Предел мечтаний

Кара. И снова — ого! Нет, даже — ух ты! Вот это страсть! А Кара уже ни на что и не надеялась… Нет, конечно же, она ни на секунду не поверила этому “Мне не нужно”, произнесенному стыдливым шепотом в кладовой. Но — поверила страху. Черт его знает, чего там именно Кэлен испугалась, — Мэйсон же не мозгоправ какой, чтобы в таких тонкостях разбираться. Она просто почуяла этот страх, вот и все. И поверила ему. А потому на продолжение совсем не надеялась, нет. Кара собиралась забрать мазь, а затем, спустившись вниз, все проверить, снять кассу и отнести дневную выручку Кэлен на подсчет. И чтобы после Кэлен закрыла деньги в сейфе, ибо канун Рождества же, а завтра — праздник, и банк — единственный в их маленьком курортном городке в девятнадцати милях к югу от Сиднея — будет закрыт, может, даже несколько дней. А затем Мэйсон поднялась бы к себе, в комнатку под крышей, намазала бы колено “чудесной” мазью, и, откупорив бутылочку нефильтрованного пива, завалилась бы с книгой на узкую кровать… Отличный план. Кару он очень даже устраивал после того, как в кладовой прозвучало стыдливым шепотом: “Мне это не нужно”. Да… Так что она совершенно точно не рассчитывала на эту неожиданную горячую страсть, с которой Кэлен вцепилась рукой в её майку, с которой впилась губами в её губы, наступая, заставляя Кару делать осторожные шаги назад, пятиться из ванной в комнату, и дальше, к огромной кровати… аккуратно застеленной, кстати — похоже, днем Кэлен опять не спала… А когда Мэйсон остановилась, уперевшись икрами в эту самую кровать, Кэлен снова испугалась. Отпрянула, разрывая поцелуй, уставилась распахнутыми глазами — зрачки расширены так, что почти застилают собой радужку, и глаза кажутся черными, бездонными, затягивающими, словно полуночное беззвездное небо… Отпрянула, уставилась, замерла, кажется, даже дышать перестала… только губы чуть подрагивали, словно не могли решить, что им делать — снова окунуться в жаркую влажность губ Мэйсон, или уже остаться и мерзнуть на берегу? Руку, что она успела устроить на талии Кэлен во время этого короткого путешествия, Мэйсон переместила на ягодицу. На ягодицу Кэлен естественно. Чуть сжала, чуть надавила, прижимая к себе низ живота Кэлен. Кэлен вздрогнула, в глазах начала просыпаться осмысленность. А вот этого Мэйсон совсем не нужно. Какого черта? Из-за Кэлен в теле Кары второй раз за этот недолгий вечер вспыхивает огонь, и снова гасить его усилием воли она, Кара, не собирается! Тем более сейчас Кэлен совершенно точно сама напросилась, и Мэйсон не даст ей сбежать, нет. Кара надавила ладонью на ягодицу, притискивая Кэлен к себе. Уронила на кровать банку с мазью, что все еще держала в другой руке, и пальцами этой освободившейся руки прикоснулась к щеке Кэлен… погладила, скользнув к шее, устроила на ней ладонь… нажала мягко, притягивая к себе… прикоснулась губами к губам, нежно, едва ощутимо… так же нежно обхватила губами нижнюю губу Кэлен, сжала совсем легонько — поманила, приглашая, а после медленно-медленно подалась назад, выпуская губу из плена… и Кэлен сама потянулась следом, снова затуманившись взглядом, задышав глубоко и медленно… И руки Кэлен, что еще минуту назад упирались в плечи Кары, удерживая её на расстоянии, расслабились, ладони заскользили — одна вверх, к шее, другая вниз, по груди к животу, оттуда — на талию, и дальше, на спину... А губы уже вновь танцевали с губами Кары, то отдаваясь их власти, подчиняясь их желаниям, то бросаясь в атаку, нетерпеливо, жадно… Но Мэйсон не торопилась: напротив, целовала нарочито медленно, замирала, останавливая эти страстные порывы, а затем наступала — неспешно, томительно, очень-очень мягко. Она дразнила, играла, она точно знала, что так только сильнее распаляет Кэлен. И вот пришла в движение ладонь, лежащая на спине Кары, пальцы сжались, собирая ткань майки, потянули вверх, вытаскивая её из-под ремня джинсов, отпустили… рука поплыла вниз, погладила ягодицу… метнулась вверх, поднырнув под край майки… и снова ладонь легла на спину, прижавшись к голой коже. Кэлен сама отпустила губы Кары, на миг распахнув глаза, пронзила светящимся полубезумным взглядом и, вновь опустив ресницы, обожгла губами её шею… еще раз, и еще, спускаясь по дуге к ключице. Мэйсон чуть откинула голову, подставляя, поощряя, а сама повела пальцы правой руки с шеи Кэлен вниз, к декольте, к шнурку, что служил застежкой, потянула его, развязывая… Вдруг поняла, что это вот рабочее платье Кэлен — белое, легкое, из какой-то невероятно тонкой ткани, с длинной, ниже колена, свободной струящейся юбкой, что так волнующе танцевала вокруг ног при ходьбе, — её, Кару, всегда возбуждало. И особенно подогревал воображение обтягивающий лиф с тонкими бретельками и шнуровкой — от края декольте до талии — вместо пуговиц… Мэйсон, оказывается, и не отдавала себе отчет в том, сколько раз за эти месяцы её взгляд останавливался на этом самом шнурке! Она запрещала себе об этом думать, гнала эти мысли, но… черт возьми, Кара давно хотела развязать этот чертов заманчивый шнурок! Кажется, её желание сбывается… Только вот… чтобы развязать этот чертов шнурок, нужны две руки! Мэйсон задумалась на секунду, вслушавшись в дыхание Кэлен, чуть повернула голову и вновь поймала губами её губы, как раз закончившие обратный путь — от ямочки между ключицами к уху — по шее Кары. Поймала, пленила глубоким сильным поцелуем, на который Кэлен откликнулась тихим стоном… Да, вот так. Теперь не сбежит! И, отпустив её ягодицу, заняла шнурком обе свои руки… Черт побери, а что с ним делать дальше? Его достаточно просто ослабить или нужно совсем вытащить из дырочек? До сих пор Кара не встречалась с подобной конструкцией. Пуговки, крючки, кнопки, клепки, замки-молнии… с ними всеми она справлялась легко. Но шнуровка! Как, черт возьми, вынуть Кэлен из этого платья? На миг Мэйсон впала в ступор, растерявшись и… ослабив поцелуй. На совсем короткий миг, но его хватило, чтобы губы Кэлен вырвались из плена и оказались возле уха Мэйсон. Обожгли его дыханием и тихим смешком: — Кара… это не то… — Что? — Это для красоты… обманка, — и снова легкий смешок. Кэлен накрыла её руку, теребящую шнуровку, своей, глянула в глаза. — Застежка сзади… молния там… — О… — Мэйсон действительно изумилась. Не тому, что вожделенный шнурок оказался лишь декорацией: все эти женские уловки давно уже не удивляли, нет. Кару неприятно озадачила собственная недогадливость. Теряет навыки, да? Улыбнулась, оставила в покое хитрый шнурок, провела ладонями по грудям Кэлен, легонько, совсем чуть-чуть сжав их мимоходом, скользнула руками вниз, затем назад, на спину… — Подожди… Кара, подожди… остановись, прошу тебя… Что? Опять??? Как это — остановись? Почему? Все же идет, как надо. Кэлен все нравится, Кэлен хочет этого… Кара видит,слышит, чувствует, что Кэлен хочет! Тогда в чем дело? Снова “мне это не нужно”? Черт возьми! С любой другой женщиной в подобной ситуации Мэйсон ни за что бы не остановилась. Еще чего! Кэлен ведь сама все это начала, сама! Завела? Отвечай, так ведь? Но… Каре была нужна эта работа. Очень. Эта долбаная работа кассиром-продавцом-помощником… Предел мечтаний, мать её. Очень нужна. И Мэйсон отступила. Чуть отодвинулась со вздохом, сцепила руки в замок за спиной Кэлен, посмотрела в глаза: — Что не так? — Прости, — Кэлен взгляд опустила. Но ладонь из-под майки Кары почему-то не убрала. И вторую, что лежала на шее, поглаживая её, шею, пальцами, тоже. — Я не могу… — Да, — Мэйсон кивнула, не дав ей договорить. — Понимаю. Все это неправильно. Ты мой работодатель, и… — Нет! — Кэлен мотнула головой. — Не в этом дело. Кара, мне… — Тебе это не нужно, — Мэйсон просто таки чудеса догадливости и смирения проявляла, да? А что делать? Работа-то просто необходима... — Нужно! — удивила её Кэлен. И повторила, поцеловав в губы: — Нужно. Мне просто… мне надо в душ. — Зачем? — Мэйсон изумилась. Искренне. Она и правда не поняла. — Помыться, — кажется, Кэлен тоже изумилась. Вопросу Кары. Ну, вопрос и впрямь был глупым, что уж тут. Он и выскочил-то от неожиданности, ибо варианта с душем Кара не предполагала, совсем! Мэйсон тряхнула головой: — Кэлен, тебе не нужно мыться. Ты чистая! Ты мылась три часа назад, после того, как закончила печь вечерний хлеб. — Все-то ты знаешь, — рассмеялась довольно смущенно и… потерлась кончиком носа о нос Мэйсон: — Но мне все равно нужно, Кара. Я не могу так… некомфортно… — улыбнулась очаровательно-умоляюще. Мэйсон прикрыла глаза на миг. Черт, жаль. Все могло получиться… Но — сейчас Кэлен совершенно точно верит в то, что говорит. Она и впрямь считает, что ей нужно в душ. И думает, что после этого будет продолжение… А вот Кара так не думает. Кара понимает: момент будет упущен, настроение изменится… включится долбаный разум… рассудок ли… вот те самые части, что связаны со стыдом, совестью… и все. Что ж… так, значит, так. Работа важнее. А пожар в теле можно и пивом погасить. А впрочем, стоит попробовать еще кое что. Мэйсон вздернула бровь, пронзила Кэлен взглядом: — Ладно. Пойдем. Мне тоже не помешает принять душ. — Вместе? — Кэлен даже отпрянула слегка. И снова рассмеялась: — Неет! Кара, это неудобно… Боже! — закатила глаза с улыбкой: — Я стесняюсь. Прошу тебя, пойми! Мэйсон вздохнула. Значит, не судьба. Жаль, конечно, но не смертельно. Кивнула, расцепила пальцы, развела руки: — Ладно. Иди, — и растянула губы, изображая улыбку в ответ на пристальный и капельку подозрительный взгляд Кэлен. Дождалась, пока она — видимо, удостоверившись, — развернулась, и снова заключила её в объятия. Прижала спиной к себе, прижала губы к её уху, выдохнула горячим шепотом: — Ты могла бы просто мне отказать. Без этих игр, Кэлен. — Что? Почему ты так говоришь, Кара? — она не стала вырываться, хотя Мэйсон ждала этого, и даже не напряглась, нет. Напротив, Кэлен будто бы расслабилась, обмякнув, навалившись… и положила ладони на руки Кары. И вопрос задала с искренним… возмущением, что ли? А то и с обидой, пожалуй. — Потому что… — Мэйсон обхватила губами мочку её уха, чуть сжала, коснувшись кончиком языка. Выпустила, услышав легкий, едва слышный то ли стон, то ли выдох. — Сейчас ты… — замялась, подбирая слова, ибо крутившееся в голове “взгретая” явно не стоило озвучивать. Так и не найдя подходящего синонима, хмыкнула: — В душе ты остынешь. Ты же понимаешь это? И не захочешь продолжения. Или не решишься уже… — А ты… — Кэлен резко развернулась в кольце её рук — скорее, оглянулась, сверкнула глазами так, что почти ослепила: — Проверь меня. Ого! Мэйсон чуть склонила голову к плечу, выдвинув подбородок, хмыкнула: — Интересно… и что ты предлагаешь? Мне тоже сходить в душ, а потом вернуться сюда, зажечь свечи, открыть шампанское и ждать тебя в постели? Кэлен улыбнулась — ослепительно, солнечно… вот именно так, как она улыбалась раньше… провела указательным пальцем по губам Кары: — Отличный план… Осуществишь? Мэйсон снова хмыкнула — озадаченно, развела руки, выпуская Кэлен… Кэлен. Боже, что она делает? Что она творит? Она что, с ума сошла? Зачем она целуется с Карой??? Имя, даже произнесенное мысленно, отозвалось почти болезненной яростной пульсацией между ног… Боже! Кэлен точно сошла с ума… от одиночества, от неизвестности, от своих слез. И её тело, которое бог знает сколько времени никто не ласкал, тоже сошло с ума! Господи, что они творят, Кэлен и её тело… Кэлен, прислушавшись — кажется, Мэйсон, постояв пару секунд за дверью, ушла, — вздохнула глубоко, полной грудью, глянула на себя в зеркало. Боже… Губы припухли, налились спелым вишневым, горят… да и лицо пылает. А между ног — просто пожарище, вулкан, пульсирующий, кипящий раскаленной огненной лавой. Надо мыться, а туда прикоснуться страшно: взорвется же к чертям, прости Господи! Кэлен вновь вдохнула полной грудью, выпустила с шумом воздух. Завела руки назад, нашарила застежку, потянула бегунок замка… Замерла, представив вдруг, как платье с нее все-таки снимает Мэйсон: как стоит за спиной и проводит медленно горячими мягкими ладонями по плечам, скидывая с них бретели, как опускает вниз лиф… и накрывает этими горячими мягкими ладонями груди Кэлен… Боже! Кажется, в этот раз она выдохнула со стоном. Тряхнула головой, сердито подхватила подол, потащила вверх, буквально сорвала с себя платье. Отшвырнула в угол. Зачем она остановила Кару? Черт… Зачем она вообще с ней целовалась??? Губы пылали… мысли путались… и сердце металось в грудной клетке, скакало теннисным мячиком, будто бы ударяясь о ребра… Кэлен собрала свои длинные каштановые волосы, скрутила в тугой жгут, а его — в валик на макушке, заколола шпильками. Быстро скинула белье, шагнула в ванную, забыв задвинуть за собой шторку-ширму из матового полупрозрачного пластика. Сняла лейку душа, включила воду, направила на грудь струйки едва теплой воды — горячей она не мылась, незачем в такую-то жару. Или добавить температуры? “В душе ты остынешь”... Ну и хорошо! Кэлен действительно все это не нужно. Это ведь и впрямь… неправильно. Странно. Неприлично даже! И дело не в том, что Кара — женщина, или что она — работник, подчиненный… И уж точно не в том, что она преступница, пусть и бывшая, отсидевшая в тюрьме. Нет, нет, дело в том, что Кэлен — замужняя дама, вообще-то. Ну, может быть, вдова, но… в любом случае, все это неправильно, и ей, Кэлен, совершенно не нужно! Это был просто порыв. Слабость. Она просто устала от одиночества, неизвестности, от своих слез… от необходимости справляться, от невозможности расслабиться. А Кара… она такая… надежная. Да, вот именно — надежная. Кэлен оперлась вытянутой рукой на стену, закрыла глаза. И Мэйсон моментально предстала пред внутренним взором — ярко, словно наяву: стройная фигура… стройная, но тренированная, это сразу видно, эти вот рельефные мышцы… хрупкие, но сильные — уж Кэлен-то знает, теперь еще лучше знает, — плечи… белоснежная майка, ослепительно сияющая на золотисто-шоколадной загорелой коже… Кара все время ходит в этих майках — или она у нее одна, и Мэйсон стирает её каждый вечер? Бог его знает, но эта белая майка, обтягивающая красивую высокую грудь, неизменна… Длинная шея — выправка у Кары отличная, прямо-таки военная, она никогда не сутулится, и голову держит высоко, чуть вздернув подбородок, от чего шея выглядит такой… аристократичной, что ли. А слева по шее — белая ажурная вязь татуировки: то ли буквы неизвестного алфавита, то ли какие-то символы. Белая татушка… надо же, до знакомства с Карой Кэлен таких не видела. И даже не предполагала, как это красиво и… сексуально, прости Господи, эти вот белые тонкие символы на золотистой загорелой коже. Кэлен даже застонала мысленно: а Кара-то её привлекает, оказывается… Она, Кэлен, до сих пор была уверена, что не доверяет Мэйсон, даже побаивается её. Она была уверена, что Кара ей не интересна. Что она с Карой за эти два с небольшим месяца и лишним словом не перекинулась — только по делу, исключительно. А еще Кэлен совершенно была уверена, что почти не смотрела на Мэйсон все это время. Обманывала она себя, ох, как обманывала. Ведь на самом деле Кэлен при любой возможности украдкой разглядывала Кару… иначе как объяснить, что она, Кэлен, так ярко и явно, в мельчайших деталях, сейчас представляет её себе? Как объяснить, что она отлично знает эти детали? Живот, плоский и рельефный: он оголяется порой, когда Кара тянется к верхним полкам, чтобы что-то достать, и её белоснежная майка задирается, выбравшись из-под ремня светлых легких джинсов. Кэлен знает, что этот прекрасный живот косо перечеркивает старый и довольно уродливый длинный шрам — похож на те, что остаются после операции по удалению аппендикса, только вот находится слева. Наверно, когда-то Мэйсон пырнули ножом? Кэлен видела этот рубец несколько раз и — сейчас она призналась себе в этом — ей всегда хотелось прикоснуться к нему пальцами… провести, потрогать… и даже… поцеловать, прости Господи! Кэлен знает, что у Кары на горле, точно по центру, круглая шоколадная родинка размером со среднюю горошину… Кэлен знает, что когда Мэйсон чем-то сосредоточенно занимается — воюет с кассовым аппаратом, например — она слегка приоткрывает рот, очаровательно и… да, черт возьми, сексуально. Когда задумывается о чем-то напряженно — кусает нижнюю губу. А если улыбается, то чуть наклоняет голову вперед и смотрит немного исподлобья… Господи прости, оказывается, Кэлен так много знает о Каре! Получается, не отдавая себе в этом отчет, она, Кэлен, только и делала, что пялилась — украдкой, да, — на Мэйсон! И старательно прятала от себя тот факт, что Мэйсон её привлекает. Возбуждает, прости Господи! Кэлен развернула лейку душа, направляя едва теплый дождик в свое пылающее лицо. Ну и зачем она остановила сегодня Кару? На кой черт ей понадобилось мыться? Она ведь и впрямь принимала душ сразу после вечерней работы в пекарне… А теперь… Мэйсон права: она остынет. И вряд ли решится снова… снова поцеловать эти сочные, манящие губы. Как же они целуют, боже! Притихший было вулкан между ног откликнулся всплеском раскаленной лавы, запульсировал. Кэлен сдвинула ноги, сжимая мышцы промежности… но только усилила, удлинила пронзивший насквозь спазм. Зачем она остановила Мэйсон..? Струсила, ясное дело. Испугалась. Может, оно и к лучшему. Кара верно сказала, это все неправильно. Кэлен — замужняя дама, уважаемая, с репутацией порядочной и скромной девушки. Да. Мэйсон — бандит… бандитка? Преступница. Грабила банки, и людей грабила тоже. Избивала, пытала... может, и убивала даже, кто знает? Правда сейчас, глядя в зеленые глаза, очень спокойные, теплые, трудно поверить, что у Кары такое прошлое. Да и потом, люди меняются, разве нет? Но… все равно… ни к чему Кэлен эта связь. И даже ради одной сумасшедшей ночи не стоит рисковать репутацией. А если одной ночью дело не ограничится? А если Кэлен, прости Господи, влюбится? Ведь в Кару запросто можно влюбиться, она такая… впечатляющая. И Кэлен влечет к ней, можно больше себя не обманывать. Так что она вполне способна влюбиться в Кару. И что тогда? Все станет сложно. Еще и слухи пойдут… в их маленьком городке трудно сохранить что-то в тайне. Поэтому — Кэлен правильно сделала, что остановила Кару. Правильно. Да. Теперь и впрямь нужно остыть. Остыть и идти спать — ранний подъем для работы в пекарне никто не отменял ведь. Кэлен вздохнула и, увеличив напор, направила воду между ног, вздрогнув всем телом, когда прохладные твердые колючие струйки врезались в пылающий вулкан. Закрыла глаза, прикусила губу, сдерживая стон. Интересно, когда Кэлен выйдет из душа, Кара будет её ждать там, в спальне?