Чёрное сердце

      Он пришел со свитой, как обещал, и его встречают, как дорогого гостя! Жаль, старик-Рагнар приказал не высовываться, не мелькать перед глазами и не разговаривать ни с кем. Если бы не он, Ульфхейд уже давно бы потерял власть над городом. Будет битва, он это чуял. И в этот раз он докажет господину, чего он стоит. Лишь бы не вышло, как в прошлый раз, когда чуть не погиб его единственный брат! И, все-таки, обидно: его не позвали за стол, не дали пировать вместе с господином.       Пригласили за стол ни пойми кого: южанина с его прихвостнем, ведьму эту рыжую, старуху полоумную да местного дурака, который путается в собственных ногах, потому что пьян с утра пораньше, как и его хозяин. Если б не господин со свитой — сжёг бы их в доме всех! Но нельзя выдать себя раньше времени. Приходилось наблюдать со стороны и гадать, что же там, за закрытыми дверями. На улице холод собачий, но уйти домой — выше его сил. Вдруг что-то интересное произойдет? Может, Господин пожелает поговорить с ним… наедине. Но никто из дверей дома головного улькриггера так и не вышел. Только недовольный и обиженный свартов прихвостень спустя некоторое время, один, без своего дружка, вымелся, и, сгорбившись, побрел куда-то. И ведь не расспросишь его, как раньше. Проклятый южанин научил своего дружка держать язык за зубами!

***

      «Ничему не удивляйся, все вопросы позже, наедине. Сегодня ты заночуешь у меня дома. Аскар комнату тебе уже приготовил», — это был самый странный приказ ховида за последнее время. Вообще, на взгляд Джима, творилось что-то невообразимое, словно все с ног на голову встало. Почему, к примеру, Крис, мальчишка без ранга, занимает чуть ли не самое почетное место за столом, но Фаргорна Хейд не пригласил, а велел быть в кузнице и не показываться на глаза? Зачем Харлин глупо улыбается, изображая наивную простушку? О чем думает Ульфхейд по-отечески обнимая за плечи южанина, которого всегда терпел с огромным трудом? Почему ни одного боеспособного улькриггера нет здесь, не видно жрецов, охотников?.. Один лишь личный слуга Хейда здесь, Аскар. Джим его знал по имени, но никогда с ним не разговаривал и видел за все время три или четыре раза.       Одноглазый старик прикидывался недалеким и радушным хозяином, и это у него получалось на удивление хорошо. Если бы южанин не знал, как Ульфхейд относится к любым чужакам, то поверил бы. Чего он добивается? Поддерживает легенду, что давным-давно не интересуется ничем, кроме эля и меда, стар и немощен? Тогда зачем представлять гостям Джима своим преемником и надеждой на светлое будущее, беззаботно смеяться и шутить с незваными гостями? Джим готов был обложить Хейда последними словами, но мимолетный суровый взгляд Рагнара ясно дал ему понять, что лучше бы Роксу держать язык в узде и не нарываться. Пришлось стиснуть зубы и терпеть. Ульфхейд поднял кубок и поочерёдно взглянул глаза всем присутствующим, в том числе, чужакам. И ни один из них взгляда не поднял в ответ. То ли не знали правила, то ли посчитали лишним. Сам Джим с достоинством взглянул в глаза ховиду и ничуть не смутился. Скрывать и опасаться ему было нечего. Хоть он и не любит Хейда, но зла ему желать не думал.       Гостей было трое: двое мужчин и женщина. Самый старший, Асольф, кажется, норрец: высокий, крепко сложенный, светловолосый мужчина средних лет. Он, как и Рагнар с Ульфхейдом, носил бороду и был очень похож на огромного косматого пса. Носил ли Асольф дух волка Джим спрашивать не стал. Спутник Асольфа, Равен из дома Круми, как он представился, на него нисколько не походил. Тощий и болезненно бледный, заостренными чертами лица, длинным носом, гладко зачесанными назад блестящими черными волосами, он напоминал Джиму птицу, особенно из-за шныряющего туда-сюда любопытного взгляда. Женщина, Фарфалла, была смуглой, едва доставала невысокому Джиму макушкой до плеча, неубранные смоляные волосы вились крупными локонами выбиваясь из-под цветастого платка, в ушах — тяжелые золотые серьги, на пальцах — по кольцу. Одета она была в широкую шерстяную юбку и длинную разноцветную рубаху не по размеру, держалась в присутствии мужчин свободно, как с равными. И Джиму она особенно не нравилась. Почему-то Фарфалла не сводила с него глаз и широко улыбалась каждый раз, когда ей удавалось перехватить взгляд юноши.       Они — чужие, а Джим — хоть и пришелец, но все-таки часть города. Южанин привык к мысли, что в Озерном он, родом из степей, останется для города диковинкой. И пусть открыто никто не выражал ему враждебности, горожане его сторонились до сих пор. И Джима вполне устраивало такое положение дел. Притворяться он не умел: гости ему совершенно не нравились, и скрывать этого он не считал нужным. Ульфхейд улыбался незваным гостям, был вежлив с ними, несмотря на их вопиющее неуважение к традициям. И Рагнар казался рассеянным и беспечным, но Джим слишком хорошо знал угрюмого наставника, и видел, как старик то и дело внимательно смотрит то на одного гостя, то на другого. Гости жадно пили, ели и нахваливали стол и хозяев.       Ни Джим, ни Крис не притронулись ни к сочному жаркому, ни к рыбе, хоть и подводило у обоих живот от голода. Даже эль пригубили лишь из вежливости. Астрид подливала свежую выпивку в пустеющие кружки и подавала всем собравшимся горячие блюда, исполняя роль хозяйки дома. Не дай боги, она сойдется с Рагнаром! Тогда о спокойной жизни можно будет позабыть. Астрид любила Криса крепко, почти как мать родная. Растила его с малых лет, воспитывала. Приняла и Джима, хоть и доставалось от неё за проделки. Бранила обоих разбойниками и смутьянами, щедро отвешивала оплеухи и подзатыльники, но неизменно переживала, когда ее волчатки уходили в лес на ночь — охотиться и играть, хоть и виду не показывала. Но сейчас, наткнувшись на враждебный и серьезный взгляд её «мальчишек», ни словом, ни жестом не показала, что обеспокоена их возмутительным поведением и отсутствием аппетита.       Рагнар, напротив, широко улыбался, охотно обсуждал с гостями грядущий праздник и пригласил их принять участие в ночных гуляниях. Крис, сидящий рядом с Рагнаром, морщился и с надеждой смотрел на Джима. Может, хоть он скажет слово против? Джим едва нахмурился, но промолчал. Он бы предпочел провести праздничную ночь в одиночестве, если бы не пообещал Крису побыть с ним на площади.       Джим очень хотел уйти с пира, тем более, он так и не поговорил с Даной и обещал зайти к ней. Да и друг ерзает на скамье, но без разрешения старших покинуть зал не смел. Его беспокойство заметил Рагнар и едва заметно кивнул в ответ на немой вопрос мальчиков. Отпустил, слава волчьим богам! Джим откланялся и, сославшись на усталость, попросил ховида разрешить ему и Крису уйти. Подумав с пару секунд, старик кивнул.       — Уф, хорошо, что ушли… — тихо сказал Крис. — Чем займёмся? — Иди к Дане, — не терпящим возражений тоном приказал Джим. — Побудь с ней, развлеки, отвлеки… я…       — Джимми, это твоя подружка, — Крис хмыкнул, ожидая бурных возмущений, поджатых губ и, возможно, дружеского тычка в ребра. Джим и рад бы убедиться, что с девчонкой все в порядке, но идти к ней в таком раздражении не хотел.       — Делай, что сказано, — тихо, угрожающе прошипел Рокс, немало удивив этим друга. Прежде Крис никогда не видел Джима таким… взрослым, серьезным, до мурашек похожим на Рагнара.       — Ладно, — Крис скривил губы, слегка оскалившись. — А ты?       — Мне нужно побыть одному, — все так же сквозь зубы процедил южанин. — Зайду к Дане позже.       — О, как прекрасно, что вы ещё не ушли, мальчики. Джимми, дорогой, проводи гостью в отведенную ей комнату, — громко, слишком уж ласково, попросил ховид. Джим в ответ скривился, но спорить не стал. Лишь послушно наклонил голову, умудрившись через плечо глянуть на друга. — Дальняя комната. И… держи ухо востро. Не болтай, не спорь, как сможешь — иди к Дане. Она волнуется за тебя. — Значительно тише, чтобы слышно было только Джиму.       Юноша кивнул, не отвечая. Потом, наедине, он выскажет. Обязательно, не взирая ни на что. Пусть обидится, пусть накажет, или вообще прогонит из города, но выслушает его прежде. Хейд усмехнулся, и вернулся в зал. Через неплотно закрытую дверь было слышно, как он сказал: «Ховид-син Джим любезно согласился проводить вашу спутницу в приготовленные ей покои, если его компания покажется даме достойной». Рокс фыркнул, пользуясь тем, что его пока никто не видит. Проклятый старик, чтоб ему задница Скелля по ночам снилась! Нашел из кого наследника делать!       Фарфалла вышла к нему чуть напуганная, немного неровно стояла на ногах и не сводила чёрных, блестящих, как галька в горной реке, глаз.       — Ты очень великодушен, ховид-син, — женщина слегка поклонилась Джиму. — Могу ли я говорить с тобой, как друг?       — В другой раз. У меня еще есть дела. — недружелюбно ответил юноша. — Я провожу тебя и пойду.       — Нельзя делать все самому. Ты наследник. Прикажи другим, — женщина слегка приподняла уголки губ. — Ты устал и встревожен, тебе нужно отдохнуть и набраться сил.       — Может быть, — ничуть не смутился Рокс. — Идем.       — Дай мне руку, я скажу тебе… — от прикосновения Фарфаллы по спине прокатилась волна злобы. — Все скажу, как есть, всю твою судьбу открою.       — Не надо. Это пустое.       — Ошибаешься. — Фарфалла рассмеялась. — Проводи меня, а я погадаю тебе. Все расскажу: что было, что есть, что случится потом.       — Я и так знаю, — буркнул Джим, но повел гостью по коридору. Почему-то именно сейчас он мечтал оказаться рядом с Даной и Крисом. Уж лучше девчачьи рассказки о ведьмах и колдунах и дурацкие шутки друга слушать, чем провести с нежеланной гостьей еще хоть минуту. — Что было и что происходит. И даже догадываюсь, что будет дальше.       — Ничего ты не знаешь, ховид-син, — женщина рассмеялась.       — Может, мне не дано знать свою судьбу, — юноша пожал плечами. За разговором они дошли до приготовленной Фарфалле комнаты и теперь стояли на пороге. Женщина осторожно взяла его ладонь в свои руки и поднесла к свету. Джим смутился: отчего-то было стыдно показывать ей загрубевшие, обожженные, в мозолях от молота и мехов, руки, но не посмел выдернуть ладонь. Фарфалла водила по ней кончиками пальцев, что-то изучая.       — Ай, как плохо, — спустя минуту прошептала женщина, и глаза ее заискрились от слез, — ай, как тяжко тебе будет, дорогой. Рискуешь все потерять одним махом, убиваться будешь, как никогда прежде не убивался… и себя потеряешь, но преодолеешь все, разглядишь счастье свое, но поздно, очень поздно, мало вам отпущено будет. Зато дочь твоя великой колдуньей станет, а сыновья прославят твоё имя.       — Вряд ли у меня будут дети, — Джим поморщился. Гадалка и отпустила его ладонь и тихо усмехнулась.       — А за гадание платить надо, дорогой, — задорно улыбнулась она. — Много не возьму, не переживай, один лишь поцелуй.       Южанин целовался лишь раз, и то плохо помнил, каково это. Слишком уж нетрезв тогда был. Фарфалла не стала ждать его ответа, приподнялась на носочки и обняла его за шею, касаясь губами его губ. Джим даже запротестовать не смог.       — Ты никогда не был с женщиной, ховид-син, — шепнула она ему на ухо. — Я научу тебя, как быть мужчиной. Идем, мой милый мальчик.       И сопротивляться, на удивление, не хотелось. В голове юноши помутилось, словно хмель ударил, но ведь он выпил всего ничего! И странно, и страшно было понимать, что маленькие, сухие ладони имеют над ним власть. И он с песьей покорностью поддался, проваливаясь в сладостное забытье.

***

      — Он не придет сегодня, — вдруг всхлипнула Дана. Крис, уже успевший задремать, встрепенулся, ударившись затылком об угол сундука.       — Кто?       — Джим сегодня не придет ко мне, — тихо повторила девушка. — Ты можешь не ждать его, ложись спать.       — Позволишь остаться у тебя? — Крис протёр заспанные глаза кулаками и зевнул. — Я обернусь и лягу на полу.       — Оставайся. С тобой не страшно.       — Ну ты и трусишка, — повторный зевок. — Здесь с тобой ничего не случится.       Дана кивнула, но как-то невесело. Не его она хотела бы видеть здесь, и такому болвану, как Крис, было понятно. Да всем понятно, кто Дану знает, один Джим ничего в упор не замечает. Ведь заботится о ней, хоть и ворчит, что ему все надоело. Успокаивает, слезы-сопли девчонке подтирает, следит за ней, будто без неё дел мало. И дурочку эту влюбленную жалко. Угораздило же её… то-то Харлин смеётся, когда девчонка поджимает губы, глядя на них с Джимом. Найти б того сплетника, который рассказал ей, что Харлин Джима целовала летом на праздник, да язык узлом завязать!       — Ты рядом — точно ничего не случится.       Крис улыбнулся. Как, все-таки приятно быть кому-то по-настоящему полезным. Никто не смотрит теперь на него с жалостью, спроваживая куда-нибудь подальше. Как же, бедный сиротка, как такого обидишь… У Криса теперь есть Джим, названный брат. И пусть вместо мамы ему желает доброй ночи Астрид, а «серьезный мужской разговор» вместо отца проводит Фаргорн, когда они с Джимом что-нибудь натворят, Крис знает: его любят. За последнее время он окончательно расстался с мыслью стать улькриггером. Заходил, конечно, пообщаться с приятелями, иногда тренировался с ними, но только когда Джим был занят беседой в храме или с наставником, олени были сыты, охотничий инстинкт удовлетворен, Дана — дома, а Фаргорну не требовалась помощь. Единственное, чего он хотел — дождаться Большой Охоты весной и загнать оленя. Тогда его перестанут считать несмышленным ребенком, он станет взрослым мужчиной. Может, охотником, может, следопытом, а, может, выбьется из вечных помощников в мастера наравне с другом. Все дороги перед ним открыты, выбирай, что по душе. Дана присела к нему поближе, почти как Харлин к Джиму, и он несмело её обнял, просто так, по-дружески. Вдвоём спокойнее и веселее. Крис снова задремал, пригревшись в объятиях подруги. Снилось ему что-то очень приятное, то ли про охоту, то ли про родителей. Он улыбался во сне, не подозревая даже, что очень скоро ему все-таки придётся примерить полный доспех улькриггера и встать в строй.

***

      Джим пришёл в себя посреди ночи, когда Фарфалла, улыбаясь, спала, прижавшись к нему. Потихоньку выбравшись из постели, южанин отыскал одежду и неслышно ушёл. Дожидаться пробуждения гостьи он не желал. Показываться на глаза девчонке и другу стыдно. Да и спят наверняка ещё. Куда идти и чем заняться Джим не имел ни малейшего представления. К Харлин? Пожалуй, не стоит. Фаргорн либо работает, либо ещё отдыхает. К жрецам в храм? Сейчас время Харальда, а с ним говорить, как с Ингаром не выходит. И, несмотря на лютый мороз, Джим направился к оленям. «Вот тебе и наследник — приткнуться некуда», — горько усмехнулся Рокс, перемахнув через ограду загона. Олени спали, и от их тел и дыхания поднимался густой пар. Даже не пошевелились, когда он подошёл к ним. Юноша улыбнулся, вспомнив, как его питомцы поначалу метались и кричали от страха. А сейчас ничего, обвыклись, доверяют. Терпкий запах добычи будоражит зверя, рот наполняется жидкой слюной. Еда вот она, под самым носом, его законная добыча. Один прыжок — и готово. Джим сглотнул слюну и запретил себе даже думать об этом. В конце концов, станет невмоготу — уйдёт охотиться или Астрид накормит от пуза, стоит ей заикнуться о том, что он голоден. Только к тётке он не пойдёт среди ночи. Вдруг Крис дома, а встречаться с ним сейчас не хотелось.       Между теплыми оленьими боками было гораздо уютнее, чем на пронизывающем ветру. Обернуться бы, в волчьей шкуре теплее, но страшно потерять контроль над собой. Так, с оленями, и уснул, зарывшись носом в бок Ниты. Ночь была долгая, трудная и полная открытий.       Джима нашли Крис и Дана после рассвета, невежливо его растолкали и передали приказ Ульфхейда — показаться на глаза, как можно быстрее. Выругавшись, южанин, как был заспанный и голодный, так и пошёл к ховиду на растерзание. Дана даже не рискнула его провожать — настолько зол был предмет её воздыханий.       Хейд, судя по его усталому виду, даже не ложился. Джим помялся у входа и, получив приглашение войти, с облегчением плюхнулся на широкую лавку. В тепле его тут же развезло, и держать глаза широко открытыми с каждой минутой становилось все сложнее.       — Как ночь прошла, наследничек? — поинтересовался с издевкой старик.       — Мимо меня прошла, — огрызнулся Джим. — Зачем тебе надо было называть меня наследником, ты мне можешь объяснить?       — Гости не знают, что ты сварт. Так что постарайся в городе не расхаживать в волчьей шкуре. — Джим скривился — не хватает ещё, чтобы и чужаки от него как от чумного шарахались! — Так же они не знают истинное положение дел в городе. Ты можешь нести любую чушь, тебе, как наследнику, поверят.       — Я не собираюсь с ними разговаривать.       — Ночью тебе не до разговоров было, понимаю, — Хейд ухмыльнулся. — Не расслабляйся, слушай внимательно, что гости тебе предлагают и что спрашивают. И — умоляю — не теряй головы. Пару дней, до праздника, ты поживешь в моем доме. Приглядывай за Даной. Поручи Крису кормить оленей. Не суйся к Фаргорну в кузницу. Никаких ваших обычных забав и проказ, веди себя достойно, как подобает будущему ховиду.       — И зачем мне это? — южанин скривился.       — Затем, олух. Ты — проклятье всего города, хам, грубиян и вор, — Джим оскалился, готовый ответить на оскорбления, — но ты не трус и не предатель. Если ты успел заметить вчера, то этим гостям ни я, ни твой наставник не рады. Я знаю, что ты останешься верен и мне, и Рагнару до конца и сможешь нам помочь.       — С чего вдруг мне — сварту — оказано такое доверие? — съязвил Джим.       — Полностью доверять нельзя даже себе, — ховид холодно улыбнулся. — Но я имел возможность понаблюдать за тобой, сделать выводы. Как бы я к тебе ни относился раньше, но твоя верность не вызывает сомнений. — Я тронут, — ядовито отозвался юноша. — А теперь, с твоего позволения, я все-таки пойду высплюсь.       — Поел бы для начала. Я распоряжусь. Джим с хозяином дома спорить не стал. Слишком устал и слишком был голоден. К счастью, Хейд его оставил одного, а Аскар, ни слова не говоря, поставил перед Джимом кружку эля, блюдо с хлебом, яйцами и овощами, а после удалился. От запаха подводило живот, и Джим, здраво рассудив, что отказываться от сытного завтрака глупо, накинулся на еду с жадностью. «Отвык голодать, изнежился», — с легким отвращением к себе подумал юноша, но поделать с собой ничего не мог.       Проспал он почти до вечера, как всегда в дни перед полнолунием. Сейчас бы обернуться зверем и выбраться в лес, но Хейд запретил. За дверью послышались лёгкие шаги Даны, Джим рывком встал с постели и направился к кувшину с водой — умыться. Девушка легонько постучала в дверь и вошла.       — Привет, — тихо сказала она. — Можно я поговорю с тобой?       — Конечно, — Джим ухмыльнулся. — Все равно заняться нечем. Девушка вошла в комнату и села на неубранную постель. Джим присоединиться к ней не рискнул, встал рядом. На всякий.       — Не ходи на праздник, — потребовала Дана. — Побудь со мной ту ночь.       — Нельзя, ты же знаешь, — виновато прошептал Джим. — Я не смогу обуздать зверя, а ты…       — А тебя я не боюсь! Ты не убил меня… тогда, — Дана коснулась неровного шрама на руке друга. — Я помню, кто тебе его оставил.       — Раз помнишь, то сама понимаешь, почему нельзя, — холодно ответил юноша, отдернув руку. — Если кто-то ошибется из нас, наутро будет… горько.       — Джим… — Дана осеклась под его взглядом, понимая, что уговаривать его бесполезно, но попытаться она обязана. — Каждую луну я… я чувствую что-то… чужое, что-то, что хочет крови, и это…это не я. И мне страшно. Я проклята?       — Мы все прокляты, — глухо сказал Джим, отводя взгляд. — Все, кто носит в себе зверя. Дай ему свободу — потеряешь себя. Сможешь договориться ним — обретёшь… многое обретёшь.       — Ты мне поможешь, а, Джимми? — Дана вскочила на ноги и, подойдя к другу, обняла его. — Поможешь, да? Я хочу… с тобой, на равных…       — Зачем тебе это сейчас? — Джим сощурил глаза и отстранил девчонку от себя.       — Мы гуляли с Крисом днем, — Дана замялась, словно застеснявшись своего порыва. — Я видела её.       — Кого? — юноша вскинул голову, внимательно посмотрел в глаза Дане, требуя ответа.       — Её. Женщину, с которой ты провел ночь, — очень тихо сказала Дана. — Она спрашивала о тебе у Криса.       — Ну и? — как можно небрежнее поинтересовался Джим.       — Она — ведьма. Не как Харлин. Она не добрая, — очень-очень тихо прошептала девушка, чуть не плача. — Мне страшно, Джим. Я хочу… быть рядом и… помочь…       — И чем ты сможешь помочь в чужом теле? — Джим оскалился, злясь. — Я в первую свою луну половину ночи потратил на то, чтобы научиться просто ходить! Сиди дома и не высовывайся!       — Джим… пожалуйста… научи меня…       — Проси Хейда, Рагнара, Харлин — кого угодно. Я не имею права учить тебя. Я сам ещё ученик.       — Джим Рокс … — Дана медленно опустилась перед юношей на колени, глядя ему в глаза с невероятным упрямством. — Я…       — Нет…       — … Я призываю богов в свидетели… — тихо, но упрямо продолжала Дана, и голос её креп. — И перед их лицом я прошу тебя быть моим наставником. Клянусь быть во всем послушной тебе…       — Дана, я сказал — НЕТ! — Джим зло оскалился и рывком поднял девушку с пола.