Предел мечтаний

Второй раз Мэйсон проснулась уже в пять утра. Как обычно, без всякого будильника — просто открыла глаза в нужное время, сразу же села в кровати. Ей не требовалось раскачиваться, приходить в себя: дисциплина — первое, на что её вымуштровали в первый же год жизни в Семье… в смысле, в банде. Так что уже лет с восьми Кара легко встраивалась в любой режим, в любой распорядок. С восьми лет “надо” для нее стало важнее “хочу” и “могу”. Впрочем, порядок, заведенный в доме Кэлен ей даже нравился. Сама Кэлен вставала в три утра, к четырем спускалась в пекарню. Мэйсон просыпалась в пять, делала зарядку, принимала душ, приводила себя в порядок. Затем шла в магазин, выпивала кружку кофе, попутно протирая полки и стеллажи. Застилала их полосами хрусткого пекарского пергамента. К шести отправлялась в пекарню и забирала оттуда горячий хлеб, булочки, круассаны… Пока Ричард был здесь, товар выносил он, после его исчезновения это стала делать Кара. Нет, Кэлен порывалась ей помочь, но Мэйсон сразу пресекла это. Получается, она уже тогда жалела красотку? С другой стороны, ну а что? Кэлен ведь устает там, среди раскаленных печей… а тут еще переживания добавились, слезы эти постоянные. Как не жалеть-то её? Так что Кара сама поднимала всю выпечку в магазин, раскладывала на полках, на хрустком пергаменте. Кэлен в это время сооружала нехитрый, но всегда сытный — и очень вкусный, по мнению Кары — завтрак: какая-нибудь каша, яйца и, конечно же, свежайшие, горячие булочки с маслом, джемом, арахисовой пастой… Забавно, эти трапезы — простые же на самом деле! — Мэйсон безумно нравились. В той, прежней своей жизни, она каких только деликатесов не вкушала на завтрак! Но отчего-то этот, британско-деревенский рацион доставлял ей гораздо больше наслаждения, чем все эти яйца бенедикт, тарталетки с черной и серой икрой, тосты с парфе фуа-гра и еще черт знает какие гастрономические изыски, с которых Кара начинала свой день в те времена. В шесть сорок они садились за стол, в семь Кара открывала магазин, а Кэлен поднималась наверх, в кабинет… Да, Мэйсон привыкла к этому распорядку, пожалуй, даже полюбила его. Впрочем, попав в тюрьму, она вообще полюбила порядок как таковой — раньше-то её жизнь была весьма непредсказуемой, беспорядочной, она вечно балансировала на краю смерти… Раньше Кара всегда, каждую минуту, секунду была готова к опасностям, внезапным, а главное — как их ни жди, все равно неожиданным. Раньше она понятия не имела, каким будет новый день, чем он начнется и как закончится, доживет ли она до вечера, а потом — до утра. Но что забавно, Кара ведь и не осознавала, в каком бешеном ритме, в каком постоянном напряжении существует, пока её жизнь — вынужденно, да, — не изменилась. Так что теперь в размеренной предсказуемости установленного порядка — особенно здесь, в доме Ричарда и Кэлен — она словно бы отдыхала. Теперь она точно знала, что каждое новое утро будет похоже на предыдущее, и завтра будет таким же, как сегодня. И можно не ждать внезапных опасностей. Можно позволить себе расслабиться… и радоваться, что этим утром все будет так же, как вчера. Впрочем, как раз сегодняшнее утро отличалось. И не только тем, что Мэйсон проснулась в комнате Кэлен, в её кровати. Нет, было еще что-то… какое-то ощущение, Кара не сразу его распознала, не сразу поняла, что это, но… оно заставляло улыбаться. Ожидание... хорошего, вот что. Впервые за последние восемь с лишним лет Кара проснулась с ожиданием чего-то хорошего. Волнующе-радостного. А еще — ей не терпелось увидеть Кэлен. Конечно, Мэйсон и раньше — все эти два с половиной месяца — всегда было приятно видеть её. Кэлен ведь красотка, и вообще, нравится Каре. Но сегодня… сегодня видеть Кэлен хотелось особенно, и встреча с ней будоражила легким радостным предвкушением. И — легким же страхом. Мэйсон не врала Кэлен ночью, когда говорила, что ей страшно. Ну, не то чтобы прямо уж страшно… тревожно, пожалуй. Все эти вопросы, что они начали было обсуждать, пока ведь так и остались без ответов. Как теперь все будет? Получится ли у них, а главное — что именно должно получиться? Кто теперь Кэлен для Кары? А она, Кара, для Кэлен — кто? И вообще, нужно ли это все Мэйсон-то? Чего она сама хочет? Сложный вопрос… сложный еще и оттого, что Кара, кажется, впервые по-настоящему его себе задала. Ну, вот так, глобально. Пока она состояла в банде, подобные вопросы её особо не занимали, ибо там и тогда не Кара решала, что ей можно хотеть, а что — нет. Да, вот так. Любви и отношений ей хотеть было нельзя — она и не хотела. Даже не думала об этом. В тюрьме… в общем-то, тоже большинство желаний регулировались отнюдь не Карой, понятно же. Впрочем, отношения-то и любовь там как раз иметь не запрещалось, только вот Мэйсон было не до того, совершенно. За решеткой она хотела одного — выжить, пережить, дождаться. Выйти на свободу. Ну и, да, чтобы её не доставали, вообще к ней не лезли. Она и сама к себе не лезла, с вопросами — особенно. А сегодня, этим утром она вдруг спросила себя, чего она хочет. От себя, от Кэлен, от жизни… своей новой жизни. Спросить-то спросила, а вот ответить… пока не получалось. Забавно. Еще вчера Мэйсон не задумываясь сказала бы: она хочет покоя. Покоя и уверенности в том, что каждый новый день будет похож на предыдущий. А от Кэлен… ну да, еще вчера Кара бы сказала, что от Кэлен хочет просто секса. Без заморочек, без обязательств, без всех этих слюней и розовых соплей. Еще вчера. Но сегодня… Во-первых, если Мэйсон что-то понимает в женщинах — а она понимает — Кэлен не согласится на “просто секс”. Минувшая ночь не в счет, Кэлен просто переклинило от усталости, напряжения, одиночества, понятно же. Тенденцией это не станет, тоже понятно. Даже при том, что она очаровалась Карой, Кэлен нужно больше, чем просто секс. Но это не самое главное даже. Самое-то главное — и странное — что и сама Кара не хочет просто секса с Кэлен. А чего тогда? Мэйсон усмехнулась: черт возьми, да хватит уже самой себе дурить голову, она ведь еще ночью призналась, что… была бы не против попробовать… отношения с Кэлен. Правда, Кара понятия не имела, что это такое на самом-то деле. Ну, в смысле, представляла себе, конечно же, — в теории. Потому и подумала, что хочет отношений с Кэлен, раз она, Кара, хочет... узнать Кэлен поближе. Смешно, но спустя два с лишним месяца ежедневного общения Кэлен для неё, для Кары-то, все та же загадочная незнакомка, что и в первую встречу. Красивая, очаровательная, умная, сдержанная. Она много работает — Мэйсон же не дура, ей недели хватило, чтобы понять, кто на самом деле ведет этот семейный бизнес. Кэлен много работает, при этом в любой ситуации сохраняет неизменную доброжелательность, кстати, искреннюю, уж Кара-то фальшь за милю чует, никогда не повышает голос… а он у Кэлен нежный, мелодичный такой, она говорит — а у Кары всякий раз ощущение, словно теплый летний бриз целует её лицо. Кэлен часто улыбается — и тоже искренне, солнечно так… а Кара, оказывается, давно греется в этих её улыбках. И... пожалуй, это все, что знает Кара о Кэлен. Почти ничего… Так ведь ей и не нужно было знать больше. Мэйсон в принципе привыкла не лезть не в свои дела, не лезть в душу другим людям. Главное, Кэлен довольна Карой как работником, зарплату на счет в банке перечисляет исправно, без задержек — а больше Мэйсон ничего не интересовало. Раньше. До этого утра. А вот теперь вдруг стало интересно, какая она, настоящая Кэлен, Кэлен не на публику — для сотрудников, поставщиков, покупателей, а наедине с собой, ну или с тем, кому доверяет. Что Кэлен любит, а что вызывает у нее отвращение? Чему она радуется, а чего боится? О чем мечтает… и мечтает ли вообще? Какая она, красотка Кэлен?.. За размышлениями Кара и сама не заметила, как застелила кровать, сделала привычный комплекс упражнений. Теперь нужно было добежать до соседней спальни. Нет, можно было и в ванной Кэлен ополоснуться, но одежду-то Мэйсон оставила там, в гостевом душе. Ну, добежать — это так, фигура речи. Чего бегать-то, если в доме никого, кроме нее и Кэлен? Так что до соседней спальни Мэйсон дошла... скорым шагом. Почти бессонная ночь сказывалась, и кофе хотелось неимоверно. А еще — удивительно! — Каре не терпелось увидеть Кэлен… Оттого и в порядок себя привела быстро — даже для нее, для Кары, быстро. И поспешила в магазин, даже не поднявшись в свою любимую мансарду... Черт, ей и впрямь не терпелось увидеть Кэлен! Бойтесь, говорят, своих желаний, они имеют свойство исполняться. Причем, зачастую совсем не так, как вы рассчитывали, да. Вот Кара, например, спустившись в торговый зал, неожиданно увидела спину Кэлен, склонившейся над прилавком рядом с кассой. Мэйсон замерла на полпути: странно. Почему Кэлен здесь, а не в пекарне? Что-то случилось? Или... может, ждет её, Кару? Соскучилась, например… Ну а что, Кэлен же совершенно точно ею очаровалась. Мелькнула озорная и абсолютно несвойственная Каре — прежней Каре, по крайней мере, — мысль: подкрасться тихо-тихо, обнять сзади, поцеловать в шею… а после, не дав прийти в себя — Кэлен ведь испугается от неожиданности, хоть чуть-чуть, но испугается, определенно! — развернуть, прижать, овладеть губами. Идея отозвалась вибрирующей щекоткой в солнечном сплетении, плеснулась внизу живота приливной волной, столь мощной и горячей, что Мэйсон пришлось даже пережидать её, сжав бедра. Но сдвигая ноги, она шаркнула по полу. Кэлен, вздрогнув, резко выпрямилась, обернулась на звук, и… жаркую приливную волну мгновенно остудили глаза Кэлен: серые, словно океан зимой, блеснувшие ледяным металлом. Металлом разочарования, металлом недоверия… Что-то случилось? Мэйсон нахмурилась, чуть склонив голову к правому плечу: — Привет, — помедлила, ожидая ответа. Он не прозвучал. Да что там, Кэлен вообще никак не отреагировала, продолжая сверлить, нет, резать Кару стальным своим взглядом. Значит, и впрямь произошло что-то... нехорошее… Мышцы в солнечном сплетении натянулись, загудели тревожно, словно провода под высоким напряжением. Мэйсон подобралась, сглотнула невесть откуда взявшийся в горле сухой ком: — Что-то случилась? — Ты вчера кассу не сняла, — и в голосе у Кэлен тоже металл - только тусклый, безжизненный. Странно. Ну да, Кара за всеми вечерними и ночными… хм… событиями действительно забыла сделать это. Впервые, кстати. Обычно-то Мэйсон всегда тщательно и аккуратно выполняла свои обязанности, особенно в том, что касалось денег. В течение дня вела записи в специальной тетради: что продано, в каком количестве, на какую сумму. Каждый вечер, закрыв магазин, все пересчитывала, сверяла, и, зафиксировав в тетради итоговую цифру — сумму прибыли за день, прикладывала чеки, вынимала деньги из кассы и относила все Кэлен. За шесть недель Мэйсон ни разу не ошиблась, у нее всегда все сходилось до цента. Так что сейчас даже слегка расслабилась: вчера ведь она тоже все проверила, подсчитала, все сошлось. Кассу закрыла, ключ забрала с собой. А то, что забыла потом вернуться и отнести Кэлен тетрадь и деньги… ну, невелик грех-то, в самом деле! Не о чем волноваться. И чего красотка так реагирует на этот — единственный же! — прокол? Тем более, сама превосходно знает причины вчерашней забывчивости Мэйсон. Впрочем, Кара догадывается, в чем дело: похоже, Кэлен просто сожалеет о минувшей ночи… о своем поведении. Она, Кэлен, все же осудила себя за слабость. Накрутилась, видно, пока пекла хлеб… А теперь вот нашла повод вывалить недовольство и раздражение да вместе с чувством вины на Кару. Это ж понятно! И преодолимо, кстати. Мэйсон кивнула: — Да, прости, забыла, — прищурилась, чуть приподняла уголки губ в легкой улыбке: ну, Кэлен же понимает, почему это произошло да? Но Кэлен, кажется, понимать не желала. Поджала губы, и брови сдвинула: — Пропали деньги, Кара. Из кассы. — Что? — в первый миг Мэйсон показалось, что она ослышалась. Уточнила даже: — Из кассы пропали деньги? — и потому, как дрогнули, едва заметно скривившись, губы Кэлен, поняла: нет, не ослышалась. Хмыкнула удивленно — как такое возможно-то? — но все же спросила: — Ты уверена? — серые глаза сверкнули сталью, так остро, что Кара даже растерялась слегка: — Много? Кэлен вздернула брови в наигранном, преувеличенно-ироничном изумлении: — А ты не знаешь? Что? Вот теперь Кара не просто растерялась — оторопела. Кэлен думает, что… — Ты думаешь, я их взяла? — впрочем, можно было не спрашивать, и так понятно. Кара качнула головой: — Кэлен, я не крыса. Да и зачем мне? — осеклась, наткнувшись на ледяную металлическую стену в серых глазах. Кэлен ей не просто не верит. Кэлен даже и не собирается верить. Ей не нужны объяснения Кары — она Кару уже осудила и приговорила. Но почему, черт возьми? Кэлен же адекватный человек! Разумный. Или… Мэйсон ведь сама только недавно размышляла о том, что, в сущности, ничего не знает о ней. Может, у нее и впрямь не все в порядке с головой? Или она ведет какую-то свою игру… непонятную, с ей одной известной целью. И это уже совсем не безопасно. Мэйсон снова подобралась: — Если ты уверена, что я взяла эти деньги, почему не вызовешь полицию? — на ответ она не рассчитывала, но Кэлен неожиданно ожила: дрогнули крылья носа, сильнее скривились губы… выплюнули тихо, холодно: — Потому что мне противно. Я… доверилась тебе, а ты… это мерзость, Кара. И я не понимаю, зачем? Тебе срочно понадобились деньги — ты могла попросить у меня. Зачем так??? — Кэлен… Она лишь махнула рукой, отвернулась, уставившись в лежащую на прилавке тетрадь. — Кэлен… Вызови полицию. Раз ты не веришь мне, пусть они разберутся. — Да??? — она вскинулась, вспыхнула, врезалась в Кару острым, гневным взглядом: — И что я им скажу? Вы знаете, пока я кувыркалась в спальне со своей работницей — преступницей, отмотавшей срок за вооруженное нападение и грабеж! — в закрытый, поставленный на сигнализацию дом кто-то проник и украл из кассы, тоже закрытой, триста баксов. Не все деньги, что в ней были, а триста баксов! А ведь это действительно странно, тут Кэлен права. Только вот почему она не хочет разобраться? Впрочем, понятно, почему. Это Кара знает, что не брала долбанные деньги. Кэлен не знает, а главное, не верит — и не хочет поверить Каре. Так что с её точки зрения, разбираться тут не в чем, все ясно, как день. Кэлен считает Мэйсон преступницей, недостойной доверия. А еще — Кэлен разочарована. Вон какая обида в голосе звучит! Кэлен даже не сомневается, что Кара обманула её доверие… Мэйсон вздохнула. Черт возьми, какая-то нелепая и патовая ситуация. Кара знает, что невиновна. Кэлен уверена в обратном. Оправдываться, доказывать? Противно. Да и бесполезно. Кэлен уже выбрала, во что верить. И вряд ли прямо сейчас получится достучаться до её рассудка — трезвого, незатуманенного обидой, разочарованием. Черт… хреново. С одной стороны Кара понимает, что произошло что-то странное... и пока непонятное, хотя объяснение — разумное, логичное — наверняка имеется, его просто нужно найти. Но — Кэлен не собирается его искать, она реально сейчас не в себе... или не в разуме. Видела Мэйсон такое и раньше: люди фиксируются на своей версии, и ничего другого слышать не желают! Вполне разумные люди словно тупеют в такие моменты. А в какой-то книге, из тех, что читала в тюрьме, Кара даже нашла объяснение: мол, за эмоции и мышление у нас разные отделы мозга отвечают, и когда чрезмерно начинает работать тот, что вот за эмоции, — другой, разумный-то, почти отключается. То есть в сильных эмоциях человек и впрямь не может думать! Видимо, с Кэлен сейчас как раз такая история приключилась: выглядит-то она спокойной, будто замороженной, а внутри её наверняка разрывает от чувств — потому и не может размышлять адекватно, трезво. И да, Кара её понимает, с одной стороны. У Кары-то эмоции никогда не перехлестывают. А с другой стороны… какого черта она должна оправдываться, что-то доказывать? Кара знает, что не брала денег! Она, Кара-то, слава богу, в трезвом уме! Но Кэлен уже решила, что Кара виновна, и… и пошла она тогда к черту! Мелькнуло, вызвав мимолетное удивление: оказывается ей, Каре, тоже обидно. Надо же! Оказывается, подозрения Кэлен её задели. Кому другому в подобной ситуации Мэйсон бы просто ухмыльнулась в лицо — да и то, лишь в том случае, если б была в каком-то особо благодушном настроение. А в обычном, настроении-то, в лицо бы двинула. Чтобы неповадно было впредь кидать такие необоснованные предъявы. Кому другому, да. Но Кэлен… вот что в ней такого, что Кара, наступив на гордость и обиду, расслабив сжавшиеся в кулаки руки, все же спросила: — Я так понимаю, даже не стоит пытаться убедить тебя в том, что я этого не делала? — Не стоит, — в голосе снова холод, и в глазах ледяной металл. — Я не хочу тебя слышать. И видеть. Мэйсон вздохнула, глубоко. Встретилась с её стальным взглядом: — Кэлен, неужели ты не понимаешь, что это бред? Она лишь фыркнула презрительно, а лицо — красивое, черт возьми, даже сейчас невозможно красивое! — исказило таким отвращением, что Мэйсон лишь неимоверным усилием воли удержала мгновенно вспыхнувшую внутри злость. Кулаки сжались вновь. И челюсти пришлось стиснуть, сильно, аж зубы заныли. Кара постояла секунду, глядя в застывшие серые глаза. Да. Бесполезно. Не достучаться сейчас до рассудка. Ну и… и пошло оно все к чертовой матери! Не настолько ей нужна Кэлен, чтобы Мэйсон унижалась тут сейчас, оправдываясь и доказывая свою невиновность. К черту! Мэйсон кивнула, соглашаясь с самой собой, усмехнулась: — Значит, я уволена? На миг в глазах Кэлен мелькнуло что-то… то ли паника, то ли отчаяние, то ли еще что — Кара не разобрала, ибо оно, мелькнувшее, тут же вновь спряталось за стальную стену презрения… Кэлен не ответила, отвернулась к кассе. Мэйсон хмыкнула: — Ладно. Завтра откроется банк, я переведу тебе триста баксов, раз ты считаешь, что они у меня, — и, не дожидаясь реакции, вышла из торгового зала. Впрочем, реакции-то кажется и не последовало... Через десять минут, закинув в старый рюкзак свои немногочисленные пожитки — вторую пару джинсов, две белые майки, смену белья, кроссовки и книгу — спустилась обратно, не глядя прошла мимо все так же стоящей за прилавком Кэлен, толкнула дверь… надо же, красотка уже открыла магазин… выскочила наружу. Помедлила мгновение, соображая, затем двинулась вниз по улице — к океану, старому, "не туристическому" пляжу…