Other Me.

Когда девушка снова открыла глаза, в комнате главенствовала серость присущая пасмурным осенним дням – своего рода безвременье. Поначалу она была сильно дезориентирована – ведьма не понимала, сколько сейчас времени и где она находиться. Гермиона лежала на не расправленной кровати, почему-то на животе. Она приподнялась на локтях, чтобы лучше осмотреться, и в то же мгновение ее тело пронзила острая боль. Девушка застонала и снова рухнула на постель. Тут же вспышкой пришли воспоминания. Гриффиндорка вспомнила свою перепалку с Малфоем в гостиной, которая закончилась побоями. До этого дня ей казалось, что слизеринскому принцу в ее глазах ниже падать просто некуда, но он и здесь превзошел сам себя. Малфой поднял на нее руку. Очевидно, когда она потеряла сознание, ее личный палач перенес девушку в свою спальню. Стало быть, ее экзекуция на этом и завершилась. Ведьма не была уверена, удовлетворится ли ее супруг достигнутым результатом или же вскоре ее ожидает новая пытка. Во всяком случае, излечить нанесенные им же самим раны Драко не посчитал нужным. – Хозяйка Гермиона, – несмело известила о своем присутствии эльфийка Лисси едва различимым шепотом. Волшебница осторожно, чтобы не потревожить свои раны, повернула голову. Ее маленькая служанка испугано прижимала свои большие уши и нервно теребила край наволочки. – Господин Драко сильно сердится, – сдавлено пропищала она, воровато оглядывалась, а затем еще тише, поведала Гермионе о нелицеприятных последствиях малфоевского гнева. – Господин наказал Корби, – и, словно оправдывая насилие над беззащитным существом, добавила, – Корби плохой эльф – плохо служил своему хозяину, не справился с порученной ему работой. После слов Лисси казалось, что негодованию ярой защитницы прав и свобод домовых эльфов не будет предела, на короткое мгновение девушка позабыла о своём недуге. Она резко подскочила со своего ложа и села, точнее попыталась это сделать. В глазах тут же потемнело, стоило сделать столь резкое движение. Какой бы мягкой не была постель, соприкосновение с ней вышло довольно чувствительным для пострадавшей пятой точки. Кроме того, ведьма снова потревожила раны на спине. Она прикусила губу, чтобы сдержать стон боли. Лисси продолжала что-то сбивчиво шептать, но до Гермионы сквозь белый шум доносились лишь обрывки фраз: – Лисси будет выполнять все распоряжения господина и следить за домом, пока Корби не сможет снова работать. Лисси хороший домовый эльф… Лисси запретили без разрешения приближаться к хозяйке... Если господин Драко узнает, Лисси накажут, как и Корби… – эльфийка стала виновато заламывать руки, явно сдерживая себя от самобичевания. – Но хозяйке плохо и Лисси не могла… И вдруг ее маленькая помощница замерла, прервавшись на полуслове, она насторожено прислушивалась. Гриффиндорка заметила, как в страхе расширились глаза эльфийки, а в следующее мгновение та испустила писк с отчетливыми нотками паники в нем, и просто исчезла, не сказав больше ни слова. А нечаянная леди Малфой так и осталась неподвижно сидеть на кровати. Одной рукой она опиралась на постель, стараясь перенести весь свой вес на бедро и опорную руку, такая поза позволяла свести испытываемый ведьмой дискомфорт к минимуму, но не избавляла от боли совсем. Та всё равно была слишком сильной. Вся спина ощущалась как одна сплошная открытая рана. Кожу на бедрах и ягодицах пощипывало, как после ожога. Кроме того вся эта боль отдавалась в висках, словно голову сжали раскаленными тисками. Из слов своей служанки волшебница точно знала, что сейчас где-то точно также, а возможно и больше, от боли страдает эльф Корби, на котором Малфой выместил ту часть своей злости, что не досталась ей. Гермиона устало прикрыла глаза: – Чёртов Малфой, – одними губами прошептала девушка. По щекам полились непрошенные слезы бессилия. Её одолевало чувство собственного бессилия и безысходности, которые в последнее время превратились в постоянных спутников гриффиндорки. Казалось, в одночасье по чьей-то злой воле из нее разом выкачали все качества, за которые когда-то маленькую ведьму отправили на львиный факультет, оставив лишь острый ум, чтобы ведьма в полной мере могла осознать, что не в силах помочь ни несчастному домовику, ни себе самой. У нее отобрали волшебную палочку, прочно связали по рукам и ногам путами магического брака и бросили к ногам школьного врага. Чтобы тот вдоволь мог насладиться ее беспомощностью. А Малфой наслаждался, просто не мог не наслаждаться властью над золотой девочкой, которая все шесть лет их нечаянного знакомства стояла у него костью в горле. Долго пребывать тет-а-тет в своих тяжких думах и страданиях молодой аристократке не пришлось. Очень скоро гнетущую тишину спальни нарушил до боли знакомый и ненавистный голос: – Грейнджер, – на распев произнес виновник всех ее злоключений. Девушка вздрогнула и судорожно втянула в себя воздух, затем на несколько мгновений приоткрыла глаза, скользнув взглядом по молодому волшебнику, имевшим честь стать ее перманентным кошмаром во плоти. Малфой, как ни в чем не бывало, стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди, и ухмылялся. По всей видимости, муки совести обходили слизеринского принца стороной. Бурной реакции со стороны экспрессивной гриффиндорки, вопреки всем ожиданиям молодого волшебника, не последовало. Светловолосая ведьма не бросилась на него с кулаками, выкрикивая всевозможные магловские проклятия, не устраивала истерику, не швыряла в него всем, что могло попасться под руку. Она по-прежнему сидела на постели неподвижно и безмолвно. А единственное, чего удостоилось его появление – девушка слегка отвернула голову в противоположную от него сторону, демонстрируя свою неприязнь. В остальном же строптивая супруга полностью игнорировала его присутствие. Все потому, что у Гермионы не осталось сил даже, чтобы ненавидеть юного тирана. Поначалу Драко не придал особого значения отрешенности и молчаливости всегда говорливой и докучливой гриффиндорки. Не встретив явной агрессии с ее стороны, он заметно оживился. Когда угроза снова получить удар по лицу стала призрачной, опиравшийся на дверной косяк слизеринец сразу выпрямился и расправил плечи. Возвращаясь в привычное для себя амплуа высокомерного засранца, излучающего напускную смелость и надменность, волшебник, растягивая слова, заговорил: – Полчаса назад я имел удовольствие пообщаться с твоим отцом, – Малфой медленно и грациозно сокращал расстояние между ними. – Маркус Леруа изъявил желание видеть свою дочь сегодня вечером в Малфой-мэноре. Мы ведь не станем огорчать твоего папочку отказом? – раздался его ехидный вопрос где-то над головой ведьмы. Гермиона же продолжала безмолвствовать, всецело игнорируя заклятого школьного врага. И лишь сейчас, подойдя почти вплотную, блондин заметил, что у девушки неестественно бледное лицо, а на щеках блестят дорожки слёз. С лица слизеринца вмиг сползла самодовольная ухмылка, сменившись выражением озадаченности. – Что за спектакль? – с нотками раздражения в голосе осведомился слизеринский принц. Эти интонации и возродили утихшую, казалось, бурю. Абьюзер смел выказывать недовольство страданиями своей жертвы. Негодование ведьмы превысило физическую боль, готовое выплеснуться на Малфоя всепоглощающей ненавистью. В то же мгновение ее подбородок обожгло прикосновение чужих пальцев. Тот, кто не имел никакого морального права, даже находиться сейчас с пострадавшей девушкой в одной комнате, бесцеремонно касался ее. Но Драко еще не понимал всех масштабов катастрофы. Молодой человек попытался развернуть Гермиону лицом к себе, но гриффиндорка тут же рванулась прочь. Резкий рывок – она упала на постель и вскрикнула от пронзившей ее боли. Теперь, когда ведьма воззрилась на своего мучителя, даже сквозь плену слез, что заволокла ее карие глаза, он с легкостью мог разглядеть ненависть. Малфой отшатнулся и застыл на месте как вкопанный, сильно шокированный своим открытием. Этих нескольких минут хватило, чтобы он смог сопоставить нездоровый вид молодой супруги и ее странное поведение со своим недавним поступком. После недолгой заминки блондин шумно втянул воздух и прошипел себе под нос что-то не членораздельное. Вид у парня был крайне растерянным. Непривычно долго для своей трусливой натуры слизеринец провел в странных внутренних метаниях: сначала он отступил на несколько шагов, будто порывался сбежать, и вдруг резко замер на месте, словно налетел на невидимую стену. А уже в следующую секунду тело мага слегка подалось вперед, выдавая намерение Драко снова подойти к волшебнице поближе. Мгновение – и он вновь делает шаг назад, только за тем, чтобы повторить попытку приблизиться к неподвижной фигуре на кровати. Долгих три минуты потребовалось Малфою, чтобы обуздать свои душевные терзания и положить. Он снова издал шумный вдох прежде, чем положить конец своим внутренним колебаниям, затем развернулся на каблуках и быстро ретировался из спальни, больше не проронив ни слова. Ничего другого от слизеринского принца она и не ожидала. Это было вполне в духе Драко Малфоя – трусливо сбежать, поджав хвост, как только запахнет жареным: – Трус… – проносилось в мыслях гриффиндорки, которая созерцала спину удаляющегося блондина. Она благоразумно оставалась лежать на боку, больше не пытаясь подняться и не делая резких движений. – Мерзавец и трус, – в пустоту прошептала девушка и прикрыла глаза, пытаясь снова забыться сном. Однако Малфой разрушил и эти ее маленькие планы. Прошло совсем немного времени, как парень вероломно вторгся в ее жизненное пространство, возвращая молодую ведьму в болезненную агонию, причиной которой сам же и являлся. – Вот, выпей это, – разрушил тишину властный голос слизеринца. Гермиона с неохотой открыла глаза и увидела склонившегося над ней блондина, который протягивал ей пузырёк с желтовато-зеленым зельем. – Оставь меня в покое, Малфой, – тихо, но от этого не менее грозно, произнесла девушка, для верности послав школьному врагу испепеляющий взгляд полный презрения. – Убирайся! Драко так просто сдаваться, разумеется, не собирался. Он глубоко вздохнул, пытаясь тем самым побороть нараставшее раздражение, резко поставил зелье на прикроватную тумбочку, а затем вернул все свое внимание строптивой супруге. Маг схватил девушку за руку чуть выше локтя и с силой дернул к себе. Гермиона вскрикнула и тут же застонала от боли. Теперь гриффиндорка сидела на коленях, в то время как Малфой продолжал удерживать ее за руку. – Нет! – она предприняла слабую попытку оттолкнуть от себя мучителя, которая больше походила на простое прикосновение. – Отпусти! Больно! – между всхлипами удавалось произнести девушке. Парень жалостью к ней нисколько не проникся: – Выпей, я сказал! – гораздо жестче, чем в первый раз сказал слизеринец, ощутимо встряхнув свою пленницу, и насильно вложил в ее ладонь пузырёк с зельем. – Это обезболивающее, – снизошел до объяснений Драко, – сильное и быстродействующее. Но… если предпочитаешь, страдать от боли… – блондин театрально пожал плечами. Живой ум гриффиндорки не находил поводов не доверять магу, Малфою не зачем было врать. Последствия недавнего спора с юным Пожирателем измотали ее как физически, так и морально. Ведьма сейчас не была готова вступать в новые перепалки с ним. К тому же она уже имела печальный опыт отказа выпить предложенное слизеринцем зелье. Девушка поднесла бутылёк к губам и сделала глоток. Гермиона невольно поморщилась – вкус у зелья был весьма специфическим, не самым приятным. Драко удовлетворенно кивнул: – Хорошо, – он удовлетворенно кивнул. – Сейчас зелье начнет действовать, – только после этого молодой человек отпустил ее руку. – Приведи себя в порядок и спускайся, – как приказ бросил Малфой девушке прежде, чем оставить ее одну. Уже в дверях, он снова обернулся и многозначительно посмотрел на Гермиону. Этот слишком пристальный взгляд послал табун мурашек по девичьему телу. Умнейшая ведьма столетия прочла в его серых глазах беспокойство и отголоски сожаления, но произнесенные им слова до основания разрушили эту минутную иллюзию. – И еще, надеюсь, одного урока будет достаточно для твоего благоразумия. Ты ведь всегда была способной ученицей. Слизеринец не соврал, боль стала утихать почти сразу, как она выпила зелье, а спустя всего несколько минут Гермиона смогла спокойно встать с кровати и, в привычном для себя ритме, пошла в ванную. Юная волшебница по достоинству оценила предложенное ей зелье, однако лучшая ученица Хогвартса понимала, что, каким бы хорошим не было снадобье, исцелить в мгновение ока оно не могло. На ее спине по-прежнему оставались раны, которые рано или поздно вновь напомнят о себе мучительной болью. Ей всего лишь великодушно дали передышку. Ведьма поймала себя на мысли, что деяния блондинистого мерзавца не вызывают того сильного отвращения и неприятия, что царили в ее душе всего четверть часа назад. Теперь она будто со стороны отрешенно смотрела на ситуацию, в которой сама пребывала. Где-то на задворках сознания по-прежнему кричала здравая мысль о вопиющей неправильности и подлости малфоевского поступка, но в целом девушка с равнодушием взирала на рукоприкладство. И тут на умнейшую ведьму столетия снизошло озарение. Ну, конечно. Распределяющая шляпа не зря отправила этого змеёныша на Слизерин через секунду после того, как коснулась его белобрысой головы. Драко был истинным слизеринцем. За любыми даже самыми благочестивыми поступками Малфоя следовало искать выгоду для себя любимого. Принес бы он ей обезболивающее зелье, если бы не предстоящий визит в мэнор? Гермиона держала пари, что не будь Дамоклова меча в виде гнева Маркуса Леруа, что висел над головой молодого мага, Малфой не стал бы себя утруждать. Однако и зелья, что влил в нее ненавистный супруг, было с подвохом. – Умиротворяющий бальзам, – догадалась всезнающая гриффиндорка. Это открытие разом объясняло внезапное спокойствие и равнодушие пострадавшей девушки, и странный цвет и вкус зелья. Но выпитое снадобье не давало волшебнице омрачиться или возмутиться этим обстоятельством. Поэтому следующие полчаса она в полном спокойствии провела в приготовлениях к вечернему выходу. Когда часы пробили шесть, Гермиона спустилась в гостиную, где, развалившись в мягком кресле, ее ожидал Малфой. Парень скользнул по фигуре своей молодой супруги оценивающим взглядом. Судя по всему, он остался вполне доволен ее внешним видом. Стараниями домовушки Лисси подвергшаяся побоям девушка выглядела вполне сносно. Насыщенного фиолетового цвета платья выгодно оттеняло кожу, скрывая нездоровую бледность, а крой подчеркивал женские изгибы. Поверх платья была накинута лёгкая черная мантия. Ее волнистые светлые волосы эльфийка просто собрала в небрежный пучок, легкий неброский макияж и отсутствие украшений, если не считать небольших жемчужных сережек. Лисси не хотела сильно утомлять свою больную хозяйку, излишними и неуместными манипуляциями над внешностью. Губы слизеринца искривились в неприятной ухмылке. Он приглашающе протянул ей руку: – Идем, дорогая. Нас уже ждут, – ведьма без лишних споров приняла ее, клятвенно пообещав себе придушить Малфоя по-магловски своими же руками или подушкой во сне, как только вернет себе волю. Драко свободной рукой зачерпнул горсть летучего пороха, в камине вспыхнуло зелёное пламя. Они шагнули в камин, а в следующее мгновение мир вокруг молодых магов привычно закрутился, отправляя их в короткое путешествие по каминной сети. Малфой-мэнор не выказал своим гостям абсолютно никакого радушия, встретив молодых супругов тишиной. Драко по-джентельменски подал руку девушке и помог выбраться из камина. Оказавшись в комнате, Гермиона невольно поежилась. Легкая мантия не спасала от царившего в доме Малфоев холода. – Хозяин Драко, – вдруг раздался голос эльфа-домовика. И лишь сейчас гриффиндорка разглядела в полумраке тощую, склонившуюся в низком поклоне, фигуру. Эльф был облачен в потрёпанную наволочку, при взгляде на которую каждый бы задался вопросом, как столь неприглядная вещица вообще могла оказаться в доме у зажиточных аристократов. – Хозяин Люциус велел Свону встретить молодого господина и его супругу. Свон должен немедленно известить хозяина Люциуса о прибытии гостей. – Где он сейчас? – небрежно бросил парень. – Хозяин в своем кабинете с господами Леруа, – снова стал раскланиваться домовик. – Велено сразу же доложить о прибытии, – повторил Свон, нервно теребя свою потрепанную одежку. Воспоминание о том, как Люциус Малфой обращался с Добби не оставляло никаких сомнений, что даже за секунду промедления несчастного домовика ждет жестокое наказание. – А моя мать? – если Малфой и понимал ситуацию, то, похоже, страдания эльфа его не сильно волновали. – Госпожа Нарцисса в своих покоях. Велела передать, что неважно себя чувствует и спуститься лишь к ужину, – от слов слуги Гермиона испытала некое облегчение. Ведь видеть мать Драко девушке хотело еще меньше, чем всех остальных обитателей и гостей этого дома. Маг снисходительно кивнул, затем властным движением стянул с девичьих плеч мантию, небрежным жестом кинул ее в руки Свона, и лишь теперь, наконец, отпустил беднягу с докладом к хозяину мэнора. Ведьма хотела было запротестовать, что холодные и мрачные коридоры его родной обители не самое подходящее место для прогулок без хоть какого-то утепления, но слизеринец ее опередил: – В жилых комнатах разведены камины, поэтому не волнуйся, не замерзнешь, – молодой человек приобнял ее за плечи, на что реакция Гермионы была молниеносной. Девушка взбрыкнула и вывернулась из рук негодяя, как только ей на плечи легли его теплые руки. Реакция на такой простой, казалось бы, жест вышла более чем бурной. А значит, порция умиротворения, что ей предназначалась, себя исчерпала. То, как хмыкнул Малфой, говорило, что он пришел к тому же умозаключению. Комментариями слизеринский принц ее, конечно же, не удостоил. Путь до главной гостиной, где не так давно состоялась ее помолвка, они преодолели в полном молчании. Лишь шум шагов и размеренное дыхание отдавались гулким эхом в тишине витиеватых коридоров Малфой-мэнора. Когда волшебники ступили в ярко освященную и обогретую комнату, их уже ждали. Первым, как того требует этикет, их поприветствовал Люциус. Взгляд свекра больше не был столь пристальным и пугающим как в предыдущую их встречу. Маг лишь мельком взглянул на свою невестку, не выказывая к ее персоне сильной заинтересованности. Все внимание Малфоя-старшего было сосредоточено на сыне, и взгляд, адресованный ему, был полон тревоги. Взгляд, вопрошающий о чём-то ведомом лишь этим двоим. Немой диалог между отцом и сыном длился чуть дольше дозволенного для посторонних свидетелей, пока Драко едва заметно не кивнул, и Люциус тут же отвел глаза. Те недолгие секунды, что Малфои играли в гляделки, Гермиона без особого интереса осматривала окружающее ее пространство. И вдруг ведьма поймала на себе взгляд янтарных глаз старшего брата. Эрик Леруа слегка склонил голову в приветственном поклоне, а губы тронула добрая улыбка. Уголки губ девушки невольно приподнялись в ответной улыбке. На несколько коротких мгновений молодая ведьма ощутила прилив душевной теплоты, по-настоящему поверила в существование крепких родственных связей между ней и Леруа. В ее голову даже вкралась неожиданная мысль искать у своей «семьи» защиты от Малфоя, но тут же потухла, как только в поле зрения гриффиндорки попал мрачного вида шатен. Маркус Леруа по обыкновению был облачен во все черное, лишь серебряный медальон с фамильным гербом ярким пятном поблескивал на его груди. Каштановые волосы неизменно убраны в низкий хвост и перетянуты алой лентой. Темно-карие глаза пристально смотрели на девушку, вглядываясь в самую душу. Гермиона замерла на месте как кролик перед удавом. Ведьма не ощущала инородного вторжения в свой разум, но и в том, что волшебник не читает ее, уверенности не было. – Здравствуй, дочь моя, – вкрадчиво произнес мужчина. У смелой обычно гриффиндорки вдруг перехватило горло. Прежде, чем она успела осознать, что делает, тело само опустилось в книксене. Жест, который за два месяца плена впечатался в ее подсознание на уровне рефлекса. Девушка так и не смогла выдавить из себя ни слова приветствия. Лорд Леруа, поставивший Драко условие привести ее с собой сегодня вечером, явно имел какие-то одному ему ведомые планы на эту встречу, однако также не спешил вступать в разговор. Если у мага и были такие намерения, Малфой-старший помешал ему, пригласив своих гостей отужинать. Миссис Малфой, как и обещала сыну, присоединилась к ним в столовой. Выглядела аристократка вполне здоровой. Запудренный румянец на щеках высокомерной блондинки наводил на весьма логичное предположение – Нарциссе нужно было сказаться больной. Гермиона сомневалась, что визит Леруа и ее скромное присутствие могли заставить слизеринку спасовать. Самым очевидным поводом была причина, по которой ее отец и брат сегодня прибыли в мэнор, а следом за ними и Драко Малфой явился в родовое поместье. Возможно, позже ко двору прибудут и другие «гости»... на некое мероприятие, куда сама молодая волшебница ангажирована не была. Отсутствие Катарины Леруа на этом семейном ужине красноречиво намекало на цель сего званного вечера. У гриффиндорки не было никаких сомнений, что чуть позже в центральной гостиной будет собрание Пожирателей. Ведьма могла лишь предполагать, что Малфоям и Леруа предстоит отчитываться перед Тем-кого-нельзя-называть, в том числе и за нее. Именно этого собрания леди Малфой старалась избежать любой ценой, поэтому оправдание ее отсутствию начали подготавливать заранее. – Ты очень бледна и всё время молчишь, Гермиона, – глубоко погруженная в раздумья девушка вздрогнула, голос Маркуса слишком резко и неожиданно выдернул ее из собственных мыслей. Ко всему прочему, после резкого движения она почувствовала отголоски возвращающейся боли в спине. Лучшая ученица на курсе понимала, что если умиротворяющий бальзам перестал действовать, то обезболивающее зелье, также должно было ослабить свой чудотворный эффект. Но Гермиона не была готова, что это случится так скоро. – Совсем не похоже на тебя, дочь моя, – продолжал маг, задумчиво глядя на молодую ведьму, что сидела за столом напротив него и вяло возила столовыми приборами по едва тронутой еде. – Совсем ничего не ешь… – шатен слегка кивнул на ее тарелку. – Что тревожит тебя, дочь моя? Она, наконец, оторвала взгляд от созерцания содержимого своей тарелки и посмотрела в вопрошающие темно-карие глаза своего родителя. Одно короткое мгновение гриффиндорка всерьез намеревалась полностью, ничего не скрывая, открыть свой разум и продемонстрировать папочке всю правду о том, как с ней обращается Малфой. Но уже в следующее мгновение пришла горькая мысль, лорд Леруа сам из рук в руки передал ее слизеринцу. Памятуя о методах «воспитания» самого волшебника, вряд ли поступок выбранного им же самим зятя вызовет сильное негодование в его душе. А даже если Маркус вознегодует и выкажет желание покарать ее обидчикау, уж слишком это было не по-гриффиндоски – ябедничать. Минутное удовольствие от показательного распятия Малфоя, обязательно смениться отвращением к себе самой. Перспектива стать слишком похожей на Марианну прельщала ее намного меньше, чем Малфоевская казнь. Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг ее руку накрыла ладонь Драко, который имел наглость ответить Леруа за нее: – Не стоит беспокоиться, лорд. Гермиона всего лишь осваивается в новой роли, привыкает к новым правилам. Не мне вам говорить, что учитывая всю предысторию, нынешние обстоятельства и сложный вспыльчивый характер вашей дочери, задача совсем не из простых. Маркус долго и пристально вглядывался в серые глаза Малфоя-младшего, губы мага все это время были плотно сжаты. Слизеринец практически знакомый с легилеменцией и окклюменцией не предпринимал никаких попыток ему воспрепятствовать. Блондин смело встречал грозный взгляд тестя и отвечал ему взглядом не меньшей пристальности. Пока волшебники вели безмолвный диалог, за столом царило гробовое молчание. Драко все это время по-прежнему накрывал руку гриффиндорки своей, немым жестом предостерегая строптивицу от бунта. – Смею, надеяться, – наконец, подал голос Леруа, – что переходный период будет не долгим, – с легко читаемой угрозой в голосе высказался маг, продолжая буравить слизеринского принца тяжелым взглядом. – И ты, Драко, приложишь к этому максимум усилий. – Разумеется, – в вальяжной манере ответил ему Малфой. – Я заинтересован в этом не меньше вашего, Маркус. В этот момент парень повернул голову к притихшей Гермионе. До этого маги говорили о ней так, словно самой девушки не было рядом. Большим пальцем Драко погладил ее руку, которую так и удерживал в плену: – И в самом деле, дорогая, вид у тебя бледный, – с деланной заботой и мягкостью проговорил слизеринец. – Тебе стоит подняться в спальню и отдохнуть. Я провожу тебя, – парень поднялся сам и, словно безвольную куклу, потянул за собой ведьму. – Прошу нас извинить, Гермионе сегодня нездоровится, – начал раскланиваться с гостями и родителями волшебник. Стоило ли гриффиндорке сейчас бунтовать, рваться от ненавистного слизеринца прочь и устраивать сцены? Компания была для молодой ведьмы не особо приятной, чтобы возражать поскорее ее покинуть. К тому же с каждой минутой раны на спине ныли все сильнее, поэтому она разделяла желание уйти, пусть даже в столь неприятной для себя компании. – Я присоединюсь к вам чуть позже, – обронил Драко, бросив взгляд на отца. Их не долгое путешествие до личных покоев слизеринского принца никак нельзя было назвать спокойным. Молодые люди довольно мирно преодолели лестницу до третьего этажа, но как только полумрак коридора, ведущего в жилые комнаты, укрыл магов от посторонних глаз, Гермиона отбросила руку Малфоя, которую много раз пыталась сбросить со своей талии всю дорогу от столовой: – Не смей ко мне прикасаться, подонок! – она со всей своей гриффиндоской экспрессией толкнула парня в грудь. Под ее ошеломляющим напором слизеринец покачнулся, но устоял на ногах. Так, что у ведьмы получилось отвоевать для себя лишь несколько шагов дистанции. Весь тот гнев, который до этого подавлялся действием зелья, клокотал в девушке как раскалённая лава в жерле вулкана перед извержением. Малфой на ее открытую агрессию ответил откровенно издевательской ухмылкой. – Как вижу, долгое общение с Уизли оставило свой неизгладимый след, – привычно растягивая слова, заговорил блондин. При этом слизеринец изобразил на лице явное отвращение, адресованное не столько самой Гермионе, сколько ее лучшему другу и возлюбленному. – Ну что ж… – Малфой сделал театральную паузу, явно выжидая, какую реакцию вызовут его слова. Ведьма слишком долго была знакома со слизеринским принцем, чтобы понимать, что Драко пытается проделать с ней тот же трюк, который играл сотню раз со вспыльчивым и прямолинейным Роном, да и Гарри не раз попадался в расставленные заклятым врагом сети. Доставлять его высочеству такое удовольствие и вестись на его провокацию гриффиндорка не собиралась. Девушка лишь поджала губы, демонстрируя свою неприязнь. Как только он понял, что нового гневного выпада от своей супруги не дождется, Малфой со змеиной улыбкой вновь заговорил: – Раз у тебя есть столько энергии на дешёвые сцены, полагаю, самочувствие твое вполне сносное. А значит, мои угрызения совести напрасны… – Нет у тебя никакой совести, Малфой! – в сердцах выкрикнула Гермиона. Ее голос еще эхом звенел в пустых коридорах, когда Драко сделал резкий змеиный бросок в ее сторону и больно схватил ведьму за руку выше локтя. Затем волшебник резко повернул голову к освященной лестнице, внимательно прислушиваясь. На мгновение они оба застыли в немой сцене. Как только слизеринец удостоверился, что крики его нареченной не достигли ушей их гостей и хозяев мэнора, он вернул все свое внимание гриффиндорке. Драко зло сощурил свои и без того темные от гнева глаза. Гермиона с одинаковой вероятностью ожидала от него как долгую словесную тираду, сотканную из оскорблений и угроз, так и непростительное. Не случилось ни того, ни другого. Малфой просто втянул воздух сквозь сжатые зубы, еще сильнее сжал ее руку и потянул сопротивляющуюся девушку за собой по коридору. Путь их занял не больше минуты. Вот светловолосый волшебник остановился возле двери в викторианском стиле и потянул на себя ручку, после чего мужская рука слегка подтолкнула молодую ведьму внутрь роскошных апартаментов. Толком оглядеться в малфоевской гостиной гриффиндорка не успела, змееныш обвил рукой ее талию и «сопроводил» в смежную комнату, выполненную в родных сердцу слизеринца зеленых тонах. Первым, что бросилось в глаза, была массивная кровать с балдахином – блондин притащил ее прямиком в свою спальню. Малфой оставил ее посреди комнаты, не дав Гермионе толком возмутиться его фривольным поведением. Парень прошествовал к прикроватной тумбочке. А дальше, словно гриффиндорки и не было в комнате, молодой человек не спеша снял сперва одну запонку, потом вторую, аккуратно положил их на тумбочку, подкатал рукава своей рубашки, а затем медленно начал расстёгивать верхние пуговицы. Поэтому произнесенные им вдруг слова прозвучали как выстрел: – Снимай платье и ложись на кровать, – отдал короткий приказ Драко, по-прежнему стоя спиной к девушке. – Что?! – получилось одновременно испуганно и истерически-визгливо. Малфой обернулся к ней с кривой ухмылкой на губах. Если слизеринец и не строил коварных планов о том, как вогнать ее в краску, то, явно, наслаждался сейчас ее смущением. Двусмысленность его фразы была очевидной, и умница Гермиона со всего маху влетела в эту подлую ловушку. Слизеринец многозначительно повел бровями прежде, чем указать на эту оплошность своей супруге: – Нужно осмотреть твою спину. На короткий миг волшебнице по-настоящему стало интересно, Малфой в самом деле полагал, что она безропотно кинется исполнять его приказ? Станет раздеваться перед ним и демонстрировать абьюзеру результаты его работы? Дураком слизеринский принц никогда не был, а вот «подлый ублюдок» было его привычным амплуа. Вероятно, сие действо служило очередным способом поиздеваться над ней. – Катись к чёрту, Малфой! – выпалила гриффиндорка, разворачиваясь на 180 градусов. Драко от нее подобной прыти явно не ожидал, поэтому поймал девушку в самых дверях. Между школьными врагами завязалась нешуточная борьба. Слизеринец силился затащить ее обратно в комнату, а ведьма этому яростно сопротивлялась. Гермиона даже умудрилась расцарапать парню щеку, чем выиграла себе небольшое преимущество. Однако когда волшебница была всего в шаге от свободы, все пошло наперекосяк. Она почувствовала, как вдруг на нее накатила волна слабости. Гриффиндорка внезапно осознала, что все это время держалась на чистом адреналине, который, похоже, также себя исчерпал. В ту же секунду боль накатила с новой силой, ноги стали будто ватными. Она все еще сопротивлялась, но слишком вяло. Это и стало переломным моментом в их схватке. Молодому мужчине не составило большого труда втащить ослабшую девушку обратно в комнату. В мгновения ока перед глазами Гермионы вновь предстал темно-зелёный балдахин. Мятежница почувствовала ощутимый толчок в спину и полетела животом на мягкую постель. Подняться ей не позволило горячее мужское тело, которое прижало ее к кровати сверху. Ведьма протестующе барахталась под ним, но сделать ничего не смогла. – Секо, – заклинание прозвучало хлёстко, словно выстрел. Она почувствовала, как платье на спине расходиться надвое, а следом за ним та же участь постигла и бельё. Девушка вскрикнула и из последних сил взбрыкнула, в надежде вырваться из цепких лап слизеринца. Но Драко надежно зафиксировал ее, удерживая рукой за шею и сильнее вжимая свою пленницу в матрац. Она лежала под ним распластанная и почти обнаженная. Ведьму всю трясло от страха, собственного бессилия и нарастающей боли в спине. Гермиона не могла видеть, как выглядит ее израненная спина, но хорошо ощущала множество ран-рубцов, которые, по всей видимости, кровоточили и причиняли девушке дискомфорт. Не сдержавшись, она застонала. Маг приподнялся, снимая с хрупкого девичьего тела тяжелую ношу, но по-прежнему удерживал ее за шею. Пристальный взгляд парня жег обнаженную израненную спину. Судя по ругани, что шипел слизеринец сквозь сжатые зубы, открывшийся вид его явно впечатлил. Парень вспомнил и имя отца основателя своего факультета, и тестикулы великого Мерлина, а еще в памяти отпечаталась его фраза – «такого не должно было случиться». Он потянулся куда-то в сторону тумбочки. Последовала возня, раздавался звон стеклянной посуды, а затем комнату наполнил сильный запах трав. Вскоре ведьма ощутила на своей спине прикосновение мужских пальцев, которые размазывали по коже липкую и прохладную субстанцию. Спустя несколько мгновений это место обожгло огнём. Боль была адской, словно каждую клеточку разрывало изнутри. Девушка закричала и отчаянно дернулась, но малфоевские руки снова придавили ее к злосчастной кровати. – Лежи спокойно, – тем же властным тоном повелевал Драко, ни на секунду не прекращая свою извращенную пытку. Отлично зная, какой эффект оказывает эта дьявольская смесь на организм несчастной, юный садист как ни в чем не бывало спокойно продолжал втирать состав в открытые раны. Он не проявлял абсолютно никаких эмоций, словно сейчас гриффиндорке противостоял не живой человек из крови и плоти, а каменное изваяние. В глазах защипало, и Гермиона не смогла удержать горькие слёзы. – Терпи, – бросил маг еще один приказ своей жертве в ответ на ее всхлипы, – сейчас полегчает. Малфой не солгал, не успел он договорить, как ранка перестала гореть, нанесенная субстанция приятно холодила кожу, рубец начал стягиваться. Но уже в следующую минуту, все повторилось с новой ранкой – сначала нестерпимое жжение, и лишь потом облегчение. Снова повисла гнетущая тишина. Девушка закусывала краешек покрывала, чтобы не закричать от боли, пока Драко мучил ее спину. Она потеряла счет времени и несколько раз сбилась в подсчетах количества излеченных слизеринцем ран. Чем ниже спускались руки блондина, тем более зажатой и напряженной становилась ведьма. Она стоически терпела «лечение», ровно до того момента, когда мужские руки скользнули ниже талии. – Нет! – Гермиона резко дернулась, рванулась прочь, отчаянно желая скинуть с себя руки ненавистного слизеринца или самой оказаться вне его досягаемости. – Не смей! – ее яростный протест Малфоя не впечатлил и не растрогал. Парень надавил ладонью ей между лапотками, вынуждая свою пленницу вернуться в горизонтальное положение. – Не трогай, я сама… – предприняла последнюю попытку девушка, уже понимая, что проиграла. Голос ее дрогнул. – Тшшш, – он якобы успокаивающе провел ладонью по девичьей спине. Драко отлично понимал, что этим лишь сильнее злит гриффиндорку, но также знал, что измученная девушка не сможет ему противостоять, и упивался своим превосходством. – Лежи смирно, любовь моя, – Малфой даже не пытался скрыть усмешку в голосе. Молодой человек грациозно потянулся к баночке, зачерпнул новую порцию мази и тщательно растер ее между ладонями прежде, чем мучительно медленно нанести ее на пострадавшую кожу. – Отличная задница, Грейнджер, – произнес он как бы между делом, привычно растягивая слова. – Сволочь! Ненавижу тебя! – в бессильной злобе прошипела гриффиндорка. На что Малфой лишь хмыкнул. Он тщательно и кропотливо обработал каждый поврежденный участок. Несколько неглубоких царапин обнаружилось даже на внутренней стороне бедра. Девушка особенно рьяно препятствовала лечению последних. Теперь Драко массирующими движениями растирал ее плечи, спину и все, что было ниже талии. Гермиона была красной от стыда, на щеках поблескивали дорожки слез, которые она была не в силах остановить. Ведьма вздрагивала от каждого нескромного прикосновения мужских рук, которые с каждой минутой все меньше напоминали лечение, и в конечном счете перешли в разряд откровенных домогательств. Ее мучитель, уже не стесняясь, мял ее попку, оглаживал бедра, несколько раз его длинные пальцы как бы невзначай касались промежности. – Прекрати меня лапать, скотина, сейчас же! – взвизгнула возмущенная и перепуганная его внезапным вниманием Гермиона. Она изловчилась и ударила парня локтем под ребра. Малфой навалился на нее всем своим весом, придавливая к постели. Пальцы ощутимо сжали светлые кудри на затылке. Девушка чувствовала учащенный стук его сердца. Дыхание парня стало тяжелым и прерывистым, но не из-за физической усталости или последствий удара гриффиндорки. Причина этого сейчас упиралась Гермионе в ягодицы. Она снова взбрыкнула, силясь вырваться, на что слизеринец ответил шипением. Его горячее дыхание опалило ухо: – Вот скажи мне, сладкая, неужели среди бескрайнего количества прочитанных тобой книг не нашлось ни одной, хотя бы на полтора свитка о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной? – голос парня был хриплым. – Лежи смирно, Грейнджер, – предупреждающе прошептал Малфой. Свободной рукой он провел вдоль девичьего тела, лишь слегка касаясь кончиками пальцев, пока не остановился на обнаженном бедре. – Если, конечно, не жаждешь спровоцировать меня на продолжение, – выдохнул слизеринец и несильно сжал девичье бедро. Девушка на его откровенное прикосновение лишь вздрогнула. С губ Малфоя сорвался глухой стон. После чего ведьма совсем затихла. Она больше не произнесла ни слова, боялась лишний раз вздохнуть, лишь бы не дать своему мучителю хоть малейшего повода. Время утратило свой естественный ход. Никто из них не смог бы сказать, сколько они вот так пролежали: несколько минут или несколько часов. Подушечки его пальцев водили по девичьей шее и обнаженным плечам, выписывая замысловатые узоры. Время от времени слизеринец запускал руку в ее густые волосы. Он массировал ее затылок, ленивыми движениями пропускал светлые пряди сквозь пальцы. Гермиона лежала неподвижно. Она прикрыла глаза и молилась всем известным ей богам, чтобы мужское тело, что сейчас придавливало ее сверху, исчезло. Постепенно дыхание Драко выровнялось, а эрекция стала не такой явной. Прошло еще какое-то время прежде, чем парень, обуздавший зов плоти, напоследок поцеловал ведьму в затылок и поднялся с кровати, давая девушке долгожданную свободу. – Лисси, – раздался в царившей тишине спальни его все еще хрипловатый голос. Тут же до слуха донесся характерный для аппарации хлопок. Из-за спины Малфоя Гермиона увидела свою маленькую служанку в белоснежной наволочке, которая низко поклонилась блондину, готовая выполнять его приказы. – Предательница, – с досадой подумала гриффиндорка. – Помоги своей хозяйке подготовиться ко сну, – стал раздавать приказы слизеринец. – Что-то легкое и без излишеств. И сегодня обойдемся без водных процедур, остаткам мази нужно хорошо впитаться. – Лисси все сделает, господин, – эльфийка поклонилась, после чего волшебник сразу ушел, даже не взглянув на свою супругу. Лисси принесла коротенькую шелковую ночнушку на тонких бретельках фисташкового цвета, которая едва доходила до середины бедра. Гермиона, обиженная на свою помощницу, не стала разговаривать с домовушкой. Она высвободилась из обрывков своего вечернего наряда и за неимением выбора облачилась в миниатюрную сорочку. Прежде, чем оставить гриффиндорку в спасительном одиночестве, эльфийка добросовестно помогла хозяйке забраться в расправленную постель, поправила одеяло и завесила балдахин. Девушка сомневалась, что сможет уснуть после всего пережитого сегодня, но вопреки ожиданиям и переполнявшим ее эмоциям не успела Гермиона про себя произнести «Малфой мерзавец», как провалилась в глубокий сон.