ульхейд, считаешь это место священным, но хотел пролить здесь кровь.       Старик недовольно посмотрел единственным уцелевшим глазом на жреца и нахмурился. Джим усмехнулся чуть слышно и рискнул подать голос:       — Ингар, я совершил ошибку, мне нужно было прийти сначала к вам с Харальдом и попросить разрешения оставить ее, — южанин указал небрежным жестом на перепуганную лань, — во дворе храма на несколько дней. Мне кажется, ей еще можно помочь.       — Ты мог бы ее съесть, — буркнул Крис, но, поймав недовольный взгляд друга, прикусил язык. Джим прошипел сквозь зубы: «Заткнись, мелкий, а не то поколочу!»       — Я не могу решать единолично, Джим. Дождемся Харальда. Харлин сходи за Рагнаром и позови моего брата. А ты, — Ингар взглядом приказал Хейду выйти вон, — жди в храме.       Спорить или ослушаться жреца никто не посмел, тем более, что от его обыкновенной доброй усмешки и следа не осталось. Джим случайно заглянул ему в глаза и не удержался от того, чтобы поежиться от пробежавшего по спине холодка. Казалось, что все темные боги видят его через Ингара насквозь и оценивают его поступок. Но южанин не отвел взгляда. Если боги сочтут нужным наказать его — так тому и быть. Вскоре пришел Харальд в сопровождении Харлин, за ними явился разъяренный Рагнар, и во дворе храма стало слишком многолюдно. Джим шагнул к полуживой от страха лани и загородил ее от всех, кроме Криса. Пахло кровью, нестерпимо и горячо, волнуя окрепшего зверя, но юноша пообещал себе сдержаться во что бы то ни стало. Жрецы не произнесли ни слова, предпочтя безмолвно общаться друг с другом, а Джим был вынужден ждать приговора в гробовой тишине с замиранием сердца. Наконец, Харальд повернулся к нему, окинул долгим взором окровавленную рубаху юноши, отпечаток ладони ховида на его горле, ссадину на щеке и произнес всего три слова: «Оставь до полнолуния». Джим, сам не зная почему, поклонился Ингару и Харальду, тоже не произнеся ни слова. Горло словно сдавило удавкой. Неужели победа? Так просто?       — Я тебя предупреждал, — негромко проговорил Рагнар, когда счел возможным подать голос. — Твои выходки перешли все допустимые пределы, Джим.       — Я ослушался тебя, — юноша виновато опустил взгляд, но выглядел чересчур довольным, чтобы быть искренним. — И готов понести справедливое наказание.       — Ты извинишься перед ховидом за свою дерзость, — холодно сказал Рагнар. — И не посмеешь просить помощи у кого бы то ни было. Ты должен сам нести ответ за свой выбор. Юноша не стал спорить, понимал, что не заслужил права просить совета или услуги, но был удивлен тому, что все обошлось без физических наказаний. И поблагодарить бы Петрам, что все обошлось, но молчать он не смог.       — Пусть и ховид извинится передо мной, — от такой дерзости брови у всех присутствующих поползли вверх. Харлин не сдержала смешка. Скупо, очень скупо, улыбнулся улькриггер, но он промолчал, как и жрецы, переглянувшиеся между собой. Джим нервно улыбнулся, одернул испорченную рубаху и был готов получить по шее.       — Будешь сам убеждать его в том, что он должен просить у тебя прощения, — под одобрительное фырканье жрецов, ответил Рагнар. — Дома мы с тобой поговорим еще раз. Свободен.       Джим добыл инструмент и материал для строительства загона, учился ухаживать за раной, которая очень плохо заживала, пока его подопечная находилась под защитой жрецов. Харлин отказалась помогать с лечением. Сложнее всего было удерживать свою волчью натуру в узде и следить за Крисом, который единственный во всем городе разделил наказание Джима и ни на шаг не отходил от друга. Они посменно дежурили у ослабленной ранами и голодом лани, вместе пытались накормить ее и облегчить страдания. Невольно Джим задумывался о том, что милосерднее было бы забить несчастного олененка, но тогда его поднимут на смех. Выглядеть самонадеянным глупым юнцом не хотелось, поэтому Рокс с завидным упорством продолжал искать способ поднять на ноги маленькую лань, к которой вскоре прилипло имя Нита.       Она уже перестала кричать и метаться при виде волчат, покорно терпела их присутствие и неловкие попытки лечения. А после полнолуния охотно встречала бутылку со смесью крови, воды и меда — лучшее, что смог придумать для Ниты Джим в отсутствие молока. День и ночь волчонок заботился о ней, и она крепла и здоровела вопреки насмешкам братьев Регнальвов, которые прозвали Джима оленьим папашей. Южанин только огрызался, научившись рычать в человеческом облике не хуже, чем в волчьем. Все равно ничем другим он ответить близнецам не мог. Приходилось проглатывать обиду и стараться не провоцировать драку с тренированными воинами, которым Джим уступал и в силе, и в ловкости. Да и тратить время на разборки он считал непозволительной глупостью: весь день расписан по минутам. Покормить, полечить, принести свежей воды и травы, сбегать к Фаргорну: Джим все еще помогал в кузне. Потом — собрать травы для лекарства в перерыв, снова сбегать в кузню, запасти хоть немного пищи перед зимой для олененка, полечить вечером… Стараниями Джима и с помощью Криса Нита выжила, встала на ноги и теперь набирала вес в просторном загоне. И лишь тогда ховид подошел к волчонку и принес свои извинения. Джим принял их сдержанно, но в темных глазах поселилось торжество. Он смог заставить самого Ульфхейда признать, что идея была стоящей и имеет право на существование.       Лето в горах заканчивалось быстро. На смену жаре и бурным ливням пришли холода, туманы, затяжные дожди. За эти три луны Джим вытянулся, окреп, повзрослел и даже в зверином облике больше не выглядел комично и несерьезно. Харлин полюбила перебирать его черную шерсть на загривке, вынимать из густой гривы колючки и шипы. Джим терпел эти дружеские ухаживания, но удовольствия в них не находил и считал пустой тратой времени. Ему случалось натыкаться на тяжело раненных оленят, и к осени их количество выросло до немыслимых масштабов, чтобы считать их нормальными, и теперь волчата искали их специально. Джим постоянно порывался поговорить об этом с Хейдом, но одноглазый ховид лишь отмахнулся, ответив, что олени не его забота. Южанину оставалось только скрипеть зубами и искать способ достучаться до ховида или хотя бы до Рагнара, который полностью разделил мнение старинного друга. Джим подбирал всех, если была хоть какая-то надежда на спасение, но удача словно отвернулась от южанина. Из тех, кого удалось донеси до загона живыми, выжило лишь двое: самец и самка. Крис преживал, хоть и не подавал вида, когда им приходилось забивать измученного ранами олененка, но съесть его не отказывался никогда. Однако, хлопот прибавилось: еды на зиму оленям теперь не хватало. Джим даже выпросил у Фаргорна три дня отдыха от кузнечных дел и вплотную занялся заготовкой корма своим подопечным.       Дел было столько, что юноша отмахнулся даже от предложения Рагнара поучиться охоте и потренироваться с улькриггерами. Крис, последнее время совсем не разлучавшийся с другом, долго колебался — стать улькриггером было его самой сокровенной мечтой, но в итоге и он ответил категорическим отказом. Старик поворчал, но сломить упрямцев так и не смог. А, может, и вовсе не старался, зная неуступчивость Джима. Впрочем, волчата вскоре подошли к нему сами с просьбой о помощи. Оборачиваться зверем только в полнолуние обоим было обидно, когда все остальные оборотни делали это по собственному желанию, и волчата, несмотря на то, что еще ни разу не участвовали в Весенней Охоте, умоляли научить их этому сейчас. К чему такая спешка Джим объяснить так и не смог, но откуда-то он знал точно: пригодится. Ждать, пока их признают взрослыми волками, было нельзя. Ночи становились совсем холодными — по утрам мелкие лужицы затягивало тонкой хрупкой коркой льда. Скоро ляжет снег, и Джим почему-то волновался все сильнее и сильнее. Прежде он никогда не видел его, ведь зима в степи Ула сезон холодных дождей и поникших трав. Здесь же ели оставались зелеными круглый год, а редкие лиственные деревья расцвели всеми оттенками красного, оранжевого и желтого. Джим восхищался буйством красок, но его радость была недолгой: все листья слетели, оставив лишь черные голые ветви. Южанин даже пожалел, что все так быстро закончилось, но нашел утешение в рассказах ведьмы о лесах Эрбориса.        С Харлин они теперь часто гуляли вдвоем. Крис обычно хихикал, когда Джим собирался к ней, и находил неотложное дело где-нибудь в противоположной стороне города, но дразнить друга или расспрашивать его о дружбе с ведьмой не собирался. У Джима была тяжелая рука, и напрашиваться на хорошую оплеуху Крису не хотелось. За лето он тоже изменился до неузнаваемости: вытянулся, окреп, стал гораздо сдержаннее, чем раньше, научился думать перед тем, как что-то сказать или сделать, к огромной радости доброй половины города. Он, как и раньше, не отказывался помочь, если его об этом просили, но перестал навязываться каждому встречному. Правда, горожане его стараниями все равно знали, сколько оленят они с Джимом уже вытащили из леса, чем их лечить, как кормить, кто на сколько вырос за лето. Крис грезил своим личным стадом, чтобы не добывать мясо на охоте каждый раз, и пропускал мимо ушей недоверчивые смешки. Подумаешь… Что бы ни говорили о Джиме, лучшего друга Крис представить себе не мог. И то, что кроме ведьмы, жрецов, Фаргорна-кузнеца, Рагнара и его самого все прочие Джима сторонились, волчонка ничуть не трогало. Не велика потеря. Не задевали Криса и несправедливые упреки, что он связался со свартом и смотрит ему в рот, тем более, сам Джим реагировал на это спокойно и только пожимал плечами на вопросы о том, каково быть дитем Ужасного Волка. Будто больше не о чем поговорить. Горожане, порой, сваливали на его присутствие в городе свои мелкие беды, и тут уж Крис отказывался молчать и с жаром вставал на защиту друга даже перед братьями Регнальвами, с которыми прежде он неплохо ладил. С Эриком еще можно было как-то договориться, но его старший брат Рольф сущий кошмар. Он цеплялся к Джиму по каждому поводу, что бы тот ни делал. Южанин сдерживался изо всех сил и только молча скалил клыки. Но Крис, как ни старался, смолчать ни разу не смог, как ни просил его Джим успокоиться и не лезть.       Но даже у Джима, который трезво оценивал свои силы, терпение кончилось. Старшие волки учили его и Криса охотиться, и, порой, ему случалось поймать неосторожного кролика. Когда удавалось что-то добыть самостоятельно, Джим ел один, ни с кем не делясь, а на попытку подойти к нему в момент трапезы рычал похлеще Скеля. Желтые глаза волчонка загорались неподдельной злобой, окровавленные клыки неизменно обнажались, а шерсть вставала дыбом. И, хоть он давно не голодал, память о прошлом не угасала. Рассказывать о жизни в Уларде Джим не любил, хоть его неоднократно расспрашивали любопытствующие. Харлин и Рагнар, учившие его с самого начала, относились к этому с пониманием, Крис — с уважением, но остальные в жадности Джима неизменно видели признаки злобного нрава сварта. Знал об этой особенности и Рольф Регнальв, которому приносило огромное удовольствие подразнить чужака, когда никто не видел. Рокс жаловаться Рагнару не стал, вполне справедливо полагая, что его попросту засмеют.       Второе осеннее полнолуние Джим собирался провести в компании Харлин. Ведьма обещала ему показать что-то новое в охоте, а пока, пользуясь тем, что срочных дел у него не было, южанин рыскал в окрестностях города, надеясь поймать жирного кролика себе на обед. Как, все же, хорошо в волчьем теле! Лес не казался таким опасным, чуткое ухо и быстрые ноги давали юному оборотню увереннность, что он сможет сбежать прежде, чем его прогулка приведет к приключениям. Жизнь и без того насыщена событиями, только успевай запоминать и усваивать новое. Но сейчас, перед полнолунием, Джима занимал исключительно его желудок. Охота — это всегда искусство, внимательность и толика везения. Сделаешь все правильно, не ошибешься, разгадаешь и распутаешь звериный след — наградой станет сытое брюхо и слава удачливого охотника. Широкие подушечки лап почти бесшумно ложатся на рыжую хвою и пожухлую траву. Уши насторожены, откуда-то изнутри поднимается азарт и предвкушение. Шаг, еще шаг, острый глаз замечает движение в кустарниках. Замереть, принюхаться… хорошо знакомый олений запах. Самка с олененком. Секунда раздумий, а затем слиться с землей, как горный кот, проскользить вперед. Стаи рядом нет, расчет только на свои силы. Замереть, призвать благословение Венату, бога-охотника, не раздумывая над тем, веришь ли ты в его помощь или нет. Со взрослой самкой ему не справиться, но отбить олененка Джиму должно быть по силам. У него растут такие же, их повадки он знает хорошо, как шерстинки на загривке у Харлин. Вздох. Рык. Прыжок. Испуганные олени несутся вперед, спасая свою жизнь. Теперь нужно выложиться целиком, смотреть, куда ставишь лапы, и не упускать из виду добычу. Выберутся на открытое место — без стаи охота будет бессмысленна. Острые колючки кустарников цепляются за шерсть, но это ничего. Белые оленьи хвосты, как маячки, мельтешат перед глазами. Бросок вправо, оскал — олени отворачиваются от разверстой пасти, клыки хватают пустой воздух. Детеныш ошибается, оскальзывается на камне. Теперь Джим бьет без промаха и жалости. Клыки смыкаются на плече олененка, тонкая кожа рвется под зубами. Запах крови в воздухе, от свежей раны валит пар. Страх. Ликование. Последний удар, как учил Рагнар. Нельзя заставлять мучиться свою жертву понапрасну. Беснуется мать-олениха, но волчий рык отгоняет ее подальше. Она, кинув последний горький взгляд на олененка, уходит, словно поняв, что борьбу она проиграла. Жаль ее, но жалостью сыт не будешь. Джим слизывает кровь с губ, осматривает свой обед, решая, где мясо вкуснее. Полакомиться нужно в первую очередь, это награда удачливому охотнику. И — неожиданно, словно из-под земли, над олененком вырастает Рольф. Джим не думает — туша его. Оскал, рык, прыжок. Думать о последствиях некогда. Не ожидавший такого сопротивления молодой улькриггер отшатнулся назад, мотая располосованной клыками мордой, хрипло рычит от боли, и ему вторит южанин, низко склонившийся над своей законной добычей, скалится, обнажая зубы до самых десен, шерсть и хвост торчком, уши заложены назад — настоящий бес. Зверь Джима ликует, а южанин понимает, наконец, что значит быть волком. Неважно, откуда он, как жил прежде, кого любит и кому подчиняется. Он сразился и победил дважды. Не сводя взгляда с Рольфа, волчонок жадно отрывает куски еще теплой оленины, глотает, почти не жуя, изредка рычит, напоминая, что это его добыча. Конечно, целиком ему олененка не съесть, и, скорее всего, Рольф подберет остатки после него, но это потом…       В лесу уже совсем темно, но зверю, привыкшему бродить при свете луны, все отлично видно. Из-за гор вот-вот покажется Тинглид-лань, и, значит, можно будет поприветстовать ее и Ночного Волка, оставить Рольфу тушу и откликнуться на зов Харлин, который обязательно пронесется над лесом. Но на запах крови стягиваются иные. Их глаза горят безумием, пасти оскалены, с клыков тонкой серебристой нитью тянется слюна. Они худы, шерсть их торчит клоками на боках. Дикие. Те, кто не договорился со своим зверем. Те, кто не чтит законов и правил волчьего клана. Те, кто убивает без жалости и без разбору. Они медленно стягивают кольцо вокруг Джима и Рольфа. Не легенда, оживший кошмар.       Думать, быстро. Он снова тот воришка из подворотни, снова, как полгода назад, его обступили твари, и жизнь висит на волоске. Теперь Рагнар не поможет, не пройдет мимо, не подберет. Страх смешивается со злобой. Никогда больше он не окажется в кольце беспомощным, не станет покорно ждать смерти.       — Рольф! — прорычал Джим. Улькриггер вздрогнул от своего имени. Во взгляде паника. Не так уж он и крут, оказывается. Джим указывает на брешь в кольце одним кивком. Прыгать придется без разбега, рискуя попасться в зубы кровожадным уродам, потом бежать, что есть мочи. Вдвоем им ни за что не справиться, даже если бы у Джима было больше опыта в боях. — За мной, живо!       Камень, об который так неудачно споткнулся олененок, служит трамплином и спасением. От нагрузки заныли мышцы, Джим вложил в прыжок всю силу, на какую он был способен. Свободный полет, прямо над оскаленными пастями, твари отвлеклись на недоеденную тушу, а Джим удачно приземлился позади них. Следом прыгнул Рольф, едва не упав. Он тяжелее южанина, вдобавок уже ранен.       — Бежим! — орет Рокс, сорвавшись с места. Ему страшно, как никогда, сердце выпрыгивает из груди. Они мчатся, почти не разбирая дороги, уворачиваясь от Диких, огрызаясь на них. Их гораздо больше, чем себе представлял себе волчонок, а до города далеко. Об этом предупреждал Рагнар, когда запрещал выходить за городские стены? Но Дикие появляются только в полнолуние и их убивают без жалости! Он подумает об этом потом, когда придет помощь. Рольф подчиняется пока беспрекословно, ибо напуган до трясущихся лап. Тьфу. Вереница оголодавших безумных зверей, отмеченных проклятьем, несется следом. От быстрого бега горит все тело, даже дышать больно, в пасти пересохло, как в Вааровой пустыни. Это все неважно, потом, все потом.       — Собирай всех! — рявкнул Джим, обернувшись через плечо на улькриггера. Рольф упрямо мотает головой. Гордый. — Шакал облезлый, нас живыми сожрут!       Джим хотел добавить что-то еще, но его сбили с ног. Сам виноват, нечего было отвлекаться. От удара волчонка протащило по земле, мелким веткам и опавшим еловым иглам. От усталости лапы не слушались, но, видимо, в эту ночь южанину очень хотелось жить. Несколько раз кувыркнувшись через себя и отбив все, что только можно, он вскочил на лапы, плюя на боль и раны и снова кинулся бежать. Тварей все прибывало. Мысленно выругавшись, Джим сам кинул клич, не думая о том, что собьет так необходимое ему дыхание. Отмер Рольф, и их сдвоенный вой прокатился над лесом тревожным сигналом. Петляя не хуже оленей, которых Джим гнал на охоте, волчонок ждал ответа и надеялся на чудо.       «Матэ-хранительница!!!» — пронеслось в голове, но перед мысленным взором встал облик Матери Волков. Казалось, прошло тысяча веков, прежде, чем Джим и Рольф услышали ответ Рагнара. Боевой клич улькриггеров звучал, как чудесная музыка, придал сил.       — Нельзя в город! — рыкнул Джим, когда Рольф повернул в сторону дома. — С ума сошел?       — А ты не командуй, щенок! — огрызнулся улькригер. — Не дорос!       Задать бы ему трепку, но сейчас времени нет, а после Джим уже не отважится драться. За ними гонятся все демоны преисподней, и откуда их тут столько, Скель их прибери?! Снова провыл Рагнар, гораздо ближе, и волчонок ответил на зов.       — Шагу прибавь! — посоветовал южанин. О, как же он устал. Еще несколько минут такой бешеной скачки, и он упадет, как загнанный конь. Но хриплое рычание в прыжке за ним было очень весомым аргументом, чтобы побыстрее перебирать лапами. Жить хотелось гораздо сильнее, чем жалеть себя.       Бойцы Рагнара ударили неожиданно, отрезая Джима и Рольфа от преследователей, но волчонок даже не обернулся. Теперь можно домой, под защиту высоких стен, а там уже он будет валяться, стонать и костерить, на чем свет стоит, проклятых тварей и ждать возвращения Рагнара. Это все позже. Жив. Цел. Вывел живым придурка Рольфа. Можно гордиться собой. Все тело горит огнем, лапы сбиты в кровь, бок ноет — сломаны ребра, снова, рваная рана на груди, мелкие укусы на задних лапах, все тело дрожит от усталости. Голова кружится, но ложиться сейчас нельзя. Это все сущая ерунда. Мелькает крыша храма между деревьями, острые колья городской стены. Они дома.       — Должен будешь, ублюдок, — переводя дыхание, отплевываясь от кровавой пены, усмехается Джим, скаля зубы. — Или весь город узнает, какой ты трус.       Регнальв только кривится в ответ, но сказать ему нечего. К ним уже бежит Харлин, следом, причитая и охая, Астрид. Лапы отказываются повиноваться, и плюнув на все, Джим опускается на жесткую промерзлую землю. И кажется, что удобнее места не найти. Стоит прикрыть глаза, как перед мысленным взором проносятся события едва начавшейся ночи. Охота, олени, кровь, полная луна, Дикие…       — Мне нужен Ульфхейд! — вдруг хрипло рычит Рокс. — Я понял!