Other Me.

Дни ее заточения, отведенные на раздумья, пролетели слишком быстро. Однако вновь обретённым родственничкам так и не удалось уговорить ее выходить замуж, а сама Гермиона так и не придумала, как не стать женой Малфоя, что само по себе было необычной ситуацией для обеих сторон. Ведь у отважной гриффиндорки всегда в запасе был какой-то план, пусть даже странный и абсолютно безумный. Странно, но ее сумасшедшие идеи всегда срабатывали и не раз выручали «золотое трио». Только не в этот раз. Потомки королей не привыкли слышать отказ, они не признавали компромиссов и не терпели вольнодумцев в своем абсолютизме. Так ведьма и оказалась запертой в темнице этого королевства, но не теряла надежды сбежать. Каждый вечер перед сном к ней приходила леди Леруа. Она садилась рядом с девушкой, расчесывала ее длинные каштановые волосы и заплетала ей косу. Катарина пыталась вести с дочерью задушевные беседы. Женщина с запалом рассказывала о своей счастливой и беззаботной юности, вспоминала о школьных проделках и первом бале, а еще, как бы между делом, упоминала о своей свадьбе и замужестве. Всякий раз от своего «счастливого » брака аристократка ловко переходила на предстоящий брак любимой дочери. Она много говорила, но все высокопарные речи Катарины сводились к убеждению в благодетели ее супруга. С затаенной грустью и пониманием в голосе светловолосая говорила о том, как нелегка доля чистокровных ведьм. Заверяла, что родительский долг выбрать своей ненаглядной кровиночке лучшую партию, а значит, о Гермионе заботятся и желают только добра, и лишь ее вспыльчивость и упрямство мешают увидеть их благодетель и поверить своему счастью. Девушка не бросалась рьяно спорить и отстаивать свою точку зрения, больше не била посуду и не громила мебель в комнате, напротив, она вела себя очень спокойно и сдержано. Волшебница почти все время молчала. Могло показаться, что гриффиндорка прислушалась к словам матери и примирилась со своей судьбой, но это было совсем не так. Внутри золотой девочки пылал все тот же огонь бунтарства. Гермиона не слышала и половины из того, что так старательно втолковывала ей высокородная дама, называвшая себя ее матерью. Во время вечерних посиделок гриффиндорка погружалась глубоко в свои мысли, поэтому слова Катарины превращались в белый шум. Такую тактику молодая ведьма сочла наиболее эффективной. Ведь леди Леруа странным образом располагала к себе и вызывала у Гермионы симпатию. Девушка боялась, что стоит ей прислушаться к этой женщине, как не заметно для самой себя она согласится с ней. Третий день ее комнатного ареста с самого утра принес суету и неразбериху. Яспер принес ей завтрак позже на целый час, поднос ломился от разных блюд. Богатый и обильный завтрак навел шатенку на печальную мысль, что сегодня ее больше кормить не будут. Стоило Гермионе закончить с едой, в комнате появились уже знакомые эльфийки Тинни и Лисси. Домовики принесли с собой манекен, на котором располагалось настоящее произведение искусства. Конечно же, разговаривать с молодой хозяйкой и отвечать на ее вопросы эльфы не собирались, но и гриффиндорка глупой не была. Легко было догадаться, что домовики принесли наряд по случаю предстоящей помолвки, при одной мысли о которой ведьма скривилась, как от сильной зубной боли. Как только ее оставили одну, Гермиона принялась рассматривать платье. Как ни старалась девушка сделать равнодушное лицо, все равно не смогла сдержать восторженного вздоха. Стоило отдать должное – у леди Леруа был непревзойденный вкус. Она осторожно провела пальчиками по легкой материи. Платье было потрясающим: длинное из шифона бежевое с нежно розовым отливом. Спина была закрытой, спереди скромный прямоугольный вырез. Плечи, талия и спина расшиты камнями, бисером и пайетками на основании фатина. Нереальной красоты наряд достойный принцессы. Даже причина, по которой ей предстояло надеть эту прелестную вещицу, нисколько не уменьшила ее восхищения. Волшебнице было немного жаль, что покрасоваться на публике в этом платье ей так и не придется. Ведь обручаться с противным слизеринским хорьком она по-прежнему не собиралась. Ничто в этом мире не заставит ее пойти к алтарю и принести Малфою брачную клятву. В этом Гермиона была твердо убеждена до самого вечера. Как только солнце стало клониться к закату, к ней пришел гость. Но вместо сердобольной Катарины, сегодня волшебницу навестил сам лорд Леруа. Стоило магу переступить порог ее комнаты, шатенку окутало волной обреченности. Маркус был не из тех, кто будет уговаривать. По спине девушки пробежал холодок нехорошего предчувствия. – Я пришел за ответом, дочь моя, – голос мужчины был спокойным, а вот цепкий и требовательный взгляд не оставлял сомнений, что мужчина примет только положительный ответ. – Странно, – она старалась, чтобы голос не дрожал, выдавая ее волнение, – я была уверена, что мой ответ вам не требуется, – гриффиндорка кивнула в сторону принесенного утром наряда, – Вы ведь уже все за меня решили, – девушка сглотнула стоявший в горле ком и с вызовом посмотрела в карие глаза волшебника. – Я жду ответа, Гермиона, – маг медленно начинал терять терпение. В подтверждение в его руках появилась волшебная палочка. Как и предупреждала свою строптивую дочь Катарина, запас терпения лорда Леруа иссяк. Ведьма и сама это понимала. Она произнесла свое роковое: – Нет, – и начала обратный отсчет. – Мой ответ – нет. Гриффиндорка успела досчитать до трех прежде, чем рухнула на пол, корчась от нестерпимой боли. Боль не стихала, а лишь нарастала, не давая привыкнуть. Вот она и почувствовала на себе тот самый «Круциатус», которым в последнее время грязнокровке грозили все кому не лень. На короткое мгновение становилось не так больно. Маркус что-то говорил, шатенка не могла разобрать слов, в ушах шумело. Девушка выкрикивала: – Нет! Ни за что! – и утопала в новой волне адской боли. Она не помнила, как сказала «да», как согласилась на все, лишь бы пытка прекратилась. Наверное, ее подсознание решило уберечь свою упрямую хозяйку, сохранив ее рассудок и жизнь. В какой-то момент Гермиона потеряла сознание. Боль прекратилась. Маркус медленно подошел к лежащей на полу дочери и опустился на одно колено. Шатен нежно провел ладонью по бледному лицу Гермионы, отвел в сторону налипшие на лицо пряди волос и стер капельки слез, застывших на ее щеках. Волшебник слегка приподнял тело девушки и легонько коснулся ее виска губами. Несколько минут он укачивал бессознательную дочь на руках, затем вернул ее в горизонтальное положение и, направив на нее волшебную палочку, сосредоточено произнес заклинание: – Энервейт. Гриффиндорка медленно открыла глаза. Комната плыла, ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд. Волшебница обнаружила себя лежащей на полу посреди своей комнаты, а над ней склонялся хозяин Леруа-мэнора. Как только она попыталась встать, почувствовала отголоски пережитой несколько минут назад боли. Тело было словно ватным, мышцы не слушались, ее била крупная дрожь. – Выпей, – мужчина протянул ей пузырек с зельем. Голос как всегда холодный и властный. Ни намека на сочувствие или сожаления. С превеликим трудом ведьма смогла взять протянутое зелье. Дрожащими пальцами она поднесла пузырек к губам и машинально выпила, не задумываясь над составом и предназначением снадобья. Вместе с зельем по венам растекалась энергия. Девушка почувствовала, как в считанные секунды к ней возвращаются силы. Слабость стремительно отступала, и вскоре она уже смогла подняться на ноги. Волшебница оттолкнула мага, который все это время ее придерживал, и отступила в сторону. – Вы чудовище, – гриффиндорка удивилась тому, на сколько дрожал ее голос. Лорд Леруа ее слова оставил без внимания. Он развернулся к двери и громко позвал: – Марианна! – словно не сомневался, что ее сестрица находится где-то поблизости. Не прошло и минуты, как в обитель золотой девочки шагнула мисс Леруа. Выглядела ведьма весьма довольной. – Помоги сестре подготовиться и расскажи ей, как нужно себя вести, – уже у самой двери мужчина обернулся и смерил взглядом обеих дочерей, но обращался по-прежнему к одной Марианне. – Если вечером Гермиона выкинет какой-нибудь фортель, с обеих шкуру спущу. – Но папа, я… – шатенка уже не выглядела такой довольной, улыбка мигом слетела с ее лица. – Твоя сестра выросла среди маглов, с нее спрос небольшой. Тебя я воспитывал сам, поэтому и спрошу вдвойне, – Маркус счел разговор исчерпанным и оставил девушек наедине. Мисс Леруа обернулась к сестре и смерила недоброжелательным взглядом, словно гриффиндорка была виновата во всех смертных грехах. Гермиона себя виноватой не ощущала. Скорее наоборот, пострадавшей стороной во всей этой ситуации была она сама. Марианна подскочила к ней, волшебнице показалось, что та ее сейчас ударит, но сестрица лишь ухватила ее за руку и потащила к туалетному столику. Она грубо усадила шатенку на стул. Несколько секунд мисс Леруа рассматривала в зеркале их отражения, затем схватила Гермиону за волосы: – Выкинешь что-нибудь, отрежу волосы, – угрожающе прошипела ведьма. Гриффиндорку лишь рассмешила ее угроза, она ослепительно улыбнулась своей вредной копии и спокойно заметила: – Можешь хоть на лысо побрить, мне все равно, – близняшка отпустила ее непослушные локоны. Ведьма наклонилась к сестре и ухмыльнулась ее отражению. – Может, в таком случае мне укоротить одного из твоих рыжих дружков на целую голову? Скоро я с ними встречусь. Хочешь, передам привет от будущей миссис Малфой? – эта угроза достигла цели. В том, что Марианна способна на многое, Гермиона нисколько не сомневалась. Проверять, как далеко зайдет ведьма, тоже желания не было. Улыбка пропала с ее лица, а плечи поникли. – Ну вот и договорились, – удовлетворенно кивнула шатенка, беря в руку расческу. Возможно, мисс Леруа и не была самой прилежной ученицей Шармбатона. Она не любила читать книги, выполнять домашние задания, лекции по большинству предметов всегда казались ей скучными. Экзамены сдавались с большим трудом, где-то хорошие оценки гарантировала фамилия, а где-то красивое личико. За то в искусстве макияжа и стиля ведьме не было равных. Спустя какие-то два часа Гермиона изменилась до неузнаваемости. Из синего чулка стараниями сестрицы она перевоплотилась в прекрасную принцессу. Теперь образ на Святочном балу, над которым так долго и усердно трудилась гриффиндорка, и который покорил тогда многих ее однокурсников, казался таким серым и унылым. – Ну вот, теперь тебя не стыдно вывести в свет, – сделала свою ремарку Марианна. Ее колкость волшебница не удостоила ответом. Шатенка была занята, любуясь своим блистательным отражением. Однако сестрица не унималась. Не привыкла капризная аристократка, чтобы ей пренебрегали. – Но все равно прекрасней меня никого нет, – при этом она провела по своим гладким волосам и с обожанием посмотрела на свое отражение. К слову, сейчас две ведьмы были похожи как никогда прежде: обе не могли оторваться от созерцания себя в зеркале: – Хватит прихорашиваться, девочки, – звонкий голос Эрика заставил сестер вздрогнуть. Они синхронно повернули головы. Шатен стоял в дверях. И снова залюбовавшейся им Гермионе пришлось напомнить себе, что молодой аристократ ее родной брат. Сегодня парень выглядел еще безупречней, чем обычно. Дорогой костюм, не менее дорогая шелковая рубашка, каштановые волосы были собраны в хвост. Сколько же девичьих сердец разбил этот красавец? Ведьма поднялась со стула навстречу брату. Тот улыбнулся ей, лучшим комплиментом было читать во взгляде янтарных глаз восхищение. – Здравствуй, Миона. Ты прелестна, сестренка, – он протянул ей руку, – Думаю, нам простят опоздание. Ты очаруешь Малфоев. И тут гриффиндорка словно очнулась от забытья. Ее ведь ведут на заклание. И что она делает? Любуется своим отражением, вместо того, чтобы придумывать план. Осознание, что несколько часов назад она сама согласилась выйти за Малфоя, подействовало на волшебницу как ушат холодной воды. Наверное, умнейшая ведьма столетия могла найти выход из сложившейся ситуации, но сейчас любая ее оплошность могла навредить мальчишкам. Времени на раздумья у гриффиндорки больше не было. Эрик вел ее вниз по лестнице. В гостиной их ждали торжественно одетые родители. Все происходило слишком быстро: вот ей на плечи кто-то накинул мантию, вот она заходит в камин, кто-то произнес знакомый ей адрес и мир вокруг закружился. Уже в следующую минуту Гермиона стояла в мрачной гостиной Малфой-мэнора. Брат помог ей выбраться из камина. Перед глазами гриффиндорки предстали «радушные» хозяева. Малфои… С первого дня знакомства каждый из них вызывал у нее гремучую смесь противоречивых эмоций: от восхищения до отвращения, от презрения до зависти, от жалости до лютой ненависти и желания убить, от желания хорошенько проучить до леденящего душу страха. Сейчас встречаясь лицом к лицу с ярыми поборниками чистой магической крови, девушка не могла понять, какое чувство в ней преобладает. Так или иначе, душу грела мысль, что хоть что-то осталось неизменным. В то время как весь ее привычный мир менялся кардинальным образом, Малфои по-прежнему были редкостными мерзавцами. Казалось, за долгие годы знакомства Гермиона досконально успела изучить своих заклятых врагов. Вот она взглянула на хозяина Малфой-мэнора. Ведьме не раз доводилось видеть чопорного и надменного аристократа, уверенного в своем превосходстве. Даже Азкабан не смог изменить Люциуса Малфоя, хотя, несомненно, тюрьма оставила своей отпечаток. Волшебник слегка осунулся, потерял былой лоск, но несмотря ни на что он продолжал поддерживать Волан-де-Морта и свято верил в превосходство чистой крови. О Нарциссе гриффиндорка знала меньше. С кузиной Сириуса Блэка она виделась всего пару раз. Волшебнице лишь доводилось несколько раз видеть портреты прекрасной аристократки и слышать всевозможные рассказы и слухи о ней. Миссис Малфой была живым воплощением идеала высокородной леди: чистокровная ведьма из древнего могущественного рода, любящая жена и мать, хранительница семейного очага, блюстительница магических традиций. Тем временем аристократы начали приветственный обмен любезностями. Гермиона презирала все это лицемерие. Магическая знать приветствовала улыбкой, даже если ненавидели друг друга всей душой. Малфой-старший склонился и поцеловал руку ее матери, одаривая Катарину всевозможными комплиментами. От девушки не укрылось, как на идеальном фарфоровом лице Нарциссы появилась складочка-морщинка недовольства. Такая реакция на, казалось бы, невинный жест, наводила гриффиндорку на мысль, что за ней таиться не банальная ревность, а какая-то давняя история, о которой не принято вспоминать. На несколько минут ведьма увлеченная своим открытием позабыла о цели визита этого мрачного дома. А потом Гермиона столкнулась с серыми глазами, которые внимательно изучали ее. Было в этом внимании что-то хищное и пугающее, настолько, что девушка на какое-то время лишилась дара речи. Она была шокирована настолько, что не смогла произнести ни слова, когда хозяин мэнора поприветствовал ее. Под строгим взглядом своего отца девушка присела в небольшом реверансе, покорно глядя в пол из-под опущенных ресниц. Люциус что-то говорил, обращаясь уже к ее родителю, ведьма не слушала. Сейчас все мысли Гермионы занимал ненавистный слизеринец. Сколько они не виделись? Всего пару месяцев? Когда же Малфой успел так измениться? Возможно, если бы она не была так увлечена своей влюбленностью в Рона Уизли на протяжении всего шестого курса, то успела бы заметить многие изменения, что происходили вокруг. В том числе и тот факт, что Драко за это время вырос и превратился из долговязого подростка в статного молодого мужчину. Светлые волосы чуть ниже подбородка делали парня еще больше похожим на отца, но вряд ли он ставил своей целью стать копией папочки. Очевидно, таким образом слизеринец хотел продемонстрировать, что повзрослел и изменился внутренне. В произошедшие в школьном враге перемены гриффиндорка охотно верила. У молодого человека был взгляд матерого хищника, которому не раз доводилось убивать, и который не чувствовал жалости. Он был так не похож на того Драко Малфоя, которого она знала. Они смотрели друг на друга, оценивая, словно заново знакомились. В этом противостоянии взглядов добродушная, искренняя и открытая гриффиндорка явно проигрывала хладнокровному и двуличному слизеринцу. Молодая ведьма не могла скрыть той растерянности, что так легко читалась в ее глазах, также легко, как и страх с толикой паники. Лицо блондина оставалось непроницаемым, на нем не отражалось ни одной эмоции. Только в серых глазах без труда читалась довольная ухмылка, которая так и не затронула губы парня. Малфой читал гриффиндорку как открытую книгу, похоже, его веселила та гамма эмоций, что демонстрировала сейчас ненавистная ему золотая девочка. Гермиона первой не выдержала и отвела взгляд в сторону. Казалось бы, молодые волшебники вдвоем оказались в аналогичной ситуации, однако безвыходной она была лишь для молодой ведьмы. Да их без спроса заперли в одной комнате, но в этой игре для них были предназначены разные роли. И только взглянув на Драко Малфоя, девушка поняла, что лишь она жертва, в то время как он охотник, хищник, который чувствовал ее страх, упивался ее слабостью и беспомощностью. Кроме того, поведение слизеринца навело на мысль, что парень знает намного больше ее самой. Ее размышления на тему, какая выгода у Малфоя от всей этой ситуации, прервал голос лорда Леруа: – Не кажется ли тебе, Люциус, что светской болтовни на сегодня достаточно? – ведьма вздрогнула, – Всем известна причина, по которой мы сегодня посетили сей гостеприимный дом. Пора бы перейти к делу. Мы сегодня одни, оставим любезности до свадебного торжества. Малфой старший оскорблённым совсем не выглядел, скорее наоборот, он был похож на кота, который вот-вот получит миску со сметаной: – Соглашусь с тобой, друг мой, ни к чему затягивать. Что ж, давайте начнем наше маленькое семейное торжество. Драко? – Гермиона, – Маркус протянул дочери руку. Девушка шумно сглотнула, в горле вдруг пересохло, но беспрекословно подчинилась, ощущая некую обреченность. Помолвка проходила на фоне мрачной гостиной, ни какой романтики или торжественности. Молодые люди в сопровождении отцов оказались друг напротив друга. Гриффиндорка старалась не смотреть на без пяти минут своего жениха, хотя остро ощущала его взгляд. Чтобы отвлечь себя ведьма пристально следила за манипуляциями их родителей. Такая любительница книг как Гермиона знала, что технически заключение магического брака представляет собой нагромождение из всевозможных ритуалов и заклинаний. Обряд начался задолго до сегодняшнего вечера. Поэтому не было долгих речей и приготовлений. Маркус Леруа просто передал Люциусу пергамент. «Ее невинность с красной ленточкой», как иронично окрестила его про себя девушка. Очень мило. На самом деле этот самый пергамент был магическим договором между двумя аристократическими родами. Этот сложный артефакт начал формировать ее отец, теперь Малфой продолжит его начинания. Эрик весьма незамысловато и схематично объяснил Гермионе, как работает такой артефакт. В конечном итоге молодая ведьма своей невинностью приводит этот договор в действие. Шатенка, услышав подобное разъяснение, пришла в ужас. Дикари. Такое чувство, что на дворе времена мрачного средневековья. На этом ритуально-магическая часть помолвки была закончена, оставалось лишь официальное подтверждение. Жених, до этого остававшийся в тени, вышел вперед: – Позвольте вашу руку, мисс Леруа? – Драко протянул ей руку, девушка же рефлекторно сделала шаг назад. Уголки губ блондина дернулись в улыбке, которая отнюдь не выглядела добродушной. Она скорее напоминала ведьме о символе его факультета. Волшебницу словно парализовало, она затравленным зверьком смотрела на протянутую к ней руку. Застывшая каменным изваянием гриффиндорка не находила в себе силы, сделать такое простое, казалось бы, действие. Шатенка оказалась под перекрестным огнем тяжелых взглядов: прямо на нее смотрели серые глаза Малфоя, а спину жег взгляд лорда Леруа, который начинал терять терпение. Гермионе казалось, что она стоит там целую вечность. Вот еще хотя бы секунда промедления, и в спину ей полетит одно из трех непростительных. Опасаясь гнева отца, отважная гриффиндорка все же перешла первый свой рубикон, ту незримую черту между ее свободой и несвободой. Она осторожно коснулась мужской ладони, пальцы девушки слегка подрагивали. А дальше ведьма с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Блондин ловким движением тут же перехватил ее руку, сильно сжав у запястья. И снова волшебница невольно сравнила его со змеей. Девушка ощущала себя кроликом, по глупости попавшим в кольца питона. Хватка стальная, не вырваться, даже если бы хотела, и пристальный взгляд серых глаз, от которого бежали мурашки по коже. Его ладонь была теплой. Говорил слизеринец спокойно и сдержано: – Моя дорогая невеста, прими это кольцо в знак моей искренности и серьезности моих намерений, – Драко медленно надел на ее палец кольцо. Он как будто намерено дольше, чем следовало держал ее руку в своей, оценивал, как смотрится камень на ее пальце. Перед тем, как отпустить, Малфой подарил ей еще один ехидный взгляд. Главы семейств почти сразу же закрылись в кабинете лорда Малфоя. Не теряя времени на формальное торжество, маги поспешили обсудить насущные дела, а еще кое-что, не терпящее нежных ушей благородных леди. Как-никак оба волшебника служили Тому-кого-нельзя-называть. Остальные же отмечали помолвку отменным шампанским. Гермиона сделала несколько глотков игристого вина, она отметила превосходный вкус шампанского, бесспорно, самого дорогого и изысканного, которого девушка пробовала в своей жизни. Только вот повод, по которому шатенка попробовала этот напиток совсем не радовал. Палец жгло кольцо, которое несколько минут назад надел слизеринский принц. С одной стороны до нее доносились обрывки разговора ее матери с будущей свекровью. Женщины оживленно обсуждали предстоящую свадьбу: дату, место, украшение интерьера, список гостей и прочие радостные хлопоты. С другой стороны ее сестрица вела очень продуктивную беседу с Малфоем младшим, расспрашивая парня о Гарри и Роне, их друзьях, привычках. Слизеринец охотно предоставлял Марианне необходимые аристократке сведенья о школьных врагах. Ведьма прикрыла глаза и сделала еще один глоток алкоголя. Она была готова залпом осушить свой бокал, а затем наполнять его снова и снова, пока шампанское не ударит в голову, заставляя забыть о чудовищной реальности. Но девушка понимала, что сильно напиться – не выход. Алкоголь не решит ее проблем. – Думаю, сыграть свадьбу в конце августа – оптимальный вариант, – дальше волшебница не слышала. Одна эта фраза сокрушила Гермиону. Она чуть не выронила бокал из рук. Месяц? Они даже не дадут ей времени смириться? – Милая, с тобой все хорошо? – словно сквозь вату до нее донесся обеспокоенный голос Катарины. – Все в порядке, мама, – бледная как полотно девушка, попыталась улыбнуться. Пока домовик провожал ее в уборную, шатенка не раз порывалась трусливо сбежать, наплевав на все приличия и чувство собственного достоинства. Закрыв дверь, она обессилено сползла вниз по стене, наплевав на свое дорогое платье. Хотелось разрыдаться от собственного бессилия. В любой сложной ситуации у ведьмы всегда был план действий. И что же ей делать сейчас? К несчастью, ответа у гриффиндорки не было. То с какой легкостью Малфой выдавал тех, кого знал с детства, первой встречной ужасала. Пусть они недолюбливали друг друга, но ведь школьная вражда, по сути, простое ребячество. Они ведь бок о бок провели шесть лет в Хогвартсе. Неужели в слизеринце не осталось ничего человеческого, раз он с такой легкостью обрекает мальчишек на смерть. Несколько дней назад Гермиона задавалась вопросом смог бы он, там, на Астрономической башне произнести смертельное заклинание, если бы Снейп не вмешался. Сейчас шатенка с ужасом понимала, что этот с легкостью смог бы и не один раз. И этот бессердечный, хладнокровный монстр будет ждать ее у алтаря ровно через месяц. К горлу подступила тошнота. Ведьма поднялась на ноги. Судорожно дыша, она подошла к раковине и ополоснула лицо холодной водой. Девушку не заботил макияж или испорченная прическа, ей нужно было прийти в себя. Гриффиндорка несколько минут простояла у раковины, слушая шум воды. Вскоре она нашла в себе силы, чтобы вернуться в гостиную. Гермиона взглянула на свое отражение. К счастью, ее предусмотрительная копия сделала макияж водостойким, поэтому ее сегодняшний образ не пострадал. Учтивый эльф ждал ее у двери. Девушка успела преодолеть не больше пяти метров, когда ее провожатый испуганно пискнул и исчез с глухим хлопком. Сама же ведьма была бесцеремонно вжата в стену. Прежде, чем успела как-то среагировать, шатенка услышала до боли знакомый голос, который растягивал слова: – Ну привет, Грейнджер, – ошеломленная гриффиндорка подняла взгляд на говорившего. – Малфой? – он стоял опираясь рукой о стену в нескольких десятках сантиметрах от ее лица. Похоже, парень от всей души воплотил ее желание напиться. Вид у женишка был несколько потрёпанным: светлые волосы растрепаны, галстука на нем уже не было, а верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты. Образ дополнял терпкий запах огневиски смешанный с запахом мужского одеколона. И последний штрих – кривая ухмылка на губах. Когда только успел? – Не думал, что когда-нибудь увижу подобное – гриффиндорская заучка спокойно разгуливающая по коридорам мэнора. Всегда полагал, что, если ты и посетишь мой дом, то это будет камера пыток в подземельях. Хотел бы сказать, что рад тебя видеть, но… – он выдержал театральную паузу, – язык не поворачивается, произнести подобное. – Ты как всегда любезен, Малфой, – поддела его Гермиона. У волшебницы от сердца отлегло, ибо перед собой она видела хорошо знакомого противного мальчишку с враждующего факультета. Этого Драко не стоило бояться. Он только и мог, что оскорблять других и пугать своим отцом. Однако девушка не была сейчас настроена на баталию со слизеринским хорьком, поэтому решила быстро ретироваться. – Что ж отвечу тебе любезностью, избавлю от столь неприятного тебе общества. Шатенка отстранилась от стены и обогнула парня. Ведьма лишь успела задуматься, как без помощи домовика попадет обратно в гостиную, когда светловолосый волшебник схватил ее за руку чуть выше локтя и дернул обратно к себе: – Не так быстро, Грейнджер, – с раздражением произнес Драко. – Какого черта, Малфой?! – она сделала резкое движение, пытаясь высвободить руку, но хватка у слизеринца была стальной. Девушка поморщилась от боли. – Отпусти! Он все время пристально наблюдал за ней. Стоило гриффиндорке сорваться, как Малфой расплылся в улыбке: – А я уж начал волноваться. Благоразумие, рассудительность, спокойствие… так не похоже на золотую девочку. Нужно отдать Леруа должное, он потрудился на славу. За такое короткое время превратить несдержанную, несносную защитницу всех убогих и обездоленных, вечно лохматую, вездесущую всезнайку в кого-то похожего на аристократку. И даже без «Империуса»… Высший класс, – с нее было достаточно. Гермиона не собиралась больше вести эту беседу, точнее сказать, слушать оскорбления в свой адрес. Волшебница рванулась прочь с достаточной силой, чтобы вырвать свою руку из цепких пальцев слизеринца. Если бы она просто ушла сейчас, возможно, Малфой бы спокойно отступил, но гриффиндорка не смогла сдержать колкости, что сама собой сорвалась с ее губ. – Как-то не заметила, чтобы тебя папочка за 18 лет научил хоть каким-то манерам. Серые глаза Драко опасно сверкнули. Блондин толкнул ее обратно к стене, отрезая ведьме путь к бегству, уперся руками в стену с двух сторон от девушки. И снова она видела перед собой не избалованного мальчишку, а опасного волшебника с темной стороны, который может с легкостью убить. Несколько мучительно медленных мгновений парень молчал, пристально глядя в карие глаза гриффиндорки. В этот момент Гермионе вспомнилась встреча с василиском на втором курсе. А потом Малфой заговорил: – Тебе, дорогая, придется усвоить несколько простых правил. Все, что от тебя требуется – это благоразумие и послушание, – он заправил ей за ушко выбившуюся прядь. Говорил слизеринец вполне спокойно и тихо, но девушку била крупная дрожь. Он вообще находился непозволительно близко. – Советую, запомнить это до свадьбы. Не усвоишь урок, и «Круцио» своего папочки будешь вспоминать как нежную заботу о себе. Волшебница пораженно смотрела на парня. На ее лице легко читался вопрос: откуда он знает? Драко усмехнулся. Он взял ее за руку, пораженная гриффиндорка и не думала сопротивляться. – Твои руки все еще дрожат, – прошептал блондин. – Побочный эффект Круциатуса. Его нельзя ни с чем спутать, а скрыть не поможет ни одно зелье или заклинание. Ты же не думала, что я спишу это на твое волнение или страх? – Гермиона молчала. То, что он так чертовски много знает о непростительных, ее уже не удивляло. Взывать к его совести не было смысла. В свете последних событий ведьма очень сомневалась, что оная у него есть. Его угроз девушка не боялась, стоит ли бояться самого Малфоя, еще не поняла. Пока она раздумывала над его словами, Драко в очередной раз за сегодня удивил ее: – Кого ты представляла, Грейнджер? – шатенка встрепенулась, недоуменно посмотрела на парня. – Что? – Кольцо приняло тебя, – Малфой смотрел на кольцо, которое надел ей на палец. Гриффиндорка тоже воззрилась на кольцо, только сейчас понимая, что колечко непростое. Волшебник хмыкнул. – Известие о чистокровности затуманило твой хваленый ум? Минус 20 баллов Гриффиндору. Теряешь хватку, Мисс-я-знаю-всё. Это гоблинская работа, – он провел по ободку украшения. – Если избранница, принимая такой подарок, лукавит, ищет от союза лишь выгоду или искренне любит другого, кольцо на ее пальце не задержится. Так о ком ты думала? Поттер? Уизли? Или… – наблюдая за реакцией девушки Драко ухмыльнулся. – Да быть того не может! Грязнокровка Грейнджер в тайне мечтала стать миссис Малфой? Я польщен, – он приблизился вплотную и зашептал ей на ухо. – А о брачной ночи фантазировала? Когда ласкала себя, думала обо мне? Чаша терпения Гермионы была переполнена, ее свободная рука взметнулась вверх с намерением ударить слизеринца по его наглой морде. Удар не достиг цели. Благодаря реакции ловца, Малфой перехватил ее руку. Теперь оба ее запястья оказались в цепких пальцах белобрысого хорька. Девушка еще как следует не успела отреагировать на эту оказию, а парень, легко справившись с ее сопротивлением, поднял руки ведьмы над головой и прижал к стене. Гриффиндорка могла лишь извиваться как змея и шипеть как разъяренная кошка: – Пусти, скотина! – Драко на ее гневные крики никак не реагировал, лишь ухмылялся. – А ты оказывается красивая, – совершенно серьезно произнес блондин. Он окинул Гермиону жадным оценивающим взглядом, а в следующую секунду вжал шатенку своим телом в ту самую злополучную стену. – Знал бы, что ты чистокровная сучка для случки, обратил бы внимание еще пару лет назад, – Малфой наклонил голову, намереваясь коснуться губ волшебницы. Девушка резко отвернула голову. Ни за что на свете она не позволит этому мерзавцу себя поцеловать. Парень тихо рассмеялся, а затем с приторной нежностью в голосе прошептал ей на ухо: – Очень скоро тебе, милая, предстоит принимать участие в куда более интимных вещах. Не стоит так бояться невинного поцелуя. Ведьма буквально задохнулась от возмущения. Она резко повернулась, намереваясь высказать ненавистному слизеринцу, все, что о нем думает, и застыла на полуслове. Лицо парня находилось в нескольких миллиметрах от ее собственного. Малфою достаточно было одного мимолетного движения, чтобы достигнуть ее слегка приоткрытых губ. Девушка обреченно зажмурилась, но прежде, чем блондин успел осквернить ее губы, в тишине коридора, подобно раскату грома, прозвучал голос Эрика Леруа: – Мистер Малфой. Появление Эрика было ниспослано ей свыше, другого объяснения столь чудесному избавлению девушка придумать не могла. Гриффиндорка облегченно выдохнула, но, похоже, радость оказалась преждевременной. Ни грозный тон, ни обещающий страшную расправу взгляд не произвели на Малфоя должного эффекта. Несколько долгих минут ничего не происходило. Блондин по-прежнему прижимал ее к стене, а старший брат стоял неподвижно. Казалось, что прошла вечность, прежде чем слизеринец криво усмехнулся и стал неспешно отстраняться от ведьмы. Всячески показывая свое превосходство, Драко слегка повернул голову в сторону непрошенного гостя: – Чем могу быть вам полезен, мистер Леруа? – самым любезным тоном осведомился Малфой так, будто не происходило ничего экстраординарного. Парень все еще опирался рукой о стену над головой шатенки, он лишь слегка отстранился, но по-прежнему находился непозволительно близко от юной леди. В это время Гермиона никак не могла вспомнить, как надо дышать. Малфой намерено демонстрировал неуважение и вел себя чрезмерно развязно для аристократа. Она с мстительным ликованием ждала реакции брата. Гриффиндорка была уверена, что сейчас Эрик проклянет этого наглого белобрысого хорька. Каково же было ее разочарование, когда молодой шатен ответил в той же спокойной полной любезности манере, что и слизеринец минуту назад: – Я понимаю, что моя прелестная сестра вскружила вам голову, но… – Леруа выдержал паузу, – боюсь, вам придется держать себя в рамках приличий до самой свадьбы. Гермиона выглянула из-за широкого плеча блондина. Возможно, голос Эрика и источал доброжелательность, лицо оставалось бесстрастным, но вот в его янтарных глазах светилась ничем не прикрытая угроза. Малфой снова обернулся к своей старой знакомой, разглядывая девушку, словно впервые видел, на лице слизеринского принца заиграла подленькая ухмылочка. – Вот как? Я даже не могу поцеловать свою невесту на прощание? – гриффиндорка в который раз за этот вечер задавалась вопросом: что случилось с трусливым избалованным папенькиным сынком, которого она знала все эти годы. – Полагаю, вы в состоянии сдержать свой порыв до брачной церемонии. Пока же Гермиона носит фамилию Леруа, следуйте правилам хорошего тона, – Драко лишь хмыкнул, что можно было истолковать двояко. – Гермиона, иди сюда, – темноволосый волшебник приглашающе протянул руку. Ведьма с радостью поспешила воспользоваться его любезностью. Однако прежде, чем шатенка успела сделать хотя бы шаг, ее руку бесцеремонно сцапал слизеринец. Гермиона в очередной раз за этот долгий вечер попробовала высвободиться из его хватки, но в этот раз так, чтобы брат не заметил. – Спокойной ночи, моя дорогая невеста, сладких снов, – Малфой нарочно медленно поднес ее руку к губам. Его невинный поцелуй обжег кожу словно огнем. После этого показушного прощания Эрик увел ее в гостиную, откуда семейство Леруа вскоре отправилось восвояси. Ведьма еще долго ощущала прикосновение губ слизеринского принца к своей ладони. Она с трудом поборола желание тереть свою несчастную руку мочалкой, пока не смоется прикосновение жениха. Кроме того, ее охватывала дрожь всякий раз, когда она вспоминала о прикосновениях школьного врага, Гермиона не могла наверняка сказать, что ее охватывало отвращение или страх. За все годы их знакомства она впервые так близко общалась с Драко Малфоем.