Предел мечтаний

Кара. Одарив Мэйсон какой-то лукавой — и чуть изумленной улыбкой, Кэлен затихла, прижавшись, устроив голову у нее на плече. Потягивала шампанское. Молчала. И за это молчание Кара ей была благодарна. Ну, не любила она этих слащавых «мне с тобой было тааак чудесно» после секса. Да и зачем? Ведь только совсем неопытный, ну или слепо-глухо-тупой человек не способен понять, каково было с ним партнеру, и радостно внимать восторженным дифирамбам. Так ведь? Кара, к счастью или нет, новичком в любовных утехах не была, на зрение, слух и интеллект не жаловалась. А потому и слова эти ей были совершенно ни к чему. Да она и в принципе не особенно доверяла словам. Слова ведь часто фальшивы, пусты. А то и вовсе бессмысленны. Мэйсон предпочитала другие способы получения информации, более честной, кстати. Язык тела, например: мимика, жесты, позы. Или вот глаза — Кара всегда легко читала в них. А еще — тон, интонации. Дыхание. Ритм сердца… Внимательному, чуткому и знающему человеку всё это рассказывает увлекательные, а главное — правдивые истории. Вот, скажем, Кэлен… Она расслаблена, она почти растекается по Каре. Она улыбается: Мэйсон не видит, но слышит в дыхании, спокойном и… удовлетворенном, её улыбку. Кэлен довольна. Сейчас она доверяет Каре, безоговорочно, целиком. Она чувствует себя в безопасности. И — да, сейчас ей очень хорошо. А еще… еще Мэйсон чувствует, что нравится Кэлен. Даже больше, чем нравится. Нет, Кэлен не влюбилась в неё, конечно, но… как же это слово? Вот, да, очаровалась. Кэлен очаровалась Карой. И отчего-то, когда Мэйсон об этом думает, в солнечном сплетении, где-то там, в глубине, возникает и прокатывается щекотная вибрация. Щекотная и приятная… Черт, оказывается Каре приятно, что Кэлен очаровалась ею! Это так странно… Раньше Мэйсон весьма раздражали барышни, которые, очаровавшись, добивались её внимания. Ну, допустим, внимания-то они получали — если красотки. Но когда они начинали хотеть большего… отношений, ага… Мэйсон раздражалась. И посылала настойчивых девушек куда подальше. А вот сейчас ей приятно, чертовски приятно эта вот очарованность Кэлен ею. Каре нравится, очень нравится, что Кэлен с ней хорошо... А еще... Кара чувствует, что Кэлен хочется спросить её о шампанском: всякий раз, сделав маленький задумчивый глоток из бокала, она, Кэлен, чуть поворачивает голову, едва ощутимо щекочет кожу Кары ресницами — бросает короткий взгляд в сторону тумбочки с бутылкой на ней. Вряд ли Кэлен думает, что, пока она мылась, Мэйсон успела сбегать за шампанским. Значит, её интересует, когда и зачем Кара его купила, по какому поводу… а по правде говоря, Кэлен волнует, кому оно на самом деле предназначалось, ведь так? Забавно… Мэйсон хмыкнула едва слышно, отпила из бокала и сообщила: — Я его выиграла. В прошлую субботу. В тире, на ярмарке на фермерском рынке. — Что? — Кэлен даже голову приподняла с её плеча, удивленно заглянула в лицо. — Шампанское, — Кара легонько покачала в руке бокал.— Ты же про него все хочешь спросить? — О… — изумление, вспыхнувшее в глазах Кэлен, отчего-то снова отозвалось веселой щекоткой в солнечном сплетении. — Да… но откуда ты? Как ты догадалась? Кара многозначительно поиграла бровями, оставив вопрос без ответа. Пусть Кэлен сама себе придумает, какими способностями обладает Мэйсон — от этого у нее, Кэлен, только прибавится очарованности. Кэлен еще секунду смотрела на неё — весьма очарованно, да, — поцеловала в губы, улыбнувшись: — Ты поразительная… Надо же, я и не знала, какая ты… — и вновь опустила голову на плечо Кары, прижавшись лбом к её левой щеке. Мэйсон улыбнулась. Уточнять, "какая" не стала, хоть и хотелось, черт возьми! Но — не стала. Не желала она сейчас слушать дифирамбы в свой адрес. Да и зачем? Слова не нужны, Кара ведь и без них знает, чувствует, что Кэлен с ней хорошо, что Кэлен очарована ею... А в Кэлен она не ошиблась. Даже больше: Кэлен превзошла её ожидания. Горячая штучка, ничего не скажешь. И снова покоробило от этого вот «штучка». Не клеилась оно к Кэлен, совсем. Горячая — да. Страстная. Довольно раскованная: Кара удивилась даже после всех этих смущений и волнений, что Кэлен исполняла у двери в ванную. Ну, Мэйсон-то ожидала что красотка и в постели продолжит эти игры в стесняшку, а потому конечно удивилась — приятно, да — тому, как свободно и с наслаждением Кэлен принимала ласки, как жарко откликалась на них, с каким удовольствием и… фантазией ласкала Кару. Так что Мэйсон отнюдь не врала, когда сказала, что ей было хорошо. Разве что чуть приуменьшила, ибо ей с Кэлен было не просто хорошо — великолепно. Потрясающе хорошо. Пожалуй, Кэлен — одна из лучших любовниц, ну, по опыту Кары. А опыт-то у неё, у Кары, ого-го какой. Богатый опыт. Так что она с уверенностью может сказать: Кэлен одна из лучших. А может даже… лучшая. Мэйсон сама удивилась этой своей мысли. Спросила сама себя: с чего вдруг? И почти сразу честно себе и призналась: похоже, красотка Кэлен ей больше, чем нравится. Кажется, Кара тоже очаровалась… Так странно. Непривычно и странно то, что она ощущала сейчас. Давным-давно забытое чувство… Последний раз — первый и последний, если уж совсем точно — Мэйсон очаровывалась лет пятнадцать… нет, даже семнадцать назад. Да, тогда она до безумия влюбилась в девушку, что обучала её искусству доставлять наслаждение — чтобы Дон, как велел величать себя главарь Семь… банды, был доволен. Кара влюбилась. Кара с ума сходила по своей наставнице. Готова была умереть за нее. Но — Кара была для нее всего лишь работой... Наставница, когда Мэйсон все же призналась ей в своем чувстве, так и сказала, со смехом щелкнув тринадцатилетнюю Кару по носу: мол, ты прелесть, но ты всего лишь работа. Не обольщайся, девочка, ты мне не нужна. Ты ничего для меня не значишь — и значить не будешь. Она ушла, а Мэйсон пообещала себе, что больше не влюбится. Никогда. Ни в кого. И слово держала. Это было легко, на самом деле… До сих пор. До красотки Кэлен. Что-то есть в ней такое, что-то, от чего, кажется, начинает подтаивать ледяная броня, в которую Кара заковала свое сердце. Или… или может быть у этого льда вышел срок годности? Он ведь, наверно, у всего есть, да? Мэйсон усмехнулась мысленно: какой еще срок годности, черт возьми. Просто Кара решила изменить свою жизнь, расстаться с прошлым. Видимо, клятвы, данной семнадцать лет назад самой себе, это тоже касается. Видимо, с ней Кара тоже решила расстаться… А впрочем, в красотке Кэлен все же что-то такое есть. Что-то такое, от чего у Кары в солнечном сплетении щекотно и весело вибрирует, стоит только лежащей в её объятиях Кэлен пошевелиться, чтобы сделать глоток шампанского… Есть в ней что-то, от чего Каре безумно тепло — не физически, понятно же, — и приятно лежать, прижимаясь к ней. И хочется, чтобы это длилось… и длилось, и длилось… может быть, даже вечность. — Кара? — Кэлен снова подняла голову, подперла её согнутой в локте рукой. — Ммм? — Знаешь, чего мне сейчас хочется? — и не дожидаясь ответа, продолжила, обводя подставкой бокала вокруг соска правой груди Кары: — Мне хочется сейчас спуститься вниз и повесить на дверь объявление: двадцать пятого декабря магазин не работает… — Зачем? — учитывая действия Кэлен, Мэйсон ожидала несколько иного “хочется”. Да что там, совсем иного! Так что удивилась, понятное дело. Черт, кажется, она даже испытала легкое разочарование… — Ну… может это глупо, — Кэлен наморщила нос, смущенно и очаровательно. — Но мне хочется провести весь день вот так… с тобой, в постели. В твоих объятиях, — потянулась через Кару, поставила на тумбочку пустой бокал. Прикоснулась подушечками пальцев к губам Мэйсон. А в глаза Кэлен поплыл, заполняя, сиреневый туман, нежный и прозрачный, словно дымка над цветущими джакарандами: — Мне хочется смотреть в твои глаза… и ловить твою улыбку… она у тебя такая красивая… но редкая, почти неуловимая, — рассмеялась тихо, очень ласково. — Мне хочется целоваться с тобой весь день. И чувствовать твои руки на своем теле… и тепло твоего тела… Черт, что она делает? Зачем она говорит это? Мэйсон же от этого… ну, не то чтобы плохо, но как-то не по себе. Беспокойно. Да, слова Кэлен отзываются раздражающим беспокойством… будто ступня зазудела точно в середине, между носком и пяткой, а ты — в ботинке на толстой подошве и не можешь, никак не можешь ступню почесать! И это мучительно, невыносимо мучительно! Точно как сейчас Каре. Кэлен надо остановить. Только вот в горле пересохло... Мэйсон попыталась сглотнуть — тщетно. Нужно смочить его, горло-то, это должно помочь. Кара опрокинула в себя оставшееся в бокале шампанское, вздохнула: вроде бы, отпустило. Глянула на Кэлен, чуть нахмурившись, добавив насмешки во взгляд: — Где ты берешь все эти слова, Кэлен? — Здесь, — она ничуть не смутилась, не растерялась, словно ожидала этого вопроса. Вынула из руки Кары бокал, поставила его на тумбочку. А руку приложила ладонью к своей груди… нет, над грудью. Накрыла сверху своей рукой: — Здесь, Кара. — Ммм… хорошее место, — Мэйсон повела ладонь вниз, на грудь. И в голос иронии добавила: — И зачем ты их говоришь? Кэлен мгновение смотрела на неё, хитро прищурившись. Улыбнулась: — Я поняла, что ты этого не любишь, но… Если мне хочется сказать тебе, как мне с тобой хорошо… сказать, что мне никогда так хорошо, как с тобой, не было? Если меня переполняют чувства, и мне хочется тебе о них сказать? Как быть? — Кэлен… — Мэйсон тоже прищурилась. Внутри вдруг забурлило водоворотом легкое озорное веселье, тоже давным-давно забытое, а оттого немного пугающее. И пришлось прилагать усилия, чтобы сдержать улыбку, не выдать себя, не показать, что она, Кара… счастлива сейчас, черт побери. — По-моему, ты уже все сказала. Вот только что… Кэлен снова смотрела на нее — долго, секунду или две. Фыркнула, тряхнув головой: — Ты смеешься надо мной… Смеешься? — Немного… — Кара все же улыбнулась: слишком уж бурным было это странное веселье, почти невозможно удержать его. — Насмехаешься, — Кэлен склонилась и вдруг… укусила Мэйсон за кончик носа. — Ладно. Допустим, сейчас я сказала. Ну, а потом? Я хочу знать… на будущее. На будущее… Слова отозвались щекоткой в солнечном сплетении. А еще остановилось дыхание, всего на мгновение: просто сердце, там, в груди, вдруг раздулось, как раздуваются при глубоком вдохе легкие, заполнило собой все… Кэлен думает, что у них есть будущее? Хочет, чтобы оно было? А разве оно возможно? Но Кэлен так легко это сказала… так легко, естественно. Будто для нее это решенный вопрос, будто она не сомневается ни капли, что у них — приличной, правильной, порядочной Кэлен и, пусть и вставшей на путь исправления, но некогда порочной, запятнанной грязными делами, преступившей закон Кары — может быть будущее… Черт, это так странно. И с Карой от этого тоже что-то странное происходит. Непонятное… непривычное. И немного пугающее. Словно внутрь нее очень осторожно, робко, по капельке пробирается какое-то чувство… тоже настолько давно забытое, что Мэйсон даже не могла его опознать. Кэлен. Она и сама не сразу поняла, что спросила. Сообразила лишь, когда Мэйсон буквально пронзила её взглядом, пристальным, немного недоверчивым и… кажется, слегка испуганным. А еще… что-то такое в нем было, что-то, от чего сердце Кэлен вдруг будто увеличилось на миг в размерах, заполняя собой все, наполняясь само теплой щемящей нежностью. Надежда, вот что. На секунду, полсекунды глаза Кары буквально залило надеждой… Значит, Мэйсон хочет этого? Хочет, чтобы у них было будущее? Боже, а сама Кэлен? Она тоже этого хочет? Отчего-то вдруг стало страшно… Нет, понятно, отчего: от громкого «да», которым отозвалось тело Кэлен на этот внутренний вопрос. Она и правда этого хочет, прости Господи! Всего того, о чем она только что говорила Каре. И хочет не только сейчас, сегодня, но и потом, завтра, и через месяц… Причем, не только ведь секса. И не только поцелуев с объятиями. А… чего тогда? Чего она хочет? Отношений с Карой? Или может даже… любви? Боже, это нелепо. Нелепо, странно, неприлично. Неправильно, в конце концов! Господи, и зачем только Кэлен поддалась этой слабости? Зачем, зачем, зачем??? Теперь все сложно. Сложно и непонятно, мучительно непонятно! Непонятно, как общаться с Карой — завтра, да уже сегодня утром? Как раньше, будто бы ничего и не было? И кто они теперь друг другу? Работодатель и работник? А что Кара об этом думает, как она к этому относится? И словно отвечая на эти её суетливые, панические мысли, Мэйсон, приподняв бровь, усмехнулась: — На будущее? Считаешь, у нас оно есть? Боооже! Внутри Кэлен разверзлась ледяная жуткая пустота, на миг заморозив все: тело, душу, мысли… Эти оттаяли первыми, закружили стаей воронья: зачем, зачем Кэлен это сказала? Она же все испортила… а так хорошо было! Так чудесно… Вот права, права Кара: Кэлен много говорит. Болтает, бездумно, безответственно! Что теперь отвечать? Кэлен не знает! Она на самом деле не знает, чего хочет… Она просто вымоталась, измучилась. Она просто хотела расслабиться, и чтобы рядом был кто-то, кто скажет: “Я позабочусь обо всем”. Она просто устала быть сильной… справляться. Она не думала ни о чем… ни о последствиях, ни о будущем… Кэлен улыбнулась — выдавила улыбку, кривую и довольно кислую: — Не знаю… Черт, Кара… я просто… я сама не знаю, что говорю. Это шампанское… — замолчала, сбившись, с ужасом наблюдая, как погасли, словно помертвев на миг, глаза Мэйсон, как улетучились, испарились из них отблески надежды… и сверкнул холодным металлом такой знакомый прежний взгляд — ироничный, жесткий. Кара усмехнулась: — Ну. Я так и подумала. Кэлен захотелось исчезнуть. Растаять, раствориться в пространстве — вслед за надеждой, что, возможно больше никогда не вернется в эти зеленые глаза. Господи, как стыдно! Невыносимо, болезненно стыдно! И горько. Горько от того, что она разрушила… да что там, она даже шанса не дала тому, что могло бы случиться — уже ведь начало случаться! — между ними. Как она, Кэлен, могла так поступить с Карой? Она ужасный человек! Зажмурилась: снова слезы… застилают глаза, запирают горло. Кэлен судорожно втянула воздух и… вдруг услышала: — Чего ты так расстроилась? Ничего особенного не случилось, Кэлен. У тебя давно не было секса, и у меня тоже. Мы просто помогли друг другу. И это нас ни к чему не обязывает. Не о чем переживать. Что? На мгновение вспыхнула обида, яростная, огромная, затмила собой все, отодвинув и стыд, и горечь. Просто помогли друг другу? Вот что это для Кары? То есть, для нее это просто секс, и ничего больше… никакого волшебства, никакой теплой близости, в которой тонула, млея от наслаждения, Кэлен? Для Кары это просто секс, удовольствие, разрядка… А она-то, Кэлен, наивная романтичная дура, напридумывала себе! А для Кары это просто… Нет! Нет, она врет. Господи, да ей ведь тоже обидно. Обидно и… возможно, больно. Только в отличие от Кэлен она ни за что не признается в этом, не покажет. Уж точно не станет плакать! Впрочем, Кэлен-то тоже не показывала никому своих слез, и то, что Кара их сегодня увидела, всего лишь случайность. Только вот… Кэлен была рада тому, что Мэйсон её пожалела. А Кара… её нельзя жалеть. И она скорее умрет, чем признается, что ей обидно или больно, да? Кэлен тряхнула головой, распахнула глаза: — Кара… Кара, я дура! — ей хотелось кричать от бьющейся внутри жгучей боли, подогреваемой стыдом и острой щемящей жалостью, но из горла вырывался только сдавленный свистящий шепот: — Я идиотка! Ужасная я! Господи, Кара, прости меня, прости..! — За что? — спокойный взгляд, невозмутимый, холодный… лишь чуть пробивается интерес. От этого взгляда боль внутри полыхнула пожаром, и Кэлен, скинув со своей груди руку Кары, рухнула на нее, спрятала, вжала лицо ей в шею: — Я обидела тебя. — Нет. — Да! — Кэлен всхлипнула, — Да, обидела! Несправедливо! Я не права была, Кара... — стиснула зубы, пытаясь сдержаться: хватит слез, ну пожалуйста, она ведь уже не может больше рыдать! А ладонь Кары — горячая, мягкая… какая-то… добрая, что ли, — легла на её спину, и вторая — на затылок, погладила. И голос, тихий, хрипловатый — сексуальный, прости Господи, — в самое ухо: — Нет, не обидела. Ты плакать собралась? — Да! — Ладно. Реветь расхотелось. Внезапно, совершенно неожиданно: просто слезы взяли и отступили враз после этого спокойного и... разрешающего “ладно”. Кэлен всхлипнула снова — по инерции, прижалась теснее к Каре: — Прости меня… я не то хотела сказать. Я и правда говорю бог знает что… Я просто… Я просто сама не знаю, что хочу! Я… я не знаю... — Ты просто испугалась, Кэлен. Это нормально, — Кара снова гладила её по голове, как три часа назад там, в кладовой. Помолчала. И вдруг, сильно втянув воздух, словно перед прыжком в неизведанную глубину, выдохнула: — Мне тоже страшно... — Теебее? — этого Кэлен не ожидала услышать — даже приподнялась снова, уставилась в лицо. Каре страшно? Да ладно! Кто в это поверит? Обидно, больно — да, это можно допустить. Но страшно? Кара просто утешает её. Добрая она, на самом-то деле. Совсем не такая, какой хочет казаться. Утешает вот… снова. Врет, правда. Ну, она же совершенно точно врет, что ей страшно. Да? Или… или в самом деле сегодня для Кары тоже случился не просто секс? И, опять словно отвечая на мысли Кэлен — боже, читает она их, что ли? — и выдергивая из них, Кара прошептала: — Да. Мне страшно. Это странно… и чувствую я себя странно… но с тобой все как-то иначе, — она сглотнула, отвела глаза. — Мне трудно об этом говорить… Кэлен, шмыгнув носом — внутри плеснулась волной жалость, ударилась о скалу обиды, — склонилась, прикоснулась губами к уголку её губ: — Ты же сказала, что ничего особенного не случилось? — Я соврала. — А на самом деле? — Кэлен и сама все понимала, но спрашивала…обида, черт бы её побрал, что все еще торчала камнем на душе, несмотря на стыд и жалость, тянула её, Кэлен, за язык. — Кэлен… — Кара зажмурилась и брови сдвинула. — Ну что ты меня мучаешь? Мне трудно говорить о… том, что я чувствую. Я не умею об этом говорить. Одно знаю, — она усмехнулась. — У меня не получается… я не могу сказать себе, как раньше: “Это просто секс”, и сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Я сказала это тебе, но… наверно, я хотела убедить себя. У меня не получилось, — вновь усмехнулась, распахнула глаза, встретилась взглядом с Кэлен. — Что-то происходит со мной, когда я с тобой. Что-то непривычное… меня это пугает. Но и — мне это нравится. И… и я хочу будущее с тобой… Если ты тоже этого хочешь... — Да! — на этот раз оно вырвалось, это самое “да” — страстное, отчаянное, даже яростное, оно прозвучало раньше, чем Кэлен успела подумать, испугаться. Впрочем, она все же испугалась — сразу после. Замерла, задохнувшись: черт побери, неужели и впрямь она этого хочет? Хочет. На самом деле хочет, прости Господи. Это нелепо, странно, неправильно… абсурдно! Но — она действительно этого хочет. Кэлен выдохнула, улыбнулась слабо и повторила уже мягче, тише: — Да. Это, наверно, ужасно… но я хочу быть с тобой, — и опустила голову на плечо Каре, расслабляясь. Удивительно: сразу после признания вдруг исчезло напряжение из тела, и словно бы вернулось тепло — то самое, в котором Кэлен качалась сегодня, как в ласковой прогретой солнцем волне… — Я только не знаю… возможно ли это? — Разве это не от нас зависит? — Кара прижалась щекой к её лбу, и каждое слово теперь сопровождалось легким приятным скольжением кожи по коже. — От нас, да… Но… Господи, я ведь замужем, Кара. И я даже не знаю, кто я нынче: вдова, жена без вести пропавшего или просто брошенка… А хоть и вдова! Полтора месяца всего прошло… люди меня осудят. Да и тебя тоже… — Ну, мне-то на мнение людей плевать, — Мэйсон хмыкнула. — Но я понимаю тебя. Кэлен, а зачем сообщать что-то всем? Зачем кому-то вообще знать о нас? — Думаешь, мы сможем скрывать? Так, что никто не заметит, не заподозрит? Ну, допустим. Но что это будет за жизнь, Кара? Все в тайне… Да и бог бы с этим! Ты права, незачем никому знать. Но… если Ричард жив? Если он вернется? — Ну… — Мэйсон усмехнулась. — Тогда и будем решать, — зашевелилась, поворачиваясь сама, заставляя Кэлен повернуться, лечь на спину. Нависла сверху, уставилась в глаза этим своим проникающим, пристальным взглядом: — Кэлен, мы не рано вообще обо всем этом говорим? Не слишком забегаем вперед? — Не знаю… — Кэлен взгляда не выдержала, закрыла глаза. — Наверно… Прости. Просто… я такая. Мне хочется знать, что будет дальше. Это глупо, понимаю… Но… черт, так хочется, чтобы был свет в конце тоннеля! Я так устала от неопределенности… — Понимаю. Нужны гарантии, да? — кажется, в голосе Кары прозвучала улыбка, но Кэлен не рискнула открыть глаза, убедиться в этом. Зато улыбнулась сама — смущенно, немного виновато: — Хотелось бы, — вздохнула и все же посмотрела на Мэйсон: — Я просто растерялась… Запуталась. Боже, Кара, я ведь не планировала… не ожидала даже, от себя самой не ожидала, что… окажусь вот в постели с тобой. И я же понимаю, что дело не в Ричарде, не в людях… а в том, что я сама себя осуждаю, — Кэлен вновь зажмурилась, сильно, до легкой боли. — Осуждаю за то, что это произошло. За то, что мне понравилось. И особенно за то, что… я хочу еще… хочу повторить. — Воот! Так и говори. — Что? — Кэлен не поняла, как с её откровениями связана эта реплика Кары. Распахнула глаза, уставилась изумленно — чтобы увидеть, как пляшут за прозрачной вуалью невозмутимости веселые черти в глазах Мэйсон. Кара еще и подмигнула ей: — Ты спрашивала, как тебе говорить мне о своих… хмм… впечатлениях. Вот так и говори: мне понравилось, я бы повторила. На миг всколыхнулась обида: Кэлен делится такими важными переживаниями, а Каре будто бы наплевать! Но… в зеленых глазах не было равнодушия, да и черти, что в них веселились, наглыми не выглядели. И эта невозмутимость… наигранная совершенно точно! А там, за ней, и за спинами танцующих чертей, снова робко всходила надежда. Вот оно что! Мэйсон пытается сменить тему, избавить Кэлен — да и себя, что уж там, — от продолжения трудного разговора. И… правильно делает, черт возьми, спасибо ей за это! Кэлен ведь и сама уже устала от переживаний, сомнений, и от этого разговора! Только вот Кэлен не умеет вовремя остановиться. И спасибо, правда, спасибо Каре, что она решила все это остановить, пусть и неуклюже... Просто ужас, как неуклюже! Но… зато она, эта неуклюжесть, такая трогательная. Кэлен смотрела на Кару, долго, несколько секунд, и прямо-таки физически ощущала, как недоумение внутри сменяется умилением, а оно — весельем и… отчего-то совершенно нелогичной радостью. Радость разбежалась щекотными ручейками по телу, забурлила в горле, выплеснулась тихим смехом. Кэлен обвила руками шею Кары: — Да. Ты права. Так и буду говорить, — потянула её к себе, прищурилась лукаво: — И знаешь… я бы повторила. Прямо сейчас… Кара. Кэлен засыпала в её объятиях, прижавшись, вновь устроив голову на плече. Некомфортно, конечно... В смысле, Каре было не слишком комфортно — спать на спине она в принципе не любила, и колено начинало ныть... Да и отвыкла она уже спать не одна. Но — Кэлен наконец-то засыпала, и это хорошо. Ей ведь вставать скоро, печь утренний хлеб, а она… неугомонная. Горячая. Мэйсон улыбнулась, провела пальцами по плечу Кэлен. Забавно… при всем этом неудобстве Каре было хорошо. Какое-то странное удовольствие она испытывала, лежа в нелюбимой позе и обнимая доверчиво прижавшуюся Кэлен. Странное потому, что непривычное. Непривычное, непонятное, малознакомое ей наслаждение… Просто оттого, что редко в её прежней жизни случались такие вот ситуации — да Кара и сама их избегала, если честно. Избегала этого вот доверия, этой вот близости — не столько телесной, сколько душевной. Близости, от которой все больше подтаивала ледяная броня вокруг её сердца… Нет, на самом деле Мэйсон и в этот раз собиралась сбежать. Дождаться, пока Кэлен уснет, и уйти к себе, в мансарду. Кровать там узкая и жесткая, не чета супружескому ложу Кэлен, широкому, с мягко пружинящим матрасом, но… но зато там можно крутиться, вертеться, укладывая поудобнее травмированную ногу. Так что да, Кара собиралась удрать. Кэлен ей не позволила. Кэлен, лежавшая в тот момент на боку, прижавшись спиной к Каре — и Кара её обнимала, конечно же, — уже в полудреме вдруг пробормотала, сжав её руку: — Ты же останешься со мной? — В смысле? Работать? — Работать само собой… — у Кэлен вырвался тихий смешок.. — Я имела в виду сейчас… здесь… — А… — Мэйсон даже растерялась слегка. Но сообщила честно: — Я собиралась уйти к себе. Когда ты уснешь. Тебе ведь скоро вставать… нужно хоть немного отдохнуть. — Останься, пожалуйста… — Кэлен сильнее стиснула её пальцы. — Я так давно сплю одна… так соскучилась по теплу другого тела рядом… Я просто взвою, если ты уйдешь… Это такое счастье, Кара, спать не одной! Не уходи, прошу тебя. — Ну… — у Мэйсон о счастье было несколько иное представление. Да что там, прямо противоположное! Но… все-таки есть в Кэлен что-то. Что-то такое, из-за чего Кара не смогла отказать. Хмыкнула: — Ладно. Правда, я не самый удобный сосед по кровати. Ворочаюсь, знаешь. — Ничего, — в голосе Кэлен Кара явственно услышала улыбку — радостную, благодарную. И вдруг подумала, что… ну, может быть… у неё, у Кары, не совсем верное представление о счастье? А Кэлен погладила её руку, прошептала совсем уже сонно: — Спасибо. — Это лишнее, — черт возьми, кажется красотке удалось её смутить! А Кара жутко не любила, когда её смущали-то. Наверно поэтому не стала себя удерживать от неделикатного вопроса: — А почему ты говоришь, что давно спишь одна? Твой муж пропал всего-то шесть недель назад. Или для тебя это долго? — Шесть недель… — Кэлен усмехнулась. — Мы с Ричардом не спим вместе уже шесть месяцев… даже чуть больше… — Вот как, — не то чтобы Кара удивилась: она ведь и сама предположила нечто подобное сегодня. — А что так? Совсем любовь прошла? Вы ведь давно вместе? — Да, почти десять лет… — Кэлен то ли вздохнула, то ли зевнула. Снова сжала пальцы Кары: — Дело не в любви. Просто… слушай, извини, не хочу об этом сейчас говорить. Может, как-нибудь потом… ладно? — Конечно, — Мэйсон прикоснулась губами к её плечу. — Засыпай. Я останусь с тобой. Кэлен вздохнула — в этот раз совершенно точно именно вздохнула, как-то так очень… счастливо вздохнула, пробормотала что-то: Кара не расслышала, а впрочем, скорее всего там было это дурацкое “спасибо”. Затихла. Через пару минут засопела, а вскоре и задышала глубоко, размеренно. Мэйсон еще какое-то время лежала, вслушиваясь, расслабленно наблюдая внутренним взором за течением собственных обрывочных мыслей. Она не цеплялась за них, и мысли скользили по краю сознания, словно солнечные блики по воде… И, как ни странно, ей было хорошо. Удивительно спокойно, тепло и… как же это слово? Да, умиротворенно. Возможно впервые за долгое-долгое время — а может, и впервые в жизни, черт знает! — в душе Кары действительно царил абсолютный мир. Она начала уже проваливаться в сон, когда Кэлен зашевелилась, переворачиваясь, заставляя Мэйсон опрокинуться на спину — Кара и сама не поняла, почему, не задумываясь, подчинилась этому движению. А Кэлен навалилась на нее, устроила голову на плече. Удобства стало меньше… а вот умиротворения словно бы прибавилось. И спустя минуту-другую Кара вдруг застукала себя… с улыбкой. Забавно. Мэйсон лежит в темноте, которую уже потихоньку разбавляет пробуждающийся рассвет, обнимает Кэлен — еще вчера Кара и представить себе не могла такое! — и улыбается… Улыбается так, словно все это — предел мечтаний. Она была уверена, что не уснет на спине: её, спину-то, довольно скоро заломило, и ягодица онемела, а затем заныло и колено… Она уже решила, что — ничего, потерпит, Кэлен ведь все равно часа через три встанет. И тогда Кара уйдет к себе, в мансарду, и там доспит свои пару часов. Она поняла, что уснула — в неудобной позе, в непривычной ситуации — лишь когда Кэлен, выбравшись из её объятий, оставив в них зябкую пустоту, осторожно перелезала через нее. Мэйсон встрепенулась, приоткрыла глаза: — Уже встаешь? — Да, — Кэлен присела на край кровати у локтя лежащей Кары, склонилась с улыбкой к её лицу. И глаза Кэлен тоже улыбались: — Мне пора уже. Пойду печь. — Давай помогу тебе, — Мэйсон попыталась поднять голову от подушки, но Кэлен, положив ладонь ей на грудь, чуть надавила: — Спи, — и прикоснулась губами к губам. — Тебе еще весь день в магазине работать. А сегодня будет жарко. Так что спи. Я-то потом снова лягу, как закончу с выпечкой. — Обещаешь? — Да, — Кэлен рассмеялась коротко, снова поцеловала губы Кары. — Мне больше не хочется плакать.