Предел мечтаний

Кара. Черт, жаль. Мэйсон вышла из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь, задумчиво потопталась возле нее. Нет, правда, очень жаль. Даже обидно немного. Кару давненько так не обламывали… хотя, о чем она? Ее вообще не обламывали до сих пор, никогда. Да она и не церемонилась раньше ни с кем, если честно. Просто брала, кого хотела, когда хотела — её положение в Семь… в банде позволяло. Чтобы ей, Мэйсон, кто-то отказал? Смешно… Кэлен, вроде бы, тоже не отказала. Даже наоборот, открыто сказала, что ждет продолжения. Но Кара же не дура. Кара понимает, что Кэлен сама себя обманула. И будь Мэйсон наивнее, прими это приглашение за чистую монету и явись таки встречать Кэлен из душа свечами и шампанским, Кэлен бы точно не обрадовалась, понятно же. Или Мэйсон ошибается? Черт его знает… Кара постояла еще у двери, прислушиваясь к тишине, вздохнула: ладно, что ж, пожалуй, придется смириться. Облом так облом. Сунула большие пальцы в карманы джинсов, двинулась в сторону лестницы, что вела в мансарду, в комнатку под крышей. Хорошо, что у нее есть запасной план — нефильтрованное пиво и книга. И, кстати, эта самая комната у нее тоже есть. Кара ни за что бы не призналась в этом, наверное, но в эту комнатку под треугольной крышей она влюбилась с первого взгляда. Возможно, именно она, эта комната, стала решающим аргументом, склонившим чашу её внутренних весов в пользу работы здесь. Ну да, да, у Мэйсон не было особого выбора, и все же… все же она сомневалась — до тех пор, пока Ричард не проводил её в мансарду. Полностью деревянная — стены, пол, потолок, — напоминающая, благодаря этой самой остроугольной крыше, шалаш, насквозь пронизанная терпким и сладким сосновым духом… А самое главное, в комнатке было окно почти во всю стену. Огромное и тоже треугольное. С широким подоконником в качестве бонуса. После восьми лет за решеткой, среди глухих каменных стен в одиночной камере с малюсеньким окошечком, забранным железными прутьями, эта стеклянная стена — иначе и не назовешь же! — показалась Каре просто окном в мир. Окном в воздух. В свободу. Пожалуй, тот, кто не провел кучу лет в застенках, просто не поймет, чем было для Мэйсон это огромное треугольное окно в небольшой мансарде… Оно, окно, сыграло решающую роль в том, что Кара согласилась на эту работу. Оно и… красотка Кэлен. Мэйсон присела полубоком на подоконник, бездумно уставилась за окно: на буйную зелень деревьев и пальм в соседских садах, на потемневшее уже небо, расчерченное почти упавшим за океан солнцем синими, фиолетовыми, серо-розовыми полосами… и еще — нежно-сиреневыми, как колокольчики джакаранды... и глаза Кэлен в иные дни. Кара вдруг застукала себя на том, что улыбается. Улыбается своим мыслям о Кэлен. Казалось бы, чему тут улыбаться, после такого-то облома? Упущенной возможности трахнуть красотку? Черт… Мэйсон поморщилась. Покоробило её это “трахнуть” в отношении Кэлен. Захотелось даже самой себе в лоб дать! Удивительно… странно. Получается, к Кэлен она относится как-то иначе, чем ко всем своим предыдущим женщинам, да? При том, что красотка Кэлен-то и не её вовсе, а смотри-ка, Каре грубости в её адрес даже думать противно, тем более — озвучить. Что за чертовщина? Так и влюбиться недолго! Мэйсон фыркнула: влюбиться, придумала же, а! Влюбиться… и чего это сердце так ускоряется, стоит ей, Каре, мысленно произнести это? Влюбиться… С одной стороны, что такого-то? Кара уже вечность не влюблялась… последние лет пятнадцать точно. Да и какая любовь при той её жизни? Она ведь, любовь-то, делает тебя уязвимым. Так что у членов Семьи, занимавших высшие ступени в иерархии, любовь была под категорическим запретом. Недопустимое чувство. Опасное. Флирт, секс — сколько угодно. Любовь… нет, нельзя. Но теперь-то можно, да? Теперь Кара свободна — от Семьи и её законов, от своего прошлого… ну, насколько это возможно — быть свободным от прошлого, да… Теперь у Кары другая, новая жизнь, ведь так? И почему бы в этой жизни не быть любви? Любви с красоткой Кэлен… Кара снова фыркнула: мечтательница. Нужна она Кэлен, как же! Кэлен просто перепутала, приняла благодарность за влечение, вот и все. Вряд ли чистенькая, приличная, порядочная Кэлен в самом деле хочет секса с ней, с Карой — преступницей, бывшей заключенной. Тем более — любви. Смешно же, ей-богу. Просто красотка Кэлен устала от одиночества, от неизвестности — что там с её благоверным на самом-то деле? — вот и случилось у нее затмение. Переклинило, бывает. Сейчас под душем она вернется в разум. Еще и устыдится поди. Начнет избегать Кару… как бы это все не повлияло на работу. Как бы вообще теперь не лишиться работы, черт возьми! Ну, а что? Вдруг Кэлен себя настолько осудит за эту вот слабость, что видеть Мэйсон не захочет? Может ведь такое быть? Ха, еще как может! И останется Кара без работы… и без этой вот чудесной комнатки под крышей. Эх… Пожалела красотку на свою голову. Знала же, всегда знала: все беды от этой сопливой жалости. И от любви. М-да… Вот же дьявол! Кара хлопнула ладонью своей по вытянутой на подоконнике ноге, цыкнула: колено отозвалось резкой болью. Черт, а ведь она еще и мазь забыла там, в спальне Кэлен, на кровати! Значит, придется идти… А может… а может, наоборот, и стоит пойти? Самое смешное, что у Мэйсон даже шампанское есть, отличное, кстати, дорогое: она его выиграла в свой прошлый выходной, когда, шатаясь по местной ярмарке, забрела в тир. Так может взять эту бутылочку Асти и в самом деле пойти к Кэлен? У Кэлен ведь совершенно точно давно ничего не было, это очевидно. И — Кэлен весьма горячая штучка, уж Мэйсон-то разбирается в таких вещах. Она, Кэлен, конечно сдержанная. Выглядит эдакой недотрогой. Но Кара с первого взгляда поняла, что внутри у красотки — огонь, что там кипит и бушует тщательно скрываемая страсть. А сегодня Мэйсон лишь убедилась в своей правоте. Так отчего бы ей не стать для Кэлен кем-то большим, чем просто хорошим работником? Почему бы не подсадить красотку на… удовольствие, которое Кара может ей доставить — ибо уж чем-чем, а этим искусством Мэйсон владеет в совершенстве. Её даже обучали, потому как главарь их банды обожает юных девочек, а от хорошенькой Кары в свое время и вовсе был без ума, — так что со своих тринадцати и до совершеннолетия Мэйсон была его личной любимой игрушкой. Потом вышла в тираж “по возрасту”, но научилась за эти годы многому, да… В общем, Кара определенно способна доставить Кэлен неземное удовольствие — что уж тут скромничать-то? Удовольствие, от которого красотка потом не сможет отказаться. Она будет желать повторения, к гадалке не ходи. А значит, не сможет отказаться и от Кары, так ведь? Мэйсон кивнула сама себе, осторожно слезла с подоконника. Достала из маленького портативного холодильника заветную бутылочку — как же вовремя она, Кара, забрела в тот тир, а! Будто заранее знала, что пригодится… Прихватила полотенце и отправилась на второй этаж: в её мансарде душа не было, и Мэйсон пользовалась гостевой ванной… которая, кстати, располагалась в гостевой же спальне. Интересно, почему работодатели не поселили туда Кару? А впрочем, какая разница! Хорошо, что не поселили. Её комнатка под крышей куда как лучше! Ополоснулась быстро и зубы почистила. Растерлась полотенцем. Задумалась на секунду: одеваться или нет? Решила, что незачем — в доме-то кроме нее и Кэлен все равно никого нет. Так что, натянув лишь трусы, прохромала в кухню-столовую, вынула из посудного шкафчика пару узких высоких бокалов на тонких длинных ножках, огляделась по сторонам… да, точно, вот и свеча: толстая, квадратная, возвышается в центре пустого обеденного стола. Раньше, когда садились ужинать втроем, Кэлен всегда её зажигала. Очень уютно было, между прочим… Но с тех пор, как Ричард пропал, она, Кэлен-то, перестала ужинать. Нет, может и перехватывала что-то на бегу… или ела в одиночестве у себя в спальне, Мэйсон не знает. А этих вечерних посиделок за трапезой освещенной лишь вздрагивающим огоньком свечи столовой ей, оказывается, не хватало. Скучала она по ним, надо же! Мэйсон цапнула свечу, коробок спичек и поспешила в спальню Кэлен. Интересно, она все еще в душе, или уже в постели? Кара осторожно потянула на себя дверь, заглянула: темно. Но из-под двери в ванную проглядывает тоненькая полоска света. Кэлен еще там. Хорошо! Прислушалась: вода не шумит, значит, мыться красотка закончила, и скоро выйдет. Надо поторопиться. Мэйсон расставила на прикроватной тумбочке свой романтик-набор: шампанское, бокалы, свечу… последнюю зажгла. Хмыкнула — только музыки не хватает, да? — и заняла пост в шаге от двери в ванную… Кэлен. Ждет или нет? Кэлен отставила в сторону баночку с кремом, похлопала легонько себя по щекам. Да уж, страдания последних недель даром не прошли… вон какие темные круги под глазами! Ужас… выплакала всю красоту свою. Даже странно, что Кара на неё так смотрела сегодня… так, словно Кэлен прекрасна и… восхитительна. Интересно, Кара ждет её сейчас в спальне или нет? Кэлен замерла, затаив дыхание, прислушалась. Кажется, там, за дверью, тишина. Никого. Что ж, неудивительно. Мэйсон не поверила ей, не поверила, что Кэлен захочет продолжения… и решится на него. “В душе ты остынешь”. В общем-то, она права. Не то чтобы Кэлен совсем остыла, но… скажем так, отрезвела слегка. Так что оно и к лучшему, что Кара не поверила ей и не пришла. Зато Кэлен сможет выспаться — наконец-то! В последние недели она спала мало, плохо… то слезы, то тревожные, мучительные сны. И тяжесть, какая-то постоянная, давящая тяжесть в груди — словно на ней все время лежал камень. А вот сегодня он исчез, исчез после рыданий в кладовой, после её исповеди на груди у Кары… Жаль, что она не поверила, не пришла. Но — к лучшему. Да. Кэлен замоталась в большое желтое полотенце и, открывая дверь, бросила еще один взгляд в зеркало: надо что-то делать с этими кругами, ужас же! Вздохнула, повернулась и… — Мама!!! — ей показалось, что из темноты на нее смотрит, полыхая зелеными глазами, огромная рысь, еще и вставшая на задние лапы! Кэлен шарахнулась, отпрянула назад. Сердце зашлось, скакнуло в горло, заметалось там бешеной белкой. — Кэлен?... — Господи, это Кара что ли? Кара же! Боже! Кэлен вдруг поняла, что не дышала все это долгое жуткое мгновение. Ухватилась рукой за косяк, поморгала: Кара… ффууух! А Мэйсон всмотрелась пристально и слегка удивленно: — Ты чего? Испугалась? — Да… — Кэлен улыбнулась расслабленно, навалилась плечом на косяк. — Не ожидала тебя увидеть… — Почему? — Кара сделала маленький шажок, и теперь свет из ванной падал ей на лицо. Кэлен глянула ей в глаза — и совсем не полыхающие, с чего она взяла? — и снова замерла, захлебнувшись их взглядом. Её, Кэлен, словно накрыла штормящая волна… накрыла с головой, закрутила так, что не поймешь, где дно, где поверхность, и потому не знаешь, вынырнешь ли, а от этого страшно выпустить задержанный в легких воздух — ведь вдохнуть-то не получится… И ты барахтаешься в этой волне, борешься с ней, тебе страшно и радостно одновременно… — Мы ведь договорились, — хрипловатый — и невозможно сексуальный, пробирающий до самого сердца, — голос выдернул Кэлен из волны… из океана зеленых глаз. Она вновь моргнула, чуть нахмурилась: — Я подумала, что ты передумала… потому что подумала, что я передумала. — Что? — недоумения в глазах Кары прибавилось. Кэлен снова улыбнулась: — Не бери в голову… я… просто волнуюсь… — ей показалось, что в зеленых глазах мелькнул вопрос, и она прикусила губу, подбирая слова. Глянула за плечо Кары: — О, так ты и правда со свечами? Что, и шампанское тоже? Серьезно? Боже… Я даже не знаю… Как-то это все странно, ты не находишь? Неловко… Мы что, и правда можем… будем?.. Черт, Кара, я не… я просто… С чего теперь?.. — вдруг до нее дошло, что она видит не только глаза Мэйсон, что она видит всю Мэйсон, и Мэйсон… — Ты голая??? Черт, прости, я не ожидала. Господи, я наверно кажусь тебе полной дурой, да? Но я просто… Кара, я… — Ты очень много говоришь, — Мэйсон шагнула к ней, оказавшись близко-близко. Близко, невозможно близко — зеленые глаза, пронзающий, проникающий взгляд, от которого у Кэлен моментально ослабли и мелко-мелко затряслись ноги, в горле пересохло, и захотелось облизать, смочить губы — они вдруг будто налились изнутри так, что кожа, кажется, натянулась, истончившись. А губы Мэйсон — горячие, нежные, — уж Кэлен-то теперь точно знает! — тоже близко-близко, почти касаются, обжигают дыханием, обжигают тихими словами: — Это первый раз у тебя? — Что? — мысли снова путаются, ускользают, и смысл вопроса не сразу дошел. — Нет… Нет, конечно же! Я же замужем… да и кроме этого… — Я имею в виду, с женщиной, — глаза и губы усмехнулись, мягко, совсем не обидно. И Кэлен улыбнулась в ответ: — Нет… тоже нет… Просто… Боже, я не знаю, почему я так волнуюсь. Не знаю, что делать… — А что ты хочешь? — Кара прикоснулась губами к уголку её губ, чуть-чуть, едва ощутимо, дразняще… а в теле Кэлен словно огонь полыхнул. Что она хочет? Боже, да все, она хочет все!!! Она хочет, чтобы Кара терзала её губами, руками, да всей собой! Чтобы дразнила и мучила ласками, доводила до исступления… Она хочет, чтобы Кара владела ею, её телом, её душой, её наслаждением... Кэлен хочет быть в её власти, вся, целиком, без остатка. Она хочет гореть в её страсти и таять от её нежности… А еще она хочет, чтобы Кара не спрашивала, что она, Кэлен, хочет! Потому что на самом деле она не знает… И Кэлен, качнув головой, выдохнула — нет, простонала: — Я не знаю… — Тогда… — Кара скользнула губами по её губам, — ...может быть ты… — ущипнула губами её нижнюю губу, — ...попробуешь расслабиться… — прихватила губами уголок её губ, прикоснувшись, пощекотав его кончиком языка, — ...и позволишь мне позаботиться обо всем… — и быстрым мягким движением сорвала с нее полотенце. Кэлен задохнулась, испугавшись на миг… хотела возразить… или возмутиться, может… но… губы Кары вдруг пленили её сосок, окружили его горячей нежностью… и рука Кары легла на другую грудь Кэлен… и из груди Кэлен вместо возражений… возмущения… вырвался лишь протяжный сладкий стон. И снова её накрыло океанской волной, накрыло с головой, закружило восторгом и совсем легким возбуждающим страхом… Огонек свечи вздрагивал время от времени, и огромная черная тень на потолке прыгала, качалась… В эти моменты сквозь туман в голове пробивались вдруг странные обрывочные мысли: что надо бы погасить свечу. А то упадет, неровен час. Но с другой стороны, с ней так… волшебно и романтично… и почему раньше она никогда не занималась любовью при свечах? А потом туман в голове снова сгущался, и мысли таяли в нем, а вместе с ними таяла Кэлен… Она качалась на волнах блаженства, то с головой погружаясь в глубины наслаждения — и задыхаясь в нем мучительно-сладким счастьем, то выныривая на поверхность томительной медленной нежности, млея от ласковых прикосновений мягких чутких пальцев, горячих влажных губ… и шелковой гладкой кожи. Она сама превратилась в океан, то штормящий в безудержной, безумной страсти, то затихающий в расслабленном безмолвном штиле… Она и подчинялась Каре, словно океан Луне. А главное, эти приливы-отливы, эти упоительные муки, это удовольствие длилось, и длилось, и длилось… нескончаемо, как нескончаемы океанские волны, что накатывают и накатывают на берег. А потом океан внутри Кэлен вдруг взорвался ураганом, прокатился девятым валом по всему телу, наполняя его сначала острым, едва переносимым наслаждением, а затем — воздушной невесомой легкостью, вознося на волне блаженства к небу, к звездам… К звездам? Ах, это вспышки в глазах. Кэлен застонала на длинном выдохе и обмякла, расслабленно растекаясь по постели, еще вздрагивая, еще отзываясь трепетом на каждый поцелуй, которыми Кара обжигала внутреннюю поверхность её бедер… живот… грудь… шею… А когда добралась с этими поцелуями до лица, и накрыла собой тело Кэлен, его прошило еще одной волной, послабее, но такой же упоительно-сладкой, заставившей вновь застонать, обвить бедра Кары ногами и прижаться к ней собой, раскрытой, пылающей… Бооже! На мгновение в глазах опять вспыхнули яркие огни, и она прильнула к Каре уже всем телом, а затем обмякла, теперь уже окончательно, откинула на подушке голову, закрыла глаза, утомленно и счастливо улыбаясь… Кара приподнялась на локтях, заглянула в лицо, поцеловала её улыбку и вдруг сказала: — Счастливого Рождества. Что? Кэлен распахнула глаза, секунду таращилась на нее… а затем расхохоталась, нет, просто взорвалась каким-то сумасшедшим, безудержным весельем, откинувшись снова, обвив руками шею Кары, постанывая сквозь смех: — Боооже… Господи боже… ты невероятная! Ты просто… чудо какое-то… Кара… боже! — даже слезы навернулись, и через них все было как в тумане: лицо Кары, спокойное, серьезное даже, и качающиеся тени на потолке. А Мэйсон смотрела на нее с интересом — но невозмутимо, видимо, просто пережидая этот безумный приступ, и Кэлен, уже успокаиваясь, вдруг встретила этот её взгляд, невозмутимый и заинтересованный одновременно, и вновь затряслась от хохота, уже беззвучно, ибо сил не осталось. Остановилась, лишь когда совсем выдохлась. Уткнулась, отдуваясь и едва слышно постанывая, в предплечье Кары, вытирая о него слезы, затихая. Мэйсон молча склонилась, поцеловала её в щеку, и Кэлен, обессиленно выдохнув остатки веселья, повернула голову, глянула ей в глаза. Кара приподняла бровь: — Шампанского? — О, боооже! — казалось, она иссякла, ей уже просто нечем смеяться — но смех накатил приливной волной, накрыл, поглотил, выжимая из Кэлен последнее… Господи, она и не думала, что можно так смеяться. А главное, от чего? Мэйсон ведь даже не шутила! Может, потому так и смешно, что не шутила… — Фууух… — отпустило, наконец. И, кстати, предложение Кары очень своевременно: от смеха и предшествующего ему наслаждения во рту пересохло. Кэлен вновь встретилась взглядом с зелеными глазами: — Наливай! Кара кивнула, на миг припала к её губам, затем, осторожно скатившись с Кэлен, села спиной к ней на краю кровати, занялась бутылкой. Кэлен повернулась на бок, подперла голову согнутой в локте рукой, уставившись на эту самую спину, заскользила подушечками пальцев по обозначившемуся позвоночнику, острому… невозможно трогательному. Огонек свечи в очередной раз дрогнул, раскачав тень на потолке, и из блаженного тумана, все еще качающего в голове Кэлен, вдруг проявился смутным наброском странный, неуместный, словно из какой-то другой жизни всплывший вопрос: почему ей так хорошо? Почему ей так невыносимо хорошо, так волшебно с Карой? Нет, Кэлен и раньше получала удовольствие от секса, практически всегда. Но отчего-то с Карой оно, удовольствие, было особенным. Словно бы ощущения ярче, и спазмы сильнее, пронзительнее, и поцелуи вкуснее… Конечно, у Кэлен давно ничего не было, и это, несомненно, играет свою роль, да. И все же… все же с Карой все как-то совсем иначе. Упоительнее. Слаще. Чувственней… Да Кэлен даже и не сможет толком сформулировать. Просто — сейчас здесь с Карой ей лучше. Лучше, чем когда либо было за всю её сознательную жизнь, за весь её — не самый скромный, между прочим, — опыт… С Карой, которую она — ну, по сути-то, — едва знает. С Карой, которой еще вчера, нет, еще пару часов назад, не доверяла… — О чем задумалась? Что? Кэлен вынырнула из мыслей и снова увидела её глаза: теплые, внимательные. А в них — невозмутимость и интерес одновременно. И вдруг поняла, нашла ответ на свой глупый, дурацкий вопрос: ей так хорошо, потому что кроме всего прочего, кроме всего того наслаждения, что так умело, чутко, нежно и горячо дарила ей Мэйсон в постели, она, Мэйсон, сегодня сказала: “Расслабься и позволь мне позаботиться обо всем…” Господи, оказывается всю свою жизнь — а не только в эти последние шесть недель — Кэлен ждала этих слов. Нет, она всегда была сильной. Самостоятельной. С самого раннего детства, после смерти мамы, ей пришлось заботиться о себе — и о младшей сестренке. Отцу не было до них дела, его интересовали женщины, карты и выпивка, так что… так что все легло на плечи Кэлен. И она привыкла — быть сильной, опираться на себя, обходиться без помощи, заботиться о себе и о других. Она привыкла. Она справлялась. Но — оказывается! — всю жизнь ждала, что кто-то ей скажет: “Расслабься, я позабочусь обо всем”. Только никто не говорил… А Кара сегодня сказала. И не важно, что она имела в виду, главное — они прозвучали, эти слова, прозвучали и… словно бы разрушили невидимую, но прочную стену, которую Кэлен всегда ощущала между собой и другими… стену, что не позволяла Кэлен ни с кем — даже с Ричардом, за которым она замужем… была… без малого десяток лет — по-настоящему сблизиться. Ричард тоже ведь отчего-то не говорил ей этих слов… А Кара сказала. Кэлен улыбнулась Мэйсон, поднимаясь и усаживаясь в постели, приняла из её рук бокал: — Спасибо, — и прикоснулась им к ее бокалу: — Мне было безумно хорошо, Кара… — Мне тоже, — она кивнула и вдруг поморщилась. — Только давай не будем это обсуждать? — Почему? — Кэлен пригубила шампанское, посмаковала. Ммм, отличное! И дорогое наверняка. Интересно, зачем на самом деле Мэйсон его купила? — Не люблю этого, — Кара тоже сделала глоток. Развернулась, села рядом с Кэлен и… обняла, перекинув через неё руку, притянула к себе: — Я знаю, что тебе было хорошо. Твое тело, твои глаза, губы, твое дыхание — они сказали мне намного больше, чем могут сказать любые твои слова. Кэлен удивленно хмыкнула: ну надо же, какая ты на самом деле, Кара Мэйсон. Совсем не так проста, как кажешься…