Чёрное сердце

      — Южанин, я тебя по-хорошему прошу… Она очень переживает из-за случившегося…       — Я уже сказал: нет! Разбирайся с ней сам, Хейд! А я унижаться перед ней не собираюсь!       — Тебе сложно? Почему я должен уговаривать тебя постоянно?!       — Она напугала моих оленей, напала на Харлин, разорвала мне руку, но почему-то виноват снова я!       — Ты на этих оленях помешался!       Разговор с ховидом на повышенных тонах длился уже третий день, и Джим только удивлялся тому, что Хейд его так терпеливо уговаривает. Рагнара явно забавляло происходящее, но он не вмешивался, не одергивал ни друга, ни упертого волчонка. Джиму совершенно не нравилось то, что предлагал ему Ульфхейд: просить прощения у полоумной девчонки — еще чего. Крис готов был подчиниться старшим, и советчик из него был никудышный, а Харлин от бесконечных жалоб друга лишь раздраженно отмахивалась. Поэтому он пошел в храм, к жрецам. Кто, как не Ингар и Харальд его могут выслушать и дать совет… от богов?       Прежде Джиму ни разу не приходило в голову обращаться к волчьим богам, он их почти не упоминал. Но покорно стоял на коленях у алтаря Петрам, он ждал и знал, что ответ не придет так быстро, как ему бы хотелось, но, раз за разом оглядывая бронзовую статую волчицы, ведающей судьбами всего живого, он силился расслышать ее голос.       — Слушай свое сердце, — тихо сказал Харальд, неслышно подойдя к волчонку сзади. Тот даже не вздрогнул, лишь раздраженно посмотрел на жреца. — Ты уже знаешь, что должен делать.       — Замечательно! — буркнул раздосадованный Джим. — И это все?! Стал бы я приходить сюда, если б знал?! Жрец ухмыльнулся, на что южанин закатил глаза.       — Идем, я налью тебе горячего, — сухо предложил Харальд. — Поговорим. У тебя остались сомнения.       Джим кивнул, не зная наверняка, о чем Харальд захочет поговорить за стенами храмового зала, но возражать жрецу он не решился. С Ингаром он общался гораздо чаще и свободнее, а светлый жрец нравился ему меньше.       — Над городом нависла тьма, — без вступлений произнес Харальд, когда поставил перед южанином глиняную кружку с густым, как мед, отваром, от которого поднимался легкий пар. — Это ты и без меня и божественных ответов чуешь. Как и всякий, у кого есть уши и глаза.       — Да, тревожно, Рагнар сам не свой, — неохотно ответил Джим, потянувшись к миске с ягодами, совершенно не понимая, к чему клонит его собеседник. — Я тут причем? Я проклят Ужасным Волком, в этом все дело, да?       — В тебе есть что-то… — очень медленно, словно подбирая и взвешивая каждое свое слово, произнес Харальд, смотря в глаза волчонку.       — Что-то темное? — тихо спросил Джим, не утерпев.       — Нет, речь не об этом, — Харальд слегка скривился, но ухмыльнулся, как обычно, когда Джимми заговаривал о своем мнимом проклятии. — Ты привык полагаться только на свои силы и не веришь никому.       — Рагнару… верю, — с запинкой возразил Джим, но Харальда его слова не убедили. — Харлин…        — Я не стану спрашивать, что тебе говорил тот священник из Ордена…       При упоминании Ордена Джим прикрыл глаза, как от удара, судорожно вздохнул и дотронулся пальцами до старого шрама на груди, скрытого рубахой от посторонних глаз. Мысли его невольно уносились на несколько лет назад, в степи, в город детства.

***

      … В зарешеченной подвальной камере, которую сами последователи ордена звали спальней для учеников, никого не осталось, кроме Джима. Накануне вечером Ротт сильно избил его, потому что ему показалось, будто кастрюли на храмовой кухне вычищены недостаточно старательно. Утром Джим даже не пытался встать с той кучи тряпья, что служила ему постелью в сырой каменной нише. Конечно, за это ему снова влетело, но, по сравнению с вечерней трепкой, утренняя показалась лишь щекоткой. Ротт плюнул на него и оставил Джима отлеживаться. Мальчик был рад долгожданному одиночеству, но ему очень хотелось пить, во рту Ваарова пустынь… Приток реки Си, на котором стоял город, в это лето почти пересох и на всех обитателей храма воды не хватало. Весенние дожди не пришли, чтобы напитать землю и травы влагой. С приходом лета установилась засуха. Старые боги, духи степей, гневались. Найти хотя бы глоток! Хотя бы смочить горло и распухший язык… К счастью, священник забыл запереть дверь, потому «мерзкое шакалье отродье, недостойное даже собственного имени» потихоньку выбрался из камеры и отправился на поиски воды.       И вроде бы Джим шел знакомыми коридорами, но свернул куда-то не туда и оказался в зале, в котором никогда прежде не был. Совсем небольшой, если сравнивать с остальными помещениями храма, но богато украшенный золотом и фресками. Посреди зала стоял алтарь, на которых совершали жертвоприношения шаманы. Крепко привязанный за руки и ноги широкими ремнями, совершенно обнаженный, с выражением экстаза на лице, от которого у мальчика зашевелились волосы на затылке, на алтаре лежал один из соседей Джима. Неожиданный свидетель юркнул в темную нишу, где раньше, вероятно, стояла какая-то статуя, радуясь тому, что все, и священник, и его послушники, заняты его соседом, и притаился.       — … Сегодня ты, наконец, готов познать все милосердие и мудрость нашего Господина. Ты должен отречься от всего, что тебя связывало с прежней жизнью. Отныне у тебя нет ни семьи, ни друзей, ни имени. Твоя семья отныне я и мои послушники. Твои друзья — смирение и кротость, которые ты применишь, служа Истинному Богу, твое имя тебе больше не служит. — Торжественным голосом произносил Ротт, расставляя вокруг алтаря лампадки с каким-то дурманящим сбором.       — Да-а-а, — со страстью прохрипел привязанный мальчик, его тело сотрясало мелкой судорогой, он почти задыхался от дыма, но Джиму показалось, что его сосед этого не замечает.       — Ты войдешь в новый мир обнаженным, как новорожденный, и отныне ты будешь нести миру чистоту помыслов и заслужишь в конце пути истинное блаженство. — в руке священника блеснуло что-то острое. Джим наблюдал, не отрываясь, за руками священника, как дикий зверь. — Да, да… я готов… — Не бойся, боль очистит тебя от всего мирского… — Джиму показалось, что Ротт плотоядно ухмыльнулся, склонившись над животом мальчика. — Все лишнее останется в прошлом. И это тоже… Крик, душераздирающий, пробирающий до костей, капли темной крови на белоснежном мраморе, какие-то два кусочка мяса, брезгливо отброшенные в сторону священником. Раскаленное железо на свежей ране и новый, полный муки и боли, вопль. «Новое рождение» — вот что это было. Джим впомнил, как его соседи шептались вечером об этом, с нетерпением ожидали церемонии, назначенной на следующий день. Трем мальчикам-ученикам было по пятнадцать лет, одному Джиму только четырнадцать, он был младше них на пару месяцев. Значит, это ждет и его, очень, очень скоро. Джим забился как можно глубже в свое убежище и искусал до крови костяшки на сведенном судорогой кулаке, лишь бы не произнести ни звука. Стонущего от боли мальчика сняли с алтаря и унесли под бормотание послушников.       — Этот последний? — алчно спросил Ротт.       — Еще один, святейший, — с полным равнодушием в голосе ответил один из слуг.       — Следите, чтобы эти отбросы рода человеческого не сдохли. А я займусь последним… уберите только эту грязь.

***

      Ни звука, ни движения, только пальцы подрагивают на шершавой поверхности кружки. Впервые за все время, сколько Харальд знал южанина, его смуглое лицо исказилось животным ужасом. Он не проронил ни слова, не отвел взгляда, но боялся своих воспоминаний так сильно, что едва держал себя в руках.       — Я знаю, что тебе это не по душе просьба Ульфхейда…       — Не то слово, — рыкнул Джим, отводя взгляд в сторону, еще не совсем понимая, где находится.       — В Ледяных горах нашли приют не только волки, благородные воины с северных островов. Все, кто чудом уцелел, потомки самых разных народов и существ пытаются ужиться в суровом крае, — невероятно темные для северянина глаза жреца запылали лихорадочным огнем, — и здесь пока еще сохраняются старые порядки, на сколько это возможно. Впрочем, если ты внимательно слушал своего наставника, то знаешь, что не всем это нравится.       — А я-то что могу сделать? Всех помирить и заставить жить в мире и благости?! — Харальд скупо улыбнулся: Джиму вдруг стало неловко от своих резких слов и он заерзал на скамье, словно виноватый нашкодивший щенок.       — А ты можешь принести немного света, всего лишь смирив свою гордость.       — С тобой говорил Хейд, — мрачно сказал Джим, но голос его был спокойным. — Я эту девчонку терпеть не могу и она должна быть мне благодарна за то, что я ее не убил.       — Я мог бы соврать, что то, что хочет от тебя Ульфхейд, спасет город от надвигающейся тьмы, но ты сам знаешь не хуже меня, что лгать я не посмею, — тихо прошептал Харальд, погруженный, казалось, в свои мысли. Что-то вспоминает или слышит голоса богов? А, может, колдует потихоньку, кто его разберет.       — Я не знаю, что от нее ждать. Она то трясется от страха, то кидается убивать всех, кого видит. Если я не сдержусь в итоге, Ульфхейд снесет мне башку.       — Что выйдет в итоге — то в руках богов. От тебя требуют всего ничего. Джим отставил кружку и сонно посмотрел на жреца. От напитка слипались глаза, но голова была ясной, как никогда. Знал ведь, что прямых ответов и указаний он ни от кого не получит, придется решать все самому, как всегда. От одной мысли об этой девчонке его колотило и трясло от злобы и ненависти, как прийти к ней и поговорить, не нагрубив, он не представлял.       — Я ничего не обещаю ни тебе, ни ховиду. Пожалуй, я пойду…       — Иди, разумеется, — кивнул жрец. — Думаю, скоро ты поймешь, что твое поведение всего лишь капризы избалованного мальчишки.       Джим ему не ответил, посмотрел только очень недовольно и поспешил распрощаться. Харальд знал, что обычно южанин спорит и доказывает, что он уже взрослый мужчина, стоит только намекнуть ему на его юный возраст. Что ж, похоже, балованный волчонок и вправду вырос в молодого волка. Харальд устало прикрыл глаза, зная наверняка, что южанин поступит правильно. Как мужчина.

***

      Дана смутно помнила, как оказалась снова под замком. «Для твоей безопасности», — сухо сказал Хейд перед тем, как запер дверь. Но разве дверь сможет скрыть ее от того сердитого парня, который оборачивается зверем? Он, Дана знала, злой колдун, и он обещал ее убить. Он обязательно придет за ней, не удержат его ни крепкие засовы, ни кованые замки…       За время короткого разговора она его успела рассмотреть. В облике человека колдун показался ей очень красивым. Даже ужасные шрамы его не портят — он строен, ловок и силен. Только черные глаза горят недобрым огнем, но голос, как мед, сладкий. За что этот колдун так ее возненавидел, она же не хотела ничего плохого этим оленям? Просто погладить… Но теперь она дрожала от страха: колдун найдет ее и убьет.       — К тебе пришли, Дана. Встречай гостей. — в один из бесконечных дней Ульфхейд отпер дверь и распахнул ее настежь. Девушка испуганно вздрогнула: кажется, ее доброго Хейда заколдовали. Некому ее было навещать. Гостей оказалось двое. Дана узнала и колдуна, и его друга, и ей стало так страшно, что и слова сказать им не смогла. Колдун заговорил первым, нервно потеребив неопрятную косу, жесткую на вид, как мочалка. Дана отошла в угол комнаты при первых же звуках его голоса.       — Меня зовут Джим Рокс, — негромко произнес колдун, не сводя с девушки настороженного взгляда. — Тебя, я знаю, зовут Дана… Девушка кивнула, не говоря ни слова. Просто растерялась. Разве перед убийством представляются? Но теперь она знала, что его зовут Джимом. Вполне человеческое имя, хоть и необычное.       — Мы зайдем в твою комнату? Ты не возражаешь? — нетерпеливо спросил Джим, пихнув локтем в бок своего друга, которому явно было интересно наблюдать за происходящим. Он гораздо любопытнее Джима и нравился Дане гораздо больше, чем красивый, но сердитый колдун.       — Д-да, — пискнула девушка, зачем-то пытаясь пригладить спутанные волосы рукой. — Проходите.       — А я Крис, — влез в разговор второй юноша, его звонкий голос разрядил напряженную обстановку, — и…       — И он заболтает тебя до полусмерти, если его вовремя не заткнуть, — фыркнул Рокс, погрозив кулаком другу. — А заодно и меня достанет.       — Брось, ты ко мне давно привык! — Крис рассмеялся, а Джим в ответ слабо ухмыльнулся. Дана с удивлением подумала, что в этой комнате до сих пор никто не смеялся и не улыбался. — И ворчишь по привычке. Как старый одноглазый ховид!       — Вряд ли Хейд будет рад, что ты его сравнил со мной, — Джим поискал взглядом, куда можно присесть и, не найдя ничего более подходящего, плюхнулся на крышку сундука у входа в комнату. — А ты — пустынная колючка, мелкий.       — Брось, Джимми, ты меня любишь, признайся в этом хотя бы себе! — Крис беззаботно засмеялся. Дана совершенно растерялась. Этот Джим определенно злой колдун, смотрит на всех недобро, даже на друга своего. Наблюдать за их перепалкой было интересно. Сейчас они не казались опасными. На миг почудилось, что незваные гости сами ее побаиваются. Почему, интересно?       — Джим считает, что он проклят, поэтому ему никого нельзя любить! — охотно поделился с новой знакомой Крис. — Но это все ерунда, круче него я никого не знаю! Он мой лучший друг, почти брат!       — Спасибо, я тронут твоими словами, а теперь заткнись, наконец, — буркнул Джим, смущенно отводя взгляд от хозяйки комнаты впервые за все время, что здесь находился. — В общем… я пришел извиниться перед тобой за свое поведение. Эти оленята… они мне очень дороги.       — Они очень красивые, — Дана несмело улыбнулась. — И я хотела их погладить…       — Я никому не разрешаю подходить к ним, только Крису и жрецам, — словно не слыша ее слов, монотонно, словно хорошо отрепетированную речь, продолжил Джим. — В общем, прости меня, я наговорил всякого… Я не собираюсь убивать тебя.       — Х-хорошо… — Дана кивнула, все еще не веря в то, что злой колдун ее простил. — Вы сейчас уйдете и больше не вернетесь, да?       — Не знаю, скорее всего, — Джим пожал плечами. — Я не могу ничего обещать.       — Побудьте со мной, — взмолилась девушка, которой вдруг захотелось, чтобы гости остались. Ведь как только они выйдут из комнаты и закроют дверь, снова вернутся одиночество и тишина. — Вы… веселые… хорошие… Мне здесь очень плохо одной…       — Джимми, — Крис заерзал, — я обещал братьям встретиться с ними. Я пойду, можно ведь?       — Предатель, — полушутливо пробурчал Рокс. — Иди, мелкий. Языком только не мели попусту, как ты любишь.       Дверь за Крисом сразу же захлопнулась. Колдун проводил его тяжелым взглядом и жалобно вздохнул. Наедине с хозяйкой комнаты он показался совершенно растерянным.       — Он веселый, — девушка несмело улыбнулась и села на постель напротив Джима, не спуская с гостя настороженного взгляда.       — Да. Есть такое, — неохотно подтвердил Джим, переводя взляд с Даны на закрытую дверь. — Может, я тоже пойду?       — Останься, умоляю. Я… не хочу больше быть здесь одной. — Девушка тоненько всхлипнула. Так хотелось, чтобы хоть кто-то с ней поговорил, кроме Хейда.       — Если хочешь, то зайду как-нибудь, — помолчав, негромко сказал Джим, снова начав теребить косу.       — Ты больше не придешь, я знаю.       — Я постараюсь. У меня дел много, если честно… я работаю в кузнице…       — А трудно быть кузнецом и колдуном сразу? — спросила Дана. Ее гость поджал губы, но в глазах мелькнуло веселье.       — С чего ты взяла, что я колдун? — изумленно поинтересовался Джим. — Ты оборачиваешься зверем, а так только колдуны могут! — юноша фыркнул, и Дане почему-то стало неловко.       — Моя мать говорила с духами. Я же… Я так не могу, в общем. Так что я не шаман и не колдун. Я просто… э-э-э… я — оборотень… с недавних пор.       — А кем ты был раньше?       — Не будем об этом, — Джим отвел взгляд, явно смущаясь, пальцы вновь принялись теребить косу. — Но я стал лучше, чем был.       — Почему? — Дана позабыла о страхе. Колдунов она боялась, но об оборотнях ничего не знала.       — Долго рассказывать, если честно, — Джим оставил в покое измочаленные концы волос. — Но это все осталось в прошлом.       — Хейд тоже так говорит частенько, если не хочет мне что-то рассказывать, — девушка хихикнула. — Кажется, Крис прав, и вы похожи!       — Ничуть не похожи. Ты меня извини, но мне действительно нужно… в кузню, — Джим встал с крышки сундука и уже схватился за дверную ручку, но голос девушки его остановил.       — Я хочу пойти с тобой. Пожалуйста!       — Хейд не разрешит, наверное, — увильнул от прямого отказа юноша, но Дана очень не хотела оставаться одной. — Да и вряд ли тебе будет со мной интересно…       — Будет, честное слово… Пожалуйста, возьми меня с собой! А Ульфхейду ничего не скажем… — Она умоляюще посмотрела на собирающегося уходить гостя, и он заколебался.       — Ладно, я возьму тебя с собой не надолго. Только договоримся сразу: от меня ни на шаг, даже если испугаешься чего-нибудь. — после долгих раздумий Джим сдался.       — А ты меня защитишь? Правда ведь?       — Постараюсь. Ты оденься, на улице сегодня холодно. Я подожду за дверью. — Неуверенно промямлил Джим и поспешно вышел вон из комнаты.       Юноша устало уперся лбом в дверной косяк. И почему ему вечно так везет на сирых и убогих? Девчонка эта — самая ненормальная из всех, кого он встречал в своей жизни. Знать бы еще, как отвечать на ее вопросы, чтобы не обидеть, ведь на язык просились отборные ругательства. Дана вышла из комнаты, настороженно озираясь по сторонам, но на лице ее читалось упрямство. Рокс едва слышно усмехнулся: девчонка дрожала, как лист на ветру. Он махнул ей рукой и направился к выходу. Несмело и очень осторожно Дана последовала за ним, уверив его, что она никого не боится. В том числе и самого Джима. Упертая. И как он вообще согласился на прогулку с ней? Всю дорогу до кузницы южанин пристально наблюдал за спутницей, но девушка провожала взглядом редкие снежинки, которые таяли, едва коснувшись земли, и вела себя сносно. Джим очень надеялся, что ему не влетит от ховида, что прогулка обойдется без приключений и травм. И — особенно — что Фаргорн не вышвырнет его прочь, потому что кривой кузнец терпеть не мог, когда чужие глазеют на него за работой…

***

      Джим давно привык к тому, что куда бы он ни пошел в городе, за ним почти всегда следует Крис, был согласен на то, чтобы называться стаей, но смириться с тем, что их дуэт превратился в трио никак не мог. После первой прогулки с Джимом по городу девушка крупно поссорилась с Хейдом, но убедила его отпускать ее из дома под присмотром парней. Джим был не в восторге: мало ему липучки-Криса, так еще и эту девчонку нянчить теперь. Но громко не протестовал, только жаловался тихонько то Харлин, то Рагнару, что он не собирался отвечать за кого-то, кроме себя. Все свободное время теперь приходилось делить с парочкой детишек. Впрочем, Дане это пошло на пользу. Она почти перестала шугаться каждого шороха, с интересом наблюдала, как Крис и Джим возятся в свежем снегу, шутливо сражаясь друг с другом. За ворота парни с ней не выходили, но иногда Джиму хотелось выть в голос, ни одного дня не проходило в привычном прежде одиночестве.       Хотелось порой наорать на эту парочку, высказать все, что он думает и о Крисе, и о Дане, открыть обоим глаза на то, что они сильно ошибаются насчет него. У Джима Рокса нет и не могло быть никаких друзей. Но держал язык за зубами по примеру старших волков. А потом, когда Дана отсиживалась дома во время полнолуния, Джим поймал себя на том, что девчонки ему сильно не хватает рядом. Жаль, что он поклялся Хейду не рассказывать ей о том, что произошло на самом деле в небольшой деревушке за ближайшим перевалом, ныне сожженной и разоренной, пять лет назад. Было бы намного проще.        Последние осенние ночи он провел довольно весело, несмотря ни на разыгравшуюся снежную бурю, ни на лютый холод, к которому привыкнуть у него никак не получалось. Рядом с жаркими печами в кузнице, в храме, куда Джим заглядывал, как и прежде, в доме Рагнара, конечно, было тепло. Но выходить на улицу для южанина было настоящей пыткой. Особенно сейчас, когда солнце вставало все позже и уходило все раньше и раньше. Впереди Долгие Ночи, праздник, который ждал с нетерпением Крис. Он бредил высокими кострами, льющимся рекой меде, соревнованиями на скорость, силу и ловкость, мечтал о победе. И Джим бы наверняка поддался нетерпению друга, только что-то неспокойно ему было на душе. И виной всему были темень и холод. И если бы к Джиму не заглядывала Харлин, то ему было бы совсем тоскливо. Ведьма рассказывала, что новенького творится в городе, поила Рокса травами, угощала чем-нибудь вкусным. И иногда ложилась с ним рядом, чтобы обнять и приласкать. Юноша смущался этой близости, но не возражал. Как ни пытался он привыкнуть к ее не слишком навязчивой заботе и ласке, но так и не смог до конца смириться с тем, что его касается изящная женская ручка. Он по-прежнему не любил прикосновений к себе и не видел в этом потребности. А Харлин на его ворчание неизменно отвечала: «Каждое живое существо нуждается в ласке. Даже тебе и мне это необходимо». И Джим покорно замирал в ее объятиях, которые то и дело навевали смутные воспоминания о детстве, когда его баюкала мать.       Накануне перед Долгими Ночами Дана застала Джима с Харлин. Неловкости юноша не испытывал от того, что его с ведьмой в обнимку. В городке и так знали, что Харлин относится к нему по-особому. Дана застыла на пороге, с отвращением смотря на ведьму, но она только слабо улыбнулась и сверкнула глазами. Её пальцы продолжали перебирать жесткие волосы южанина.       — Привет, — негромко поздоровался Джим, вспомнив, что он в доме хозяин, — рассказывай, что случилось.       — Нет, — Дана поджала губы и отвернулась. — Ты занят. Я потом. Харлин не удержалась, хихикнула. Джим покосился на нее. Ведьма проворно поднялась на ноги и в два шага нагнала девушку.       — Джимми, мы поболтаем о своем, о девичьем, если не возражаешь, — ведьма хитро прищурилась, одним движением расплетая косу и приобнимая за плечи Дану. — Идем, дорогая, угощу тебя вкусными травками. Джим рассеянно кивнул, совершенно не понимая, что происходит.

***

      Празднество не за горами, но что-то тревожно на душе. Может, из-за того, что над домом нависла пока невидимая и едва осязаемая угроза, может, из-за того, что придется-таки объяснить рассерженной малолетке, кем она приходится Джиму. Девчонка, которую она сейчас обнимала за плечи, нуждается в успокоении. Того и гляди, сорвется и пойдет в разнос. Интересно, сама она понимает, что чувствует к диковатому и нелюдимому южанину?       — Оставь меня, — зло прошипела Дана, грубо скинув теплые ладони с себя.       — Хорошо. Только успокойся, сядь и выслушай меня. — уже без смеха сказала ведьма. — Я заварю трав, как и обещала.       Харлин думала, как начать разговор с девушкой, пока готовила отвар, но короткий взгляд в очаг почти заставил позабыть ее обо всем на свете.       Языки пламени танцевали, обвиваясь друг вокруг друга, тёмный и светлый, холодный и горячий, от них летели искры в разные стороны… разверстые пасти в огне, кровь повсюду, а в голове протяжно воет волк… стая воронов взмывает в тёмное небо, большая черная бабочка взмахивает крылом и все накрывает тенью…       Ведьма завороженно смотрела в самое сердце огня, не в силах пошевелиться, отвести взгляд.       — И что ты мне хочешь сказать? — требовательно спросила Дана. Харлин приподняла ладонь в ответ, прося ее помолчать. Темные волчьи силуэты крадутся, между деревьев-языков пламени, но путь им преграждает еще один…       — Проклятье, упустила, — с сожалением проворчала Харлин. Увидеть бы всю картинку до конца. — Я хотела бы поговорить с тобой о Джиме…       — Не хочу о нем, тем более — с тобой!       — Боишься меня? — Харлин усмехнулась. — Про меня говорят, что я ведьма, и это так. Меня обходят стороной, но случись беда, все идут ко мне на поклон.       — Джим — мой друг! И я тебе не позволю… — Дана осеклась, не закончив фразу.       — Что не позволишь? — Харлин усмехнулась. — Ты же боялась ведьм и колдунов прежде. А теперь осмелела?       — Я не боюсь тебя, — с обидой в голосе сказала Дана. Харлин поставила перед ней кружку с отваром. Подозрительно принюхавшись, девушка несмело отпила. — И не смейся надо мной.       — Всякому живому существу нужна ласка и забота, даже такому искалеченному, как твой приятель. — Харлин села на лавку к девушке. — Я знаю, что для тебя он самый близкий человек.       — Думаешь, я не могу ему это дать? — Дана фыркнула. Травы уже действовали. Настроение никакой отвар не исправит, но успокоить изводящуюся от ревности девчонку Харлин удалось. — Мы друзья с ним! Он меня учит и защищает.       — Друзья, конечно, — ведьма улыбнулась, прекрасно представляя, что сказал бы южанин, если б услышал слова девчонки. — И мне он тоже друг. Дана опустила голову, смущаясь. Харлин положила подбородок на скрещенные на столе руки.       — Ты его не… не любишь?       — Как младшего брата, — ведьма усмехнулась. — Я видела его лопоухим волчонком, я видела его первую луну, я учила его. И до сих пор учу. Тебе Джим кажется всесильным и отважным мужчиной, но для меня он все тот же самый растерянный волчонок, который путается в собственных лапах.       — Я тебе не верю.       — И не нужно, — Харлин фыркнула. — О чем ты хотела поговорить с Джимом?       — Это неважно, — Дана поджала губы и отвела взгляд. — Это… это сложно…       — Ты хочешь встретить с ним полную луну, — безошибочно угадала Харлин. Дана наморщилась: ведьма. — Наберись терпения. Еще не время. И праздник тебе лучше провести дома. Ты ведь за этим пришла? Дана ответить на вопрос не успела — к девушкам без стука вошел Джим.       — Дана, я провожу тебя домой, — сухо сказал южанин. Девушка нахмурилась в ответ, но промолчала. — Ульфхейд приказал. Ведьма вопросительно взглянула на друга, требуя объяснений. Он понял ее без слов. — Незваные гости, — кратко пояснил Джим. Почему-то до ужаса напомнив Харлин своего наставника и взглядом, и интонацией.