На грани

pov Миротворец

В подвалах всегда пахло пылью, старым камнем и свечным воском. Запах был тяжёлый, но спокойный — такой, к которому быстро привыкаешь и потом уже не замечаешь. Мы обустроили это место давно, ещё когда поняли, что в Доме нет ни одного уголка, который можно было бы назвать своим. Теперь он был. Маленькие подвальные окна мы закрыли картоном, тряпками и какими-то досками, найденными на заднем дворе. Свет почти не проходил. Под потолком висела лампочка, выкрашенная красной краской — идея Бестии. Она тогда долго смеялась, пока красила стекло лаком для ногтей, а потом сказала, что любой приличный заговор должен происходить при неправильном свете. Красный свет делал всё вокруг нереальным. Лица казались бледнее, тени глубже, а глаза в тысячи оттенков темнее, чем они были. Свечи стояли по кругу, между подушками, и их огонь дрожал, будто подвал дышал вместе с нами. — Где Фиалка? — выгнув бровь, с удивлением спросила моя сестра, — Мы её ждём? — Она осталась с малышом. — загадочным мрачным тоном ответила Гниль, изъявляя из потрёпанной старой коробки карты. Никто не знал, откуда пришли эти карты, но мы нашли их где-то на чердаке среди заброшенного хлама. Наверное, остались от прошлых жильцов Дома. По началу казалось странным, что персонал не повыкидывал всё и осторожно сложил в коробки, сундуки, чемоданы и оставил догнивать. Пока это всё однажды не нашли мы. — С каким ещё малышом? — ещё больше удивилась Вампир. — С безумным. Бывшим Папенькой Крыс. — отозвалась Гниль с нескрываемым отвращением, но тут же вернула себе прежнее спокойствие, — Можем начинать? — Погоди, вы притащили Безумца в наше крыло? — ахнула Вампир, глядя на Гниль и Бестию своим коронным осуждающим взглядом.  — Не мы. — хмыкнула Бестия, накручивая на палец прядь огненно-рыжих волос. Она вопросительно глянула на Гниль, как бы уточняя, разрешено ли об этом говорить, и та кивнула, подправляя маленькую оговорку: — Никого мы не тащили. Он сам. — Гниль сочла, что он может быть нам выгоден, поэтому пока прибережем. — Не понимаю, чем этот нам может быть полезен. — Вампир вздрогнула, будто перед ней только что появилось лицо Безумца, поёжилась, затем просто пожала плечами, немного отходя от ситуации. — Безумцы всех умнее. — философски изрекла Гниль. — Но, девочки, сейчас не об этом. — не отрывая взгляд от карт, Гниль прикрыла веки и глубоко вздохнула. — Всё? Мы можем начать?  Мы сидели кругом на подушках. Моя коляска осталась у входа — в подвалах с ней неудобно, поэтому я давно научилась спускаться на руках сестры и пересаживаться на подушки. Здесь я чувствовала себя даже свободнее, чем наверху. Здесь я могла ощутить себя такой же ходячей, как и те девушки, что меня здесь окружали. В центре круга лежали сухоцветы, какие-то старые ключи, ленты, несколько карт, ножик, металлические и керамические пиалы, и мелом на полу была нарисована кривая чуть пентаграмма. Никто из нас толком не знал, работает ли всё это, но нам нравилось думать, что работает. Иногда Дом действительно откликался на странные вещи. Гниль сидела напротив меня и перебирала карты Таро. Она делала это медленно, почти не глядя на руки, будто думала о чём-то совсем другом. Карты тихо шуршали, и этот звук странно успокаивал. Её всегда успокаивал сам процесс перетасовки, помогал сфокусироваться и обдумать сказанное.  Вампир сидела справа от неё, поджав одну ногу под себя. В красном свете её лицо казалось почти чёрно-белым, только глаза блестели. Она выглядела спокойно, но я знала — она всегда думает на несколько шагов вперёд. Я глянула на неё, на мгновение задержав взгляд. Подумала, что моё собственное лицо выглядит точно так же, но ей подходит больше к готическому образу, состоящему из алого винтажного корсета с кружевными черными вышивками, черных узких джинс, рубинового ожерелья и красной помады на губах. У меня самой одежда была намного проще: простые узкие светлые джинсы, серая мешковатая футболка и свисающий с шеи защитный кулон из нежно-розового кварца. Даже прическа у сестры была хоть немного элегантной — аккуратно собранная часть передних локонов оставляла свободно свисать вниз копну, которая не загораживала взор. Я не заморачиваюсь так, как она. Просто причесалась с утра. Обычные распущенные волосы местами наэлектризованные и выбивающиеся. Бестия лежала на животе, подпирая подбородок руками, и лениво крутила между пальцами тонкую церковную свечу, хотя мы уже сто раз говорили ей так не делать. Она их уже с десяток сломала. Гниль потом сердится. Её можно понять, ведь достать новые свечи из Наружности не слишком просто из-за расписания Летунов. Сплетница, как всегда, сидела чуть впереди всех, потому что не могла рассказывать, если на неё не смотрят. — Ну? — сказала Гниль, не поднимая глаз от карт. — Начинай.  Сплетница театрально вздохнула, как будто ей предстояло рассказывать трагедию всей своей жизни. — В общем, — начала она, — вчера ночью было весело. Псы и Четвёртая снова устроили цирк. Осёл чуть руку не сломал окончательно, Мартышка геройствовал, а Радуга опять пытался всех спасти и чуть сам не помер от страха. Вампир усмехнулась: — Он не от страха. Он просто не умеет жить в этом Доме. — Никто не умеет, — спокойно сказала я. Все на секунду замолчали. Свеча треснула, и воск потёк по краю, медленно подползая ко дну пиалы. Сплетница продолжила: — Самое интересное не это. Самое интересное — Безумец. Его вчера почти прирезали.  — Это точно. Он говорил. Его чуть не грохнули! — перебила Бестия, но тут же заткнулась, поймав на себе свирепый взгляд Гнили, которая как ни в чем не бывало через мгновение снова перебирала карты. Интересно, какая карта достанется сегодня мне в конце собрания? — Свои же. — снова долетает до меня голос Сплетницы, и я ахнула, а Гниль закатила глаза, уже не удивляясь моей сердобольности, — Бывшие Крысы. Прикиньте! Кстати, это точно не было запланировано, клянусь вам. Я перед этим всех обошла. Никто даже не заикнулся. — Это странно… — Гниль замерла, с прищуром уставилась в стену, будто увидела на ней новую трещину. Она обдумывала что-то недолго в тишине, затем таинственно добавила: — Значит у них есть места…  Вампир кивнула, соглашаясь с этой мыслью, Бестия тоже воодушевлено закивала, будто уже представила в голове идеи мест, где мы поймаем всю Крысиную свору разом. Стаей они больше не могли называться, к сожалению.  Гниль перестала мешать карты, но головы не подняла. — Я знаю, — сказала она тихо. — Поэтому Безумец теперь у нас.  Бестия фыркнула и взорвалась негодованием: — Отлично. Может, ещё Осла к нам переселим? Или сразу весь Дом? — Осёл не влезет на мою кровать, — спокойно ответила Гниль. — Как и все Псы, кроме Мартышки, Лямблии… Добермана я к себе не пущу. — прыснула Гниль, скривившись, — Аллергия на стероиды.  По помещению прокатился звонкий дружный смех. Я не удержалась и тоже тихо засмеялась. Бестия закатила глаза. Вампир недоверчиво посмотрела на Гниль: — Ты что-то задумала…  Гниль наконец подняла голову. В красном свете её глаза казались почти чёрными. — Дом меняется, — сказала она. — Вы же видите. — Дом всегда меняется, — сказала я. — Нет, — ответила она. — Сейчас он не меняется. Сейчас он ломается. Вы разве не заметили?  Свечи дрогнули, будто кто-то прошёл рядом, хотя в подвале никого, кроме нас, не было. — Псы дерутся, Четвёртая разваливается, Крыс больше нет, малолетки ненавидят Дом, мелочь думает, что это игра… — Гниль говорила спокойно, но карты в её руках перестали шуршать. — Система не работает. Вампир склонила голову набок: — И ты хочешь её починить? Гниль усмехнулась. — Нет. Я хочу понять, что будет, если её больше не будет. Мы снова замолчали. Я посмотрела на круг свечей, на пентаграмму, на сухоцветы. Мы играли в ведьм, но иногда мне казалось, что Дом слушает нас. И ждёт, что мы решим. — Мы ведь тоже как стая, — вдруг сказала Бестия. — Только без официального разрешения. — У нас разрешение Дома, — сказала Гниль. — Остальные не спрашивали. — Если Дом вообще кого-то о чём-то спрашивает. — с улыбкой добавила Сплетница.  Я провела пальцами по полу, по линии пентаграммы. Иногда мне казалось, что мы сидим не в подвале, а в центре чего-то большого и старого, и что Дом смотрит на нас через стены, через трубы, через пол. И мне было спокойно. Потому что если Дом и правда смотрел, то он смотрел на нас — и ждал, что мы что-нибудь решим. На какое-то время повисла тишина. Это не плохо. Такое у нас часто бывало — разговор заканчивался, и начиналось молчание, но не пустое, а рабочее. Каждая думала о своём, но в итоге мы всё равно приходили к одному решению. Свечи тихо потрескивали. Воск стекал на пол и застывал неровными лужицами. Гниль всё ещё держала карты, но уже не перебирала их — просто глядела на рисунки выставленные перед собой, будто пыталась прочитать не судьбу, а план. Вампир крутила на пальце кольцо и смотрела в одну точку. Я знала это её состояние — она в такие моменты что-то просчитывает, хотя потом говорит, что действует спонтанно.  Бестия лежала на спине и разглядывала потолок, как будто там происходило что-то интереснее, чем у нас. Сплетница молчала — редкое явление. Значит, тоже думала. — Есть идея, — наконец сказала Гниль. Мы все сразу посмотрели на неё. Она никогда не говорила «есть идея», если это была глупость. — Дом рассыпается не потому, что все дерутся, — сказала она, медленно выкладывая карты на пол. — А потому… что никто больше не управляет процессом. Все реагируют. Никто не делает первый ход. — Ты хочешь делать первый ход? — спросила Вампир, обдумывая, к чему ведут слова подруги.  Гниль пожала плечами. — Кто-то же должен. Я уже хотела что-то сказать, но в этот момент сверху раздался странный звук — будто что-то заскребло по картону. Мы все одновременно подняли головы. — Только не говорите, что это крысы, — пробормотала Бестия. Она панически боялась грызунов. Может поэтому не оценила идею оставить Безумца в их комнате, но уже смирилась с решением Гнили. Сплетница поднялась на локтях и уставилась на рыжую, как на сумасшедшую.  — Средь бела дня? — уточнила она риторически.  В следующую секунду раздался глухой стук, затем перемешанный грохот, во время которого картон, закрывающий подвальное окно, сорвался внутрь. Мы заслонили головы руками. На пол посыпались мелкие осколки стекла и куски штукатурки. И нас ударило светом. Настоящим, ярким, солнечным, таким, к которому глаза уже отвыкли. Свечи сразу поблекли, красный свет лампы стал казаться коралловым или даже оранжевым.  Я зажмурилась. Когда открыла глаза, в окне было небо и голые ветви деревьев. Из крохотного прямоугольника снаружи на нас смотрели несколько любопытных детских глаз, прижатых к раме; смотрели с таким восторгом, будто нашли вход в секретную пещеру. Гниль сообразила первой. Она даже не вздрогнула. — Мелочь, — спокойно сказала она, — вас не учили стучать?  — И желательно в двери. — подхватила Вампир. Бестия ухмыльнулась.  Кто-то из девчонок рядом со мной тихо выругался, а Бестия, не вставая, просто вытянула ногу и толкнула картон обратно, но было поздно — их уже было не остановить. В окне показалась ещё одна голова, потом ещё. Кто-то из них смеялся, кто-то шептался. Я заметила, что чуть в стороне стоит мальчик. Он не прижимался к стеклу и не пытался заглянуть внутрь. Он стоял спокойно, чуть повернув голову, будто слушал, а не смотрел. Рядом с ним была небольшая тросточка. Слепой. Он стоял тише всех, и почему-то именно он выглядел самым серьёзным из них. Гниль рассказывала нам о брате Колёсика. Остальные были как воробьи — шумные, любопытные, живые. В основном сплошные девчонки. Среди них я сразу заметила знакомое лицо. — Рапунцель, — тихо сказала я, задерживая на ней взгляд. Просто не ожидала увидеть её в компании таких разбойниц. Она почувствовала на себе мой взгляд и обернулась, улыбнулась мне так, будто мы встретились не через подвальное окно, а на прогулке. — Мы не специально, — сказала малышка. — Просто там картон болтался, и мы подумали, что тут тайная комната. — Так и есть, — сказала Бестия. — А теперь тайная комната думает, что делать с теми, кто её нашёл. Одна из маленьких девочек восторженно ахнула: — Вы ведьмы? — спросив это, она затаила дыхание, выжидая ответ. Вампир усмехнулась. — Конечно. А ты как думала? — Я так и думала! — радостно сказала девочка, захлопав в ладоши.  Гниль вздохнула и устало потерла переносицу, одной рукой удерживая всю колоду. — Всё, — сказала она. — Теперь они будут приходить сюда каждый день. — Не будут, — сказала я с улыбкой. — Если мы сами решим, когда им можно. Гниль посмотрела на меня и улыбнулась уголком губ. — Видите, — сказала она остальным. — Вот поэтому она у нас Миротворец. Пока мы думаем, кого убить, она думает, кого воспитать. — А мне нравится мысль, — оживленно подхватила Бестия, шепотом передавая информацию нам внутри круга: — Запугаем их, что мы ковен, и нашлем на мелких проклятие, если те ослушаются и станут приходить к нам, когда не надо.  Я пожала плечами, якобы давая понять, что это не совсем тот метод, что я имела ввиду, но в сути наши идеи сошлись, главное сейчас — максимально не допустить младших до наших дел. И, если план Бестии рабочий, то я не стану спорить.  Я смотрела на мелких в окне и вдруг подумала, что Дом, может быть, ещё не умер. Пока им всё ещё интересно. Пока они всё ещё думают, что это всего-навсего игра. Пока они всё ещё смотрят на нас так, будто мы что-то значим. Может быть, всё ещё можно исправить.